Бунтарка и Революционер

      Если бы кто-то в присутствии Ванессы сказал, что подавляющее большинство мужчин — эмоциональные импотенты, она бы лишь улыбнулась, кивнула и в очередной поблагодарила Бога за то, что Лексус мог определить изменение настроения по изгибу её брови. Моя женщина взбешена? Выясню чем, только тогда помогу. Спросить напрямую? Нет уж, я не самоубийца. Где-то облажался и не заметил? Дай знать, буду думать, как исправить? Ты скажешь, как исправить? Я во внимании. Бриллиант, а не мужчина.       Но раз в год и мёд горчит. Сегодня девушка была бы рада его невнимательности, потому что сама не знала, как поступить. Она знала о конфликте Мастера и Мадам столько, что иногда чувствовала себя его участником. Как их подчинённый, Ванесса сохраняла нейтралитет. Подумаешь, начальство не сошлось во взглядах. Такое сплошь и рядом! Но как девушка Дреяра… Нэсс по-человечески сочувствовала трагедиям Люси, но они беспокоили её не больше сводок новостей. И, если бы Лексус не превратился в комок нервов, она бы и вовсе о них забыла. Ванесса ни о чем не спрашивала, но видела на посеревшем от недосыпа лице отражение внутреннего боя. — Говори уже, — сказал Дреяр. Он давно заметил раздражённый изгиб её брови. Тяжело вздохнул, ослабил галстук. Знал — разговор предстоит не из приятных. — Всё хорошо. — У тебя лицо скоро трещинами пойдёт, если будешь так хмурится. А мы этого не можем допустить, — он старался выглядеть расслабленным, но девушка видела, с какой силой он сжимал ручку. — Где я накосячил? — Ты правда не замечаешь слона в комнате? — На его лице появилось выражение, с которым он отпускал глупые шуточки, чтобы разрядить обстановку. Девушка не позволила ему даже начать: — Когда ты поговоришь с Хартфилией?       Лексус уязвлено хмыкнул, резко на стуле. Мужчина не хотел выглядеть слабаком в её глазах, хоть и понимал, что девушка уже догадалась о том, что его гложет. Она стояла со спокойствием воительницы, знающей, что сражение закончится ее победой. За это Лексус её обожал. Всё это время Ванессу дипломатично не лезла не в своё дело. А сейчас, когда из-за столкновения убеждений под ногами обваливалась земля, Ванесса пришла к нему с суровой прямолинейностью. Она умела с хладнокровием хирурга вскрыть словом-скальпелем проблему, сделать больно на несколько мгновений, чтобы раз и навсегда устранить проблему. — Тебя же не гильдия волнует.       У Лексуса похолодела спина. Огонь, от которого он бежал без оглядки, настиг его. Захватил руки, плечи, вцепился в туловище. Её глаза-искры смотрели прямо. Они кричали: «Ври мне, но не себе». И он не стал.       Хартфилия не создана для управления гильдии.       Граф воспитал хорошего, амбициозного лидера, но так и не смог искоренить её любовь к людям. Она была создана для созидания. Лексус всегда это знал, но не хотел облекать мысли в форму. Потому что как только ему пришлось это сделать, случилось то, что случилось. Мужчина видел, что вынужденная жестокость разрушает Люси, но ничего не мог с этим сделать. Она — истинная наследница Хвоста. Он — всего лишь подчинённый. Спрятаться в Японии оказалось единственным верным решением, чтобы не ощущать собственную.       На месте Мадам должен быть он — человек, выросший в гильдии, где никто и никогда не делал скидку на возраст. Дреяр с молоком матери привык отвечать за шалости наравне со взрослыми. Он был переполнен грубостью, пониманием ответственности и расчетливой хитростью. А потом в его жизни появилась Люси. Девочка, окутанная своей матерью любовью и светом, научила его сострадать, думать наперёд и изредка отпускать вожжи.       Полярно разные, они стали частью одного целого. Мадам и Мастер. Две стороны Луны. Её делами восхищались, о его почти не знали. И Лексуса это устраивало. Он не боялся запачкаться, если бы при этом её руки оставались чисты. Но кто спрашивал его мнение?       Ванесса присела на корточки, чтобы Дрейяр не смог спрятаться от её требовательного взгляда. — Я знаю про все отменённые рейсы в Россию. И про Джерара — тоже. — Дреяр возмутился. Ванесса ласково улыбнулась. — Я случайно увидела его сообщение. Если бы ты не скучал, не просил бы его присылать отчёт о её состоянии. Не майся хернёй, и пока вы оба живы, поезжай и помирись. — У неё же есть Рейзер.       Лексус забыл, когда его в последний раз били. Особенно по лицу. Особенно с таким остервенением. Пальцы впились ему в щёки. От злости у Дреяра лопались капилляры, но он был беспомощен перед силой этой женщины. На мгновение ей захотелось повторно огреть мужчину, но Несс лишь прошипела: — Ты ей брат или насрано?       Одна пощёчина. Одно предложение. Один взгляд, и спор, который мучил его столько времени, был окончен.       В отличие от физической боли душевную нельзя было регулировать ни таблетками, ни припарками.       Хорошо, он здесь. Что дальше? С чего начать разговор? К чему должен быть этот разговор? В пятнадцать у моральных дилемм было лишь два пути: либо не замалчивались, либо выкрикивались под действием крепкого алкоголя. Как жаль, что им давно не пятнадцать…       Охрана без лишних вопросов пустила его в палату. Дреяр поморщился. С годами больницы удручали всё больше. Наверное, это нормально для человека, который привык прощаться с членами семьи в бездушных белых стенах. Ни дома, ни в полиции. Здесь. Он поёжился.       Небольшую комнату заливало жаркое изральское солнце. Люси сидела на стуле спиной к двери. Ноги закинуты на подоконник, голова опрокинута на спинку, свисающие с подлокотников руки обтягивала тонкая болезненно-белая спичка. Он вздрогнул. — Жива, — едва слышно сказал Рейзер. Дреяр смутился. Он ненавидел, когда мысли отражались эмоциями. — Она на успокоительных. — Бодрый голос Рейзера удивил Лексуса.       Выглядел мужчина так же, как и звучал. Казалось, он был готов в любую секунду вскочить и броситься на задание. И лишь одеяло, непривычно сходившее на нет в районе стоп, говорило об обратном. Дреяр попытался сглотнуть в горле ком. — Зачем они ей? — Паранойя. — Боится Скарлетт? — Рассел удручённо кивнул. — Знатно её накачали. — Лучше так. Она вскакивала из-за каждого шороха. Какими судьбами? — Рейзер небрежным жестом предложил Лексусу сесть. Тот занял стул рядом с койкой. — Что странного в желании поддержать? — Я калека, а не тупой, — усмехнулся Расс.       Лексус не смог выдавить ни слова. Он не заметил, что буравил очертания культей взглядом. Рейзер успел смириться с тем, что теперь люди будут смотреть на него только так. — Я не жалею. — Вижу. Видимо, быть уверенным в своих действиях — отличительная черта вашего отряда. — Боишься — не делай, делаешь — не бойся. — Он широко улыбнулся.       Дреяра тошнило от такого пафоса. Но из уст Рейзера фраза звучала манифестом. Непоколебимой истиной. Может, потому они с Хартфилией и сошлись? Кто, как не человек с такой железной силой воли и жаждой жизни, сможет вынести её характер? — Раз приехал к ней — действуй. Заодно попробуй покормить, что ли? Только не давай кофе! Он у неё скоро по венам потечёт. — У тебя даже в таком положении хватает сил на заботу?       Рейзер промолчал, но его спокойная уверенность в глазах говорила: я всегда о ней позабочусь. — Лексус?       Они обернулись на звук её голоса. Люси потёрла глаза, прищурилась. Она подумала, что не до конца проснулась — настолько неожиданным было присутствие Мастера. Хартфилия поторопилась встать. Лексус подскочил к ней как раз вовремя, чтобы подхватить её — затёкшие ноги не хотели слушаться. Люси настороженно всматривалась в его лицо. — Если что-то по работе, то Джерар… — Слышать не хочу о работе, — настойчиво перебил её Расс. Люси посмотрела на него с удивлением и толикой раздражения — она явно не хотела никуда идти с Лексусом, но взгляд Рассела требовал обратного. Мужчина кивнул на дверь. — Давай-давай. Не мешай мне наслаждаться компанией двух мускулистых мужчин. — У тебя интересные вкусы, Рейзер. — Беру с вас пример, Мастер.       Взгляд Дреяра приглашал начать драку, улыбка Рассела отвечала согласием. Люси закатила глаза и вышла из палаты.       Люси повела Лексуса куда-то вглубь района. Она категорически отказалась говорить в больнице. Лексус держался чуть позади, но Хартфилия этого, кажется, и не заметила. Он пытался найти повод для разговора. Начал с очевидного — спросил о торчащей из заднего кармана вдвое сложенной тетрадки. — Рейзеру приспичило почитать мои стихи, — Люси бросила это так небрежно, будто написание загодовок для песен не было её утешением последние недели.       Дреяр попытался развить этот диалог, но всё ломалось об односложные ответы Хартфилии. Она была где-то глубоко в своих мыслях, и его злило, что он даже не представляет, о чём они. Лексус смотрел ей в спину и хотел удавиться от понимания, что именно он вырастил первую горсть земли, которая стала пропастью между ними. Молчание было невыносимым. И как раньше им удавалось сутки напролёт существовать в этой удушающей тишине? — Меня пугает твой вид, — наконец признался он, поравнявшись с Хартфилией. Та устало огрызнулась: — Ну так не смотри. — Так не пойдёт!       Дреяр преградил ей дорогу. Редкие прохожие не без интереса оглядывались на спорящих иностранцев. Люси ощетинилась, как загнанная в угол собака. Мужчина был готов поклясться, что её рука рефлекторно дёрнулась в сторону спрятанного оружия. Он подавил разочарованный смешок. Неудивительно, что даже в нём теперь подруга видит угрозу. — Я виноват. Ясно? Нельзя было допустить, чтобы работа встала между нами. — Люси прищурилась. — Ты доверила мне «Хвост», потому что доверяла. Потому что я твой друг. Люси, я знаю, что обосрался. Пожалуйста, дай мне возможность всё исправить. — Что ты собрался исправлять? — Почему не сказала про Рейзера? — И что бы ты сделал? — Вот именно. — Мужчина с горечью улыбнулся. — Раньше ты не задавалась такими вопросами. Ты бы пришла и просто хорошенько поныла обо всём, что тебя бесит.       Он сделал шаг к ней. Робкий, совсем не подходящий его грозному виду. Голова склонилась, будто на неё давили. Лексус морально приготовился к тому, что она оттолкнёт протянутую им руку. Внутри что-то приятно дрогнуло, когда ему удалось обхватить пальцами её тонкую ладонь. На крохотный миллиметр пропасть стала меньше. — Я больше не хочу игнорировать творящуюся между нами хрень. Мы тухнем в кабинетах, и даже поговорить не с кем? Да нет, не не с кем, — перебил он сам себя, — с тобой. Я не могу поговорить С ТОБОЙ, и это сводит меня с ума. — На нас возложено слишком много ответственности. — В жопу ответственность! — Впалые щёки растянулись в вялой улыбке. Сердце Лексуса дрогнуло. — Мне нравится быть Мастером. Но твоим другом — больше.       Она аккуратно высвободила руку и, прежде чем Дреяр успел надумать лишнего, сказала: — Давай-ка всё-таки выпьем кофе. Мне надо собраться с мыслями.       Он рассмеялся и поплёлся с ней до ближайшей кофейни.       Их первая встреча тет-а-тет продлилась всего полчаса. Признания сомнений и ошибок не спасли друзей от неловкости. Дреяр избегал разговоров о работе, стараясь угадать, что (помимо состояния Рейзера) могли бы беспокоить подругу. Как оказалось — ничего. Лишь теперь он понимал беспокойство в голосе Рассела. Наверно, ему было тяжело наблюдать за тем, как Люси (в очередной раз) положила свою жизнь на алтарь его имени. Звучало всё это ужасно романтично. Но на деле… На Хартфилию было страшно смотреть.       Мужчина решил отплатить подруге знакомой монетой. По своему опыту знал, спасение против воли — дело неблагодарное и травмоопасное. Но уж лучше физическая боль от разъярённой Люси, чем давление сожалений. — Я приставлю к Рейзеру постоянную охрану, — сказал Дреяр, как только дверь палаты закрылась за их спинами. Люси и Рассел обменялись удивлёнными взглядами. — Тебе надо больше спать. — Обойдусь. — Они будут со мной круглые сутки? — Расс понял ход мыслей начальника и негласно одобрял план. — Если захочешь. — Мне нужно четыре человека, чтобы сменялись каждые восемь часов. — Не успеют устать. Отличная идея. Что-то ещё? — Подбери кого-нибудь сильного. В первое время я не смогу ходить сам. — Точно, ты же любишь мальчиков покрепче. — Вы ещё поебитесь! — недовольно бросила Хартфилия. Её разозлённый вид смешил. Лексус успел задушить улыбку, поджав губы. — Я не давала команду. — Усталость и работа не должны мешать тебе помогать Рассу с реабилитацией, — от елейного тона девушке стало тошнило, но Лексус не унимался: — Ты не заметила, как я вошёл. Постоянный контроль больницы и охраны забирает много сил.       Рейзер чуть не рассмеялся в голос. Все аргументы Люси, которые она использовала как отмашку от любых дел, теперь работали против неё. Его умилял вид Хартфилии — строгая начальница открывала и закрывала рот как школьница, которую родители поймали с сигаретами. Прелесть. — Люси, он прав, — наконец вмешался Рейзер. Мужчина хотел успокоить свою невесту, но так, чтобы она поняла — он на стороне Дреяра. — Мне кажется, что из-за меня ты превращаешься в замученную жизнью мамку. — Это не так! — Так. Мне уже стыдно принимать твою помощь. — Привыкай. Скоро получу на это пожизненное официальное право.       Рассел расплылся в блаженной улыбке, ласково взял её за руку. Дреяра удивила реакция Хартфилии на её же слова — она скривилась, как от приступа зубной боли. Чтобы не расстраивать Расса, она быстро добавила: — Мы женимся. Когда закончится реабилитация и… всё вытекающее. — П-поздравляю? — Пока рано. — Он снова обратился к Люси, аккуратно заправил светлую прядь за ухо. — Я никуда не денусь. Едь в отель, поспи. Сходи с Лексусом куда-нибудь. Займись чем-то, что не связанно со мной. — Не хочу. — Рейзер вздохнул. — Ладно. Мастер, помогите моей невесте придумать самую роскошную свадьбу. — А моё мнение тебя не интересует? — Не в этот раз, родная. Я слишком долго уговаривал тебя надеть белое платье. Хочу хорошенько отметить твоё согласие.       Дреяр тактично покинул палату. Во-первых, ему не хотелось наблюдать за телячьими нежностями. Во-вторых, хотелось хорошенько обдумать выражение лица Люси. Они до странного сильно любили друг друга. Тогда почему она выглядела такой несчастной?       Мужчина дожидался её в коридоре. Как только за ней закрылась дверь, на лице появилось то же недовольное выражение, но она постаралась взять себя в руки, заметив Дреяра. — Ты же понимаешь, что после свадьбы я буду звать тебя Хартфилией? — Я на это рассчитываю.       Его детство пахло как древесина обеденного стола, овощное рагу, свеже выглаженные вещи, горькие мамины лекарства. Через эти запахи в сердце Драгнила проникали сожаления, которые он упорно выжигал всякой дрянью. Как выясняется, безуспешно.       Дверь в прихожей закрылась с тихим щелчком. Нацу не дрогнул — если это кто-то из бригады медиков, то пускай делают своё дело. Если киллер… Пусть поторапливается — у полиции всего час на обед. Жаль будет их задерживать из-за такого пустяка.       Цокнули каблуки. Он нахмурился. Пришлось даже приоткрыть глаз, чтобы засвидетельствовать своё почтение. — Не ссы, это я, — бросила Джувия, входя в комнату. — Так и понял, — кислородная маска приглушала звук его голоса. — Скарлетт бы не разувалась, а Хартфилия — не закрывает за собой двери. — Отвратная привычка. — Согласен. Откуда ключи? — Ты не хочешь знать ответ. — Она остановилась в дверях. Взгляд Драгнила требовал ответа. — Украла у тебя и сделала дубликат. — Он хрипло рассмеялся. — Пора переходить на кодовые замки.       Локсар осмотрелась — этажерка с разным препаратами, медицинский чемоданчик, капельница, куча приборов и ни одного предмета, куда можно присесть. Она чуть скривилась. — С таким же успехом, мог бы арендовать себе вип-палату. — В больницах отвратительно кормят. — Не страшно одному? — Он смерил её снисходительным взглядом. Локсар ждала ответа. Нацу усмехнулся. — Я купил соседнюю квартиру для бригады медиков. Сама как думаешь? — М-м, говно-юмор. — Девушка подошла к тумбочке и с внимательностью оперирующего хирурга принялась осматривать лекарства. — Значит идёшь на поправку. — Значит. — Что говорят медики? — Что следующий инфаркт станет последним.       Она замерла. В следующий раз, когда будет выпытывать у секретаря, где босс, надо будет уточнить — почему ИМЕННО он не на работе. Драгнил был слишком молод для такого диагноза. Хотя не удивительно, что после сумасшедшего количества продегустировано наркоты, сердце дало сбой.       Джувия уткнулась в телефон, стараясь скрыть от Нацу печаль в глазах. Она не собиралась его жалеть. Сам виноват, что довёл себя до такого! — Уж извини. Придётся ещё немного на меня поработать. — Вот чёрт. — Бесстрастно бросила она. Нацу засмотрелся на неё. Он никогда не думал, что свет телефона может так красиво подсвечивать слезящиеся глаза. Больное сердце сжалось от невыразимой благодарности. Было приятно увидеть, что остался хоть кто-то, способный на сочувствие к нему. — Надеялась от тебя отделаться. — Не в ближайшие два года.       Локсар оторвалась от экран. Её удивление, перемешанное с возмущением, развеселило Драгнила. Нацу стянул маску — говорить становилось всё труднее. — Ты говорил про пять лет. — Придётся ускориться. От стрелка я, может, и спасусь, а от тромба или какой-нибудь аневризмы — нет. — Ты себя угробишь. — А тебе не пофиг?       Джувия стиснула зубы. Видеть Драгнила таким было невыносимо. Сколько они против него боролись, сколько раз его боялись? И вот он, из плоти и крови, лежит в крохотной квартирке, пытаясь не испустить дух. Она ощутила вес собственного тела: как сокращались мышцы, легкие наполнялись воздухом, болела коленка из-за постоянного ношения высоких каблуков. В постоянной спешке забываешь, что ты — всего лишь существо, запертое в черепной коробке с истекающим сроком годности. Отвратительное чувство. — Пофиг. — Ну и прелестно. Так зачем ты здесь? — Джувия не смогла вспомнить. Пролепетала очевидную ложь про документы. Нацу видел её дискомфорт. Он тоже предпочёл соврать: — Я устал. Уходи. — Если что-нибудь понадобиться… — У меня всё ещё бригада медиков за спиной. — На лице Драгнила появилась гадкая, самодовольная улыбка. — Иди давай, а то подумаю, что сохнешь по мне.       Джувия притворилась, что её тошнит, и, махнув на прощание, ушла. Бежать на высоких каблуках было трудно, но Локсар было плевать. Ей хотелось как можно дальше оказаться от этого злосчастного дома.       Девушка пришла в себя на другом конце города. Она стояла на обочине, вцепившись в руль. Сердце отдавало тяжёлыми ударами в горло. В последний раз Джувия чувствовала хрупкость собственного тела, когда попала в больницу с тяжёлой пневмонией. Девятнадцатилетний организм хорошо справлялся с болезнью, но было настолько плохо, что девушка не на шутку испугалась. Вдруг и правда умрёт? Не когда-нибудь, а, например, завтра. Мысли о смерти не свойственны молодым.       Рот наполнился горькой слюной, желудок сжался в рвотном спазме. Её охватило страшное ощущение. А что, если кто-то из её друзей завтра умрёт? Или уже, и она просто не знает, как это было с Греем? Из-за своей беспечности она многое ему не сказала, и всё, что ей оставалось, — глубокой ночью мочить слезами подушку.       Рука сама потянулась к телефону. Джувия не знала, зачем звонит и что хочет сказать. К счастью, Хартфилия не взяла трубку, не дав подруге выставить себя дурой.       Она сделала глубокий вдох. Медленный выдох. Джувия отвыкла от взрывов сентиментальности. Лучше сделать вид, что набрала по ошибке. С кем не бывает, правда? Да и… какого чёрта телефон звонит?! — Да?! — гаркнула она в трубку. — Отвлекаю? — Девушка вздохнула с облегчением. — Привет, Лекс. Нет, что такое. — Если стоишь — сядь. У меня такие новости. — Меня сложно удивить. — Хартфилия выходит замуж.       Как хорошо, что она уже сидела…       Для него не было задачки проще, чем угадать, что творится на душе у Люси. В последние пару лет Расс только тем и занимался, что складывал пазлы из её взглядов, интонаций и поступков в единую картинку душевных терзаний. Сила девушки заканчивалась там, где, как ей казалось, Рассел её не видит. Поначалу это его жутко раздражало. Разве любимые не нужны для того, чтобы быть твоей опорой? За эти надменные мысли судьба запихнула его в шкуру Хартфилии. Заштопала Рейзера грубыми нитками, на живую. Чтобы не вылез, прежде чем усвоил урок: партнёр не должен рассказывать обо всём. Люси оставляла себе бессилие и мрак. Рассел — непрекращающуюся боль в конечностях и сожаления о будущем, которое могло бы у них быть. Он часто морочил себе голову, не замечая, как мир вокруг менялся к лучшему.       Они учились жить с учётом новых переменных. Рассел шёл на поправку. Ноги протестовали, отказываясь сгибаться при очередном шаге. Мозг не мог понять, что делать с протезами, напоминающими сапоги из сюрреалистичного будущего, а тело, привыкшее к постоянному сидению, с трудом училось балансировать в воздухе. Он часто падал, но ходил. С тростью, медленно, опираясь на всё подряд, пытаясь не кривиться от фантомной боли в культях. Но ходил.       Особой мотивации к скорейшему выздоровлению стал внезапный отпуск Люси. Информация о грядущей свадьбе разбудила в Лексусе неистовый азарт. Он забрал девяносто процентов дел в компании, чтобы подруга не отвлекалась от «приятных хлопот». Её мнения он, конечно же, не спрашивал. Люси с холодной усмешкой ждала, что его план потерпит крах в течение недели. Но спустя три недели «Хвост феи» был на плаву. — Не знала, что меня так легко можно заменить, — ворчала она, помешивая утренний кофе. — Не нарывайся на комплименты, — он чмокнул её в макушку. — Без тебя всё рухнет. Но разве не приятно знать, что тебе есть на кого положиться? — Она недовольно хмыкнула. — Поторопись. Сеанс через два часа.       Сегодня был день кино. Рассел терпеть не мог кинотеатры, но три раза в месяц он убеждал Люси составить ему компанию перед большим экраном. Он водил её прогуляться по ближайшему парку, настаивал — реабилитацию никто не отменял. А в её компании получиться совместить приятное с полезным. Хартфилия тяжело вздыхала, но одевалась и, взяв его под руку, послушно шла на улицу.       Рейзер видел, что девушка пересиливает себя ради него. Поначалу было стыдно. Врать и манипулировать… Так себе план. Но когда в её взгляде появилось любопытство, скептицизм пропал. Рассел улыбался, игнорируя адские боли в ногах, брал трость и вёл девушку на очередное свидание.       Рейзер ещё никогда не чувствовал себя более неуютно. Стены, лица, разговоры — всё в гильдии осталось неизменным. Всё, кроме него. Рассел был как пузырёк воздуха под водой. Такой же инородный. Неуместный.       Люди его не замечали. Нескольких месяцев хватило, чтобы братья по оружию отправились к праотцам, уступив места желторотикам. Рейзер знал каждого присутствующего. Его — почти никто. Лишь трость привлекала внимание на пару секунд. Признавших в нём партнёра Мадам он узнавал по наспех отведённым глазам. Что ж, неприятно, но оправданно. — Думал, брешут, — голос Дреяра пронёсся по залу раскатом грома.       Люди подрывались со своих мест, чтобы приветствовать Мастера, но он, подобно римскому царю, вернул их на места легким движением руки. Следом за ним спешила Ванесса. На высоких каблуках она могла бы выглядеть статно, но необходимость поспевать за широким шагом Лексуса убивала в ней природную грацию.       Дреяр поприветствовал его рукопожатием — крепким, с хлопком. Так, чтобы все видели и знали: Рассел — неприкосновенный. Кивок Рейзера был дольше обычного. Чтобы знали: Мастер — всё еще авторитет для него. Начальник. Закон. Ванесса же не упустила возможности по-дружески подмигнуть гостю. — Я б поднялся. — Успеешь, — Лексус жестом пригласил его за дальний стол, подозвал официанта. Взволнованный мальчишка принял заказ и скрылся на кухне. — Может всё-таки в кабинет? — тактично предложила девушка. — Оставь нас. — Ей пришлось пересилить свое любопытство и уйти. Продолжив разговор, Мастер уделил особое внимание её неспешной походке. — Что-то мы часто начали встречаться. Думал, ты теперь навечно поселился под юбкой Хартфилии. — Дай Боже, так и будет. — Дреяр одобрительно ухмыльнулся. — На кой чёрт ты здесь? — Хочу провести свадьбу в гильдии. — Кустистые брови Лексуса дёрнулись вверх. Рейзер поспешил добавить: — С твоего позволения, конечно. — Да Бога ради. Но я думал, вы просто распишитесь.       Рассел во всех подробностях рассказал Мастеру их план. Он также нерешительно добавил, что по-другому Хартфилию было бы не заставить присутствовать на торжестве. Дреяр рассмеялся. — Это в её духе, да. Но свадьба — если повезёт, раз в жизни. Не жалко превращать её в фарс? — Главное, что она станет моей женой. А кто за этим будет наблюдать — мне плевать.       Еда в простеньких тарелках украсила своим присутствием стол. Щекотливая тема сменилась обсуждением мишуры для этого праздника. Рейзер увидел недюжий энтузиазм Лексуса. Тот начал рассуждать, какими цветами украсить зал, цвет украшений на столах, меню и музыку так, будто в нём проснулась восьмилетняя девочка с папулиной безлимитной картой. На десятой минуте монолога Рассу стало труднее сдерживать смех — ещё чуть-чуть и Дреяр дойдёт до единорогов. — Можно без такого фанатизма. — Мы не можем ударить в грязь лицом перед союзниками. — Оба понимали, что это лишь отговорка.       Этот монолог разговор затянулся ещё на некоторое время. Рассел удивился умению Лексуса решать дела гильдии и продолжать болтать. Таким образом он распорядился найти декораторов, небольшой оркестр, нанять флористов, подготовить гостевую комнату для Рейзера и запрячь Локсар поиском фотографа и оператора. Девушка ужасно возмутилась, но узнав, что за мероприятие грядёт, взялась за дело с неистовым рвением.       Нэсс и Рейзер благоразумно предпочитали не вмешиваться в работу этого адского тандема. Как и в прошлом, они коротали свободное время за баром в компании друг друга и пары коктейлей. — И какая муха его укусила? — удивлялась девушка.       Расс хотел пошутить, что Лексус лишь репетирует подготовку к их свадьбе, но промолчал. Как позже оказалось, правильно сделал. Он не просто так входил в число лучших агентов Хвоста. Из обрывков фраз, тяжёлых взглядов и жестов Нэсс он соткал пергамент с текстом грустной истории: им с Дреяром не быть семьёй. Спать вместе — сколько угодно, частично делить быт — запросто. Но чернила одной никогда не испачкают лист семейного реестра другого. Те, кого мы любим — лёгкая мишень для врагов. Люси и Лексус отлично это знали. Дреяр был более вдумчивым и осторожным. Он играл в шахматные партии, в то время как Мадам хватала доску и избивала ей оппонента. Их подходы разительно отличались, но они всё ещё оставались людьми, знающими боль потери. И Дреяр не собирался ещё раз терять свою женщину в огне гильдийских сражений.       Рассела уколола совесть. Технически, он вынудил Люси согласиться. Статус сделает девушку навечно заложницей страха за его жизнь. С другой… он был далеко не беззащитным цветочком. Хартфилия (почти) с самого начала знала, в каком отряде он служит, так что Рейзер тешил себя надеждами, что она давно свыклась с мыслью, что может потерять его в любую секунду.       Он опрокинул в себя стопку. Алкоголь обжёг горло, а голову мысль, что погибни он на задании, Хартфилия не стала бы себя винить в том, что не смогла его спасти. А теперь, когда в её руках столько возможностей? Рассел вздохнул, до боли сжал переносицу. Долбанная работа…       Апрель. Воздух пах грязью и холодом. На ветках появлялись первые многообещающие почки. Школьники одевались всё легче, провоцируя долгие тирады о воспалении лёгких от мам, бабушек и незнакомок старше шестидесяти лет.       Весна проходила мимо Люси. С каждым днём на её столе появлялось всё больше макулатуры. Она не смотрела на часы, ибо точно знала: просмотр личного дела занимал полчаса, изучение сделки — два, ни больше ни меньше. Понемногу Хартфилия начала понимать деда: мир безликих имён и цифр был неподвластен времени. Ни болезненного прошлого, ни страшащего будущего. Графики и подсчёты превращались в неумолимую статистику, наборы букв складывались в имена и их преступления. У написанных фамилий не было глаз, голосов и возможности побеспокоить её (еле живую) совесть. Если бы Люси знала, скольких она убила лёгким росчерком пера, ужаснулась бы схожести с Графом. Но она не знала.       Особое место в мире бюрократии занимала тетрадка со стихами. Люси положила её на видное место, чтобы обязательно несколько раз в день взгляд обязательно цеплялся за неё. Люси напоминала верующего, усомнившегося в своём Боге. Листала страницы, перечитывала посвящённые Рейзеру рифмы, своё личное святое писание. Шорох страниц заглушал тревогу. Острое нежелание выходить замуж казалось ей предательством. И лишь бездушные цифры помогали бороться с этим ощущением.       Из бутафорского мира её спасла буря синеволосой радости. Джувия чуть не сорвала с петель дверь офиса Люси. Локсар походила на полоумную: перебивая саму себя, смеялась над этим, успевала злиться на подругу за то, что та не рассказала ей такую новость лично, но потом вновь перебивала себя и уверяла, что это совсем не важно! У них впереди столько дел! Успеют поссориться в другой раз. — Ну-ка стоп! — рявкнула Хартфилия. Джувия несколько раз хлопнула длинными ресничками, поправила соскользнувшую с плеча дублёнку и искренне улыбнулась. Люси глубоко вздохнула и спокойно, но не без строгости сказала: — Что ты здесь делаешь? — Приехала помочь с подготовкой. — Я просила? — Ты бы не стала, — со снисходительной улыбкой заметила Локсар.       Она села напротив. Со стороны казалось, что Джувия — жена начальника Люси. Уверенная в своей безоговорочной правоте, не лишённая стали и очарования. Абсолютно обезоруживающая. На её фоне Мадам выглядела растерявшейся девчонкой. Чувствовала себя примерно так же. — Мне наплевать на свадьбу. — А на Расса? — голубые глаза блеснули лукавством. — Его энтузиазм заразителен. — Он тебя прислал? — Нет. Но, смотря на старания жениха, мне захотелось поддержать невесту. Не думала, что здесь всё так… тухло. — Прости, что разочаровала, — проворчала Люси.       Локсар молчала. Хартфилии становилось всё более дискомфортно. — По пиву? — примирительным тоном сказала Джувия. — У меня… — взгляд скользнул по множеству бумаг. Тяжёлый вздох. Укол совести. Понимание, что Джувия не отстанет, и… Звонок на номер, стоящий на быстром наборе. — Подгони машину.       Они молчали на пути в магазин, по приезде в квартиру Люси. Даже ужин был приготовлен в полной тишине. Диалог не клеился. Одна не хотела говорить о свадьбе, в то время как другая хотела говорить только о ней. Локсар догадалась, что на сухую разговор не пойдёт. Она взяла две стеклянные бутылки и с естественной элегантностью открыла их, ударив об пятку. Этот трюк перенёс девушек в десятилетнее прошлое. Тогда, в десятом классе, это лёгкое движение покорило не один десяток пацанов (да и не только их). — За жениха, — она поставила перед Люси бутылку. Та криво улыбнулась. Джувия знала, с каких козырей заходить.       Они чокнулись, выпили. Ещё глоток. Молчаливый тост. Неловкость вставала комом в горле, медью в конечностях. Почему всё так? Сидя на кухне в продуваемом доме, они также пили пиво и мечтали об этом моменте. Всё сбылось — независимые, богатые, молодые, но почему обе такие несчастные? Их взгляды, как и мысли, столкнулись. — Ну что за говно? — горестно вздохнула Локсар. — Почему сидим с языками в жопе? — Можешь рассказать, нахера приехала. — А то ты не знаешь! — Не знаю. Мы не общались почти год, и тут «здравствуйте». Что соскучилась, не поверю. Просто из-за свадьбы — тупо.       Люси не хотела набрасываться на подругу, но небрежно брошенные слова сильно резанули по живому. Локсар сделала несколько больших глотков, шмыгнула, то ли от газов, ударивших в носоглотку, то ли от слезливой обиды. Хартфилию не тронуло ни то, ни другое. — С Лексусом ты тоже всегда так говорила? А с Джером? — С ними мы почти не ссорились. — Потому что вы реже общались! — О том и речь, — с обезоруживающей холодностью сказала Люси. Джувию словно ударили по голове. Бутылка глухо стукнулась о стол. — Наше общение было не настолько близким, как с тобой.       Ей было нечего сказать. Снова. Локсар нервно поправила волосы, до боли сжала их на затылке. Они уже много лет качались на качелях от «люблю» до «ненавижу». Качели вновь взяли свой разбег. Локсар смотрела в карие глаза и чувствовала — пора заканчивать. Они давно не дети, чтобы щекотать себе нервы этим аттракционом.       Хартфилия, казалось, разделяла эти чувства. Она хотела бы доверять Джувии (да и в целом кому-то помимо Рейзера). Но в рёбрах-клетке был заточён зверь, который щетинился при каждой попытке постороннего человека его погладить. Посторонний… Жаль, что Локсар ощущалась именно так. Но Хартфилия не видела повода убеждать себя в обратном. — Слушай, — у Джувии перехватило дыхание, — ну что у нас вечно за хрень творится? — Качели замерли на максимальной высоте, чтобы вдруг стремительно понестись вперёд. Сердце зашлось от страха и предвкушения. — Мы друзья?       Молчание Хартфилии сделало ещё один надрез. Джувия хмыкнула. Она чувствовала, будто разжимает руки и наконец прыгает. Её всё ещё пугала боль от приземления, но решение уже принято. — Ладно, молчи и слушай. Я тебя люблю, ясно? Мы постоянно в чём-то не сходимся, но мне важно твоё мнение, твоя поддержка и забота. Я не знаю, почему мы периодически прекращаем общение, но давай расставим все точки и продолжим дружить. Если тебе чего-то от меня не хватает — скажи. Говори со мной, ладно?       Чувство полёта пьянило. Слова слишком долго царапали горло, оседая металлической пылью на внутренностях. Джувия не позвалала себе злится на Люси. Всё твердила себе, что когда-то именно из-за её слов Хартфилия вернулась в Хвост. Из-за неё Люси столько страдала. Так какое она имела право говорить о своих ранах? Обижаться?.. Но пора признать — она тоже человек. Из крови и плоти, которую легко ранить. — У меня это плохо получается. — Локсар поджала губы. — Давай чаще практиковаться.       Прыжок закончился приземлением. Лёгким и мягким. Таким же, как прикосновение к едва дрожащей ладони Хартфилии. Люси боялась. Джувия тоже. Но мысль, что они могут окончательно потерять друг друга, пусть и не была озвучена, пугала куда сильнее.       Бутылки чокнулись. Потом ещё раз. И ещё. Пришлось идти за добавкой. И ещё…       На следующее утро обе пожалели обо всём выпитом. После нескольких безуспешных попыток Хартфилии приготовить завтрак, Джувия заказала доставку, и к шуткам про то, что пить как в шестнадцать уже не получится, прибавились про грядущий развод — от стряпни Люси у Рейзера появится язва и он сбежит.       В бесконечном диалоге, разбавляемом колкостями и воспоминаниями, прозвучало много неприятных, но нужных слов. Когда-то они помогали друг другу бороться со своими демонами. Теперь каждой предстояло научиться показывать свои уязвимые места, чтобы человек напротив мог их защитить и быть уверенным, что он и сам будет защищён.       В те несколько дней было пролито немало слёз. Пару раз ссорились чуть ли не до драк. Много жаловались и стыдливо признавались то в одном, то в другом. Постепенно Хартфилия поняла, почему друзья ждали свадьбы больше её самой.       На Лексусе слишком много ответстенности. Криминальный мир спит и видит, чтобы зубами впиться в его слабое место. Ведь нет ничего приятнее осознания, что ты умудрился схватить Бога за бороду.       Джувия похоронила желание быть чьей-то вместе со своей единственной любовью. Она не жалела, что когда-то выбрала себя. Но в наказание за это ей осталась злость. Может, переступи она гордость и попытайся его спасти… — Нихера бы не поменялось, — отрезала Люси.       Всё перед глазами поплыло от слёз. Локсар понимала, что в словах бывшей наркоманки есть доля правды. Но эта боль гнила раной на душе. Хартфилия взяла её за руку. — Бывших наркоманов не бывает. — А ты?.. Опять? — Нет, но я выбираю оставаться чистой. Иногда с этим легче, иногда сложнее, но желание закинуться в последний раз зудит в голове каждый день. — Может, он бы справился. — Может, но время не терпит сослагательного наклонения. — Джувия не понимала, о чём речь. — Это из русского языка. То, чего мы хотели бы, но не смогли получить.       Локсар расплакалась. Люси подсела ближе, уложила её голову себе на плечо. Она знала эти чувства. Подруга вдруг смогла произнести вслух то, что, казалось, навсегда останется с ней: — Он был лучшим. Я никогда такого не встречу. — Может и хорошо? — Однозначно.       Джувия искренне верила в свои слова. Эта любовь поступила с ней, как родитель, бросивший совсем маленького ребёнка на обочине холодного, озлобленного мира. И лишь понимание, что близкие друзья находятся в похожем положении, не позволяло ей чувствовать себя одинокой.       Взять хотя бы Фернандеса. Люси была осведомлена о его визитах в местные бордели. Он тоже изголодался по нежности. В его адрес часто томно вздыхали, провожали плотоядными взглядами, однако ни одной представительнице прекрасного пола не удалось коснуться его чувств. Мужчина решил обезопасить своё сердце, потому и выбрал такую любовь. Девушки умело создавали видимость влюбленности, и если Джерару было мало, нескромная зарплата позволяла продлевать время сладкой иллюзии.       Люси не подозревала, что стала для своих друзей ожившей мечтой. Все они, выживающие с искалеченными сердцами и подорванным доверием, смотрели на Хартфилию и в тайне желали, чтобы им встретился условный Рейзер, который показал бы, что они достойны быть любимыми несмотря на сотворённое. Ведь в конце концов, все мы ищем любви. Она понимала это. И оттого лишь сильнее стыдилась своих сомнений.       Мужчины были и оставались для Скарлетт сборником противоречий. С одной стороны, потные толстосумы ползли к ней на коленях, таща в зубах бумаги с условиями «выгодных сделок». Их лица кривились в благоговейных минах, а глаза продолжали жечь своей надменностью, будто она — продажная девка, которую они планировали поиметь в самых унизительных позах.       Очередные богатеи, имена которых она не удосужилась запомнить, вылезли из какого-то анекдота. — Мисс Скарлетт, вы не пожалеете, — лепетал низкий, напоминающий хряка, мужик с глазками-бусинками. Галстук плотно обхватил его толстую шею, из-за чего молочно-белая кожа напоминала пышное дрожжевое тесто. — Я этот лакомый кусочек берёг как дитя родное. Знал, что найдётся человек, сумеющий оценить его по достоинству.       Хряк боролся с одышкой, распевая дифирамбы своей земле: и место-то удачно удалено от города, и полиция прикормлена — никто и не вздумает беспокоить стройку! А ещё неподалёку квартал приезжих — дешёвую рабочую силу найдёте в мгновение ока!       Второй, жёлтый и втянутый, как селёдка, молчал. Его губы-ниточки иногда подрагивали, будто он занимался чревовещанием. О своём участке мужчина молчал. Понимал очевидность их преимущества. Территория под завод захватывала часть порта. Идеально для нелегальной торговли. — Раз всё так прекрасно, продайте мне вашу землю. Заплачу в пятнадцать раз больше, — она говорила так спокойно, будто выбирала новый цвет лака.       Мужчин оглушил звон монет. Хряк трясущимися руками достал платочек и убрал пот со всех приемлемых выступов. Губы-ниточки едва заметно приоткрылись. — Увы, это невозможно.       Её превосходство сломалось о выдержанный тон Селёдки. Он впитывал законы преступного мира с молоком матери и знал, что отдавать удочку за тонну рыбы безрассудно. Даже несмотря на такую сумму. — Мисс Скарлетт, о продаже не может идти речи. Правительство не раз покушалось на эти участки, и, если они всё-таки будут проданы, возникнет множество вопросов. К вам в первую очередь. — Вся эта гегемония с арендой… Я могу и силой забрать.       Они оба почувствовали реальную угрозу, спрятанную за её улыбкой. И если сердце Хряка забилось быстрее в сторону инфаркта, Селёдка смекнул — блефует. Хотела бы, уже забрала. А значит, ей невыгодно быть владелицей земли. — К чему вам лишняя возня с бумажками? — учтиво уточнил Селёдка. — Эта территория должна приносить вам деньги. — Именно так! М-мы сделаем всё! Наши инженеры хорошо знакомы с участками. Всё, что остается вам, — сказать свои пожелания нашей фирме. А мы сделаем заводы даже лучше, чем вы себе представляете.       Она расхохоталась. Немногим позже нужные документы были подписаны, и Эрза стала счастливым обладателем первых двух частных заводов. Конечно, под её давлением цена была значительно снижена, но в ситуации, когда на кону стоит твоя голова, выбирать особо не приходится. — И помните, господа, — елейно сказала она, закидывая ногу на ногу. — Молчание — золото.       Селёдка натужно кивнул и вышел вслед за Хряком. Молчать и прикрывать подпольное производство наркотиков несложно. Особенное, если ты мертв. И именно на это намекнула Скарлетт своей последней фразой.       На следующий день девушка на котлован в сопровождении Мэта. Растущая с каждым годом надменность превратила его из симпатичного парня в смешную карикатуру на типичного чеболя. Он поправлял лацканы пальто, намеренно стараясь показать как можно большему количеству немногочисленных людей свои безумно дорогие часы, и действительно верил, что простые работяги смогут оценить уровень его богатства по наличию лимитированной побрякушки.       Скарлетт бесстрастно наблюдала за инженерами, которые рассыпались по территории как горох из большого мешка. — У тебя есть надёжные друзья? — В какой конкретной отрасли? — Мне плевать. — Он нахмурился. — Найди несколько доверенных лиц и запиши заводы на них. — Она так и не смогла привыкнуть к несообразительности своего помощника. Иногда руки сводило от желания схватить пистолет и продырявить эту пустую башку. Скарлетт недовольно цокнула. — Если полиция накроет лабораторию, ниточки не должны дойти до меня. — А-а, понял! — Что удивительно. Я заплачу за их молчание. Торгуйся как хочешь, но не больше трёх процентов от прибыли. — Она пошла к машине. Проходя мимо него, добавила: — Внимательно выбирай людей. За каждый просчёт буду снимать шкуру с твоего родственника. У тебя же плодовитая сестрёнка.       От её лёгкой ухмылки Мэта пробила на ледяной пот. Ему нравилось быть причастным к такой огромной власти, но и цену он платил соответствующую.       Телефон Эрзы зашёлся трелью. Она успела забыть этот звук, не предвещающий ничего хорошего. Её личный номер знал только один человек, и именно с ней Скарлетт не хотела разговаривать. Девушка поморщилась. Было неприятно признавать свой просчет. А зарождающиеся, пусть и совсем слабые, чувства к матери можно назвать упущением. Эрза хотела создать ловушку для Хартфилии. В результате сама же в неё и попалась. Она думала, что ей было плевать на материнскую заботу. Но сейчас от каждого робкого звонка Айрин на душе становилось тепло. Эрза жаждала её внимания.       Скарлетт решительно схватила телефон и замахнулась, чтобы разбить его об землю. Нужно покончить с этой хернёй! Но рука окаменела, а после и вовсе опустилась. Зеленый кружок реагировал на тепло кожи. Радостный голос матери напомнил девушке, что она всё ещё человек, способный испытывать весь спектр эмоций. Нужно скорее это прекратить…       На две недели Люси, Джувия и (присоединившийся к ним на третий день беспробудной пьянки) Джерар превратились в обычную молодёжь. Отбросить должности, обязанности и субординацию оказалось очень просто. Джувия заставила друзей показать ей лучшие места в Москве, начиная с ресторанов, заканчивая музеями. В своём энтузиазме она напоминала пятилетнего ребёнка, который не замечал, как тревожно Люси. В этом их подстраховывал Джерар. Он взял на себя безопасность и кивал ей каждые полчаса, напоминая: всё под контролем, расслабься. В компании Локсар это было легко.       Транжирство Джувии оказало на друзей терапевтическое действие. Она тратила бешеные суммы с умопомрачительной лёгкостью. — Деньги должны радовать, — примеряя очередную неоправданно дорогую пару туфель, повторяла она. — Я что, зря терплю общество Драгнил?       Она давно хотела рассказать об их сотрудничестве, но не представляла, как это сделать. А сейчас это казалось вообще невозможным — они же только-только помирились! Джувия глубоко вздохнула и повторила себе: я не делаю ничего плохого. — Что? — Люси замерла. Локсар встала, прошлась по магазину, оценивая в зеркалах, насколько красивее стали её ноги. Ей удалось сделать умиротворенное выражение на лице. — Я его личный юрист. Он, конечно, та ещё заноза, но платит хорошо. — И давно вы?.. — Хартфилия растерялась. — Почти полтора года. — Локсар бросила на неё спокойный взгляд. — Наше общение касается исключительно его документов. — Увидев облегчение на лице подруги, Джувия улыбнулась, приподняла ногу, чтобы осмотреть туфельку. — А там их столько, что я должна такими черевичками питаться.       Джерар и Люси рассмеялись. Хартфилия не захотела портить себе настроение мыслями о своём визави. Вместо этого они с Фернандесом попытались вспомнить, когда их пубертатный панк успел превратиться в такую кокетку?       Мужчина, к слову, не отставал. У него сформировался хороший вкус — Джерар покупал вдумчиво, долго выбирал. — Вещь должна сидеть так, чтобы дьявол мне завидовал, — улыбался Фернандес, примеряя десятую белую рубашку.       Хартфилия, привыкшая забивать на свой внешний вид, лишь дивилась. Одежда на соответствующие мероприятия ей подбирал личный стилист. Должность требовала соответствовать, но в остальные дни она ограничивалась футболками и удобными штанами. — На что ты вообще тратишь деньги? — спросила Джувия, осматривая скучающим взглядом вешалки в следующем бутике. — На компанию. — А личные? — Молчание. Локсар резко развернулась. — Игнорировать такой заработок — преступление. — Поделиться? — ухмыльнулась Люси. — Нет уж. Джер, закругляйся. — Джувия, умоляю, — страдальчески начала Люси. — Ничего не знаю. Будем опустошать твою кредитку во имя свадьбы. Начнём с платья. — Оно мне не нужно.       Джувия с кошачьей ловкостью повернулась и, прищурив глаза, двинулась к подруге. Она подцепила футболку Хартфилии как грязную половую тряпку. — В этом пойдёшь? — Она права, — ввязался Фернандес. — Лексус уже отправил приглашения нашим партнёрам. — Да плевать на партнёров. Рейзер бы не настаивал на свадьбе, если бы ему хватило только штампа.       Люси не стала возражать. Она догадалась, что Локсар перед отъездом разговаривала с Рассом. В противном случае откуда ей знать его точку зрения?       Хартфилия покорно поплелась за друзьями. Интернет выдал длинный список свадебных салонов, и уже через двадцать минут они сидели среди шёлка, шифона и блёсток. Люси смотрела на платья с энтузиазмом гуманитария на выставке робототехники. Джувия порывалась выбрать наряд, который подчеркнул бы красоту Хартфилии. Джерар остановил её. — Дай ей самой выбрать.       Фернандес улыбнулся, кивком предложил Локсар выбрать платье для подружки невесты — ими был заполнен отдельный зал. Она, недовольно цокнув, ушла.       Мужчина подошёл к Хартфилии. Он часто видел, как её состояние растерянности переростало в агрессию. — Я могу как-то помочь? — Организуй моё похищение. — Он тихо рассмеялся. — Насколько не хочешь свадьбы по десятибалльной? — Не то, что не хочу… Все девочки должны мечтать об этом дне. — Не должны. — Люси выглядела как подросток, которому впервые сказали, что его мнение — важно. Джерар ласково улыбнулся, положил руку ей на плечо. — Это и твой день тоже. Классно, что ты хочешь порадовать Рейзера, но ты тоже должна получить удовольствие. Так что хоть голой иди. — Тогда он точно обрадуется. — Они рассмеялись. Люси подошла к нему чуть ближе, чтобы звучать как можно тише. Как будто слова своим существованием могли осквернить воздух. — Я не хочу замуж. Не подумай, я его люблю, — протараторила девушка в ответ на удивление Фернандеса. Она явно нервничала. — Мы можем покурить?       Он кивнул и повёл подругу на улицу. Они остановились в узком переулке. Мужчина протянул ей сигарету. Несколько больших затяжек, кашель с непривычки, отрезвляющая боль в лёгких. Она закрыла глаза, устало потёрла лоб. — Дело в Драгниле? — аккуратно предположил Фернандес. Люси стыдилась, что эта фамилия всё ещё фигурирует в её личной жизни. — Любишь его? — Ты совсем?! — Лу, я не умею читать мысли, так что тыкаю пальцами в небо. Что тебя беспокоит? — Я не вижу смысла в этой херне. Мы и так вместе, что изменит этот штамп? Один хрен, если захочу изменить или ещё что, меня кольцо не остановит. — Ты всегда так думала?       Конечно нет. Ей с детства вдалбливали, как должна себя вести примерная жена. И ей этого хотелось. Потом она сбежала. Посмотрела на жизнь и захотела замуж ещё сильнее. Она верила в брак, как в сказку на ночь. Жили они долго и счастливо, и умерли в один день. Делали кучу дурацких фотографий и заменяли ими обои в квартире. Ездили в поездки на машине. Пели под гитару. Воевали за последний кусок пиццы и обязательно смеялись из-за абсурдности предмета спора. Когда-то Люси отчётливо видела эту картину. Но каждый раз, когда очередное кольцо сжимало кожу на пальце, она наблюдала за тем, как рушится… всё. Она боялась перемен. Боялась, что Рассел, как и все женихи до него, начнёт воспринимать её как трофей или предмет извращённых желаний. Она знала, что Рейзер не такой. Конечно, не такой. Но и Драгнил когда-то искренне её любил, а к чему в итоге всё привело? — Где гарантия… — Нигде, — перебил Джерар. — Брак не покупка холодильника, чтобы давать тебе гарантию. Ты будешь каждый день выбирать человека. А он тебя. Вы можете развестись и через неделю, и через пятьдесят лет. — И тогда зачем всё это? — Чтобы знать, что он твой. А ты — его. — От этих слов Люси передёрнуло. Фернандес не обратил на это внимания и продолжил: — И все будут знать, что вы выбрали друг друга. Да и давай на чистоту: если для тебя не имеет значения, тогда почему просто не сделать это? — Неверно, потому что… — Джерар с облегчением усмехнулся — она нашла ответ. — Я не смогу сбежать? — И это обоюдно. — Фернандес затушил сигарету.       Я никогда не приходило в голову, что, помимо страха, в этом вопросе может быть что-то хорошее. В конце концов, они с Расселом будут в похожем положении. Да и она уже давно не слабая девочка, у которой нет возможности за себя постоять. Значит, всё может получиться?.. — И как поступим? — Люси посмотрела на него со слабой улыбкой. — Не дадим Локсар спустить мой годовой оклад на одну шмотку. — В сильный хохот Джерара вплёлся прокуренный кашель.       Он обнял Люси за плечи, и они направились обратно. Хартфилия не могла представить, что отсутствие желания вернуться в мир безликих имён и цифр может быть таким приятным.       Япония тонула в белизне сакуры. Бутоны завораживали своей царственной красотой. Лексус сумел сделать настоящее чудо — он заключил весну в главный зал гильдии. Повсюду цветы, хрустальные подсвечники и гирлянды, идеально подобранная посуда и убранство столов. Люди восхищенно охали, теша самолюбие Мастера — тот стоял неподалёку от входа. Он приветствовал высокопоставленных гостей, вскользь обсуждал грядущие сделки, а когда разговоры начинали утомлять, вежливо приглашал пришедших в комнату невесты, чтобы лично её поздравить. Все, вне зависимости от должности, охотно уходили засвидетельствовать своё присутствие. Никому не было дела до Хартфилии, но все активно пытались сделать вид, что это не так. Лексус расплывался в улыбке, скрывавшей его отвращение.       Рядом с ним то и дело появлялась Джувия. Шёлк кофейного цвета струился по её фигуре, привлекая всё больше внимания. Девушка умело этим пользовалась, заводя разговоры с полезными для себя людьми. Мужчины пытались очаровать её своим влиянием, но не замечали, как сами очаровывались лёгкостью и смелыми выссказываниями Локсар. Поняв, что очередной толстосум пал жертвой её красоты, Джувия исчезала в толпе, оставляя несчастному ощущение, что ещё бы секунды, и она рухнула бы ему в объятия.       Она не сразу нашла Рассела. Тот стоял неподалёку от алтаря и откровенно терялся на фоне помпезных декораций. Мужчина стоял ровно, без трости. Со стороны казалось, что с ним и его ногами всё в порядке. Локсар подошла и протянула ему бокал шампанского. — Тебе нужно немного захмелеть. — Он кивнул, но пить не стал. — Правда. Ты такой бледный, будто ты на очередной миссии, а не на своей свадьбе. — Чувствую себя примерно так же.       Джувия заметила, что бабочка на шее слишком давит Рейзеру. Она аккуратно перезавязала её, чтобы ему стало легче. Но когда дело было сделано, она не спешила отойти. Её руки мягко легли ему на плечи. — Глубокий вдох. — Он повиновался. — Выдох. Знаешь… Я соскучилась по возможности сохранить чей-нибудь секрет, — её улыбка приглашала Рейзера поделиться причиной своей нервозности.       Она бы не поверила, что это классический предсвадебный стресс. Только не у Рассела. Джувия с пониманием молчала. Не захочет говорить — его право. — Только между нами?       Локсар кивнула и указательным пальцем сделала две перекресные линии над левой половиной грудной клетки. Что ж, такое обещание — сильный аргумент.       Рассел взял шампанское и сел за с ней за стол для ближайших родственников. По иронии, он был закреплён за ней, Лексусом и Джераром. Рассел выпил немного шампанского. — Думал, мне будет плевать на присутствующих. Главное, что Люси станет моей женой. А на деле… Какая-то тоска беспросветная. — Тебе бы хотелось, чтобы нас было сильно меньше? — Он кивнул. — Бесит, что я сам на этом настоял. — Справедливости ради, ты не знал, что всё получится, как получится. Да и твой план сработал. Всем присутствующим головы посносило от такой чести.       На измождённом лице появилось слабое подобие улыбки. Джувия положила руку ему на плечо. — Несмотря ни на что, вы сегодня женитесь. И, клянусь, мы с Фернандесом сделали всё, чтобы тебе понравилось её платье. — Его тихий смех разрушил гнёт обстановки. — Стоит сказать вам спасибо? — Я принимаю благодарность только в денежном эквиваленте, так что обойдусь.       Вдруг игривость сменилась настороженностью. Она заметила в другом конце зала Драгнила. Он вошёл с ленивой вальяжностью в идеальном костюме. Даже додумался уложить волосы. Некоторые присутствующие забыли о празднике и ломанулись к нему, как нищие к золотой антилопе. Локсар недовольно скривилась. Рейзер притворился, что ему всё равно. — Мне пора. Постарайся расслабиться. — Сейчас — самое время. — Она встала из-за стола. — Не волнуйся. В комнату невесты я его не пущу.       Рассел благодарно кивнул и, как только девушка ушла, залпом выпил шампанское и вернулся на прежнее место. На языке остался противный кислый привкус. Тошно…       Комната невесты не уступала по красоте главному залу. Букетов здесь было сильно меньше — бутоны попросту терялись на фоне невесты. Хартфилия сидела на узкой софе, невидящим взглядом буравил ножку высокого зеркала и всё крутила на пальце помолвочное кольцо. Она подумала, что не надеть его сегодня — странно.       Люси смотрела на своё платье и мысленно благодарила друзей. Если бы не они, она бы пришла в рубашке и брюках. А так, может быть ей удастся порадовать Рейзера… Пальцы едва ощутимо коснулись цветов из кружева, распустившихся на юбке. Жемчужный шёлк окутал талию и бледные плечи, позволив восхититься красотой длинной шеи. Она была так прекрасна, что все мужчины-союзники вне зависимости от возраста жалели, что не им будет адресована её клятва верности. Женщины ограничивались завистливыми взглядами. Вокруг неё кружили помощницы, прибывающие гости, фотографы, но никто не придавал значения её неествесвенной бледноти. Хартфилия держалась с удивительным достоинством. Несмотря на головокружение и подступающую тошноту, она улыбалась нежнейшей улыбкой и часто смотрела в зеркало. Люси смотрела на отрешённое лицо двадцатипяти летней девушки и чувствовала себя напуганной семнадцатилеткой. — Страх перед свадьбой делает невесту ещё прелестнее, — тяжеловесный турецкий язык заставил Люси взять себя в руки. Сейффетин осматривался, одобрительно кивул. Позади него молчаливой стеной выстроились подчинённые. — Моя старшая чуть не захлебнулась от рыданий. — Неужели не понравился жених? — Нет. Этот капризный ребёнок не хотел брать на себя тяготы женовьей судьбы. — Сейчас она, наверное, счастлива.       Он чуть вздёрнул подбородок, как будто Люси сказала что-то по-детски очевидное. Она ограничилась мягкой, ни к чему не обязывающей улыбкой. — Кто же будет отдавать тебя? — Я сама выйду.       Турок возмутился. При живом-то отце?! Он уточнил, есть ли у Люси старшие братья, и искренне возмутился, узнав, что девушку некому провести к алтарю. В порыве эмоций он даже предложил свою кандидатуру. Вежливый отказ, впрочем, его не расстроил — Хартфилия соловьём пела об уважении к роли отца и что её родитель не смог присутствовать по уважительной причине. — В жизни отца не может быть ничего важнее дочери. — Тогда я могу лишь позавидовать вашим дочерям. — Сейффетин одобрительно кивнул. Густые усы приподнялись, но так и не показали улыбку.       Мужчина подозвал своего помощника. Люси помнила недовольный прищур этих маленьких глазок. Ему явно не нравилось кланяться перед Мадам, особенно после всех колких слов в её адрес. Мужчина поднёс боссу бархатную шкатулку. — Алмаз — самый крепкий камень. А золото не знает теченья времени. — Асимметричные бриллианты были стянуты белым металлом в широкий шокер. — Пусть ваш брак и наше сотрудничество будут такими же.       Хартфилия, тронутая подарком, повернулась и присела, чтобы мужчина надел ей украшение. Она не упустила возможности бросить предупредительный взгляд в сторону его помощника — он должен раз и навсегда запомнить своё место.       Вскоре пришёл Лексус и пригласил всех в зал. В течение минуты комната опустела.Хартфилия облегчённо выдохнула. — Выглядишь так, как будто сейчас в обморок шарахнешься. — Чувствую себя так же. — Дреяр торопливо налил ей стакан воды. — Меня тошнит. — Хочешь, я всё отменю? — Люси знала, что ему такое под силу, но портить отношения с публикой, ради которой затеяли этот спектакль, было слишком рискованно. — Я тронута. Всё под контролем? — Да. Только Джерар, как обычно, опоздает. — Он мне позвонил.       Люси пыталась собраться с мыслями, когда заметила мрачную тень на лице друга. — Что-то произошло, да? — Не совсем. — Лекс, не нагнетай, прошу. — Он не дал ей договорить: — Драгнил здесь.       Звенящая пустота в голове начала расширяться, давить на череп изнутри. Подарок Сейфеттина стал удавкой. ТО, от чего Люси так упорно убегала несколько месяцев, обрушилоь на неё смертоносной лавиной.       Здесь было всё.       Страх. Каждое согласие на замужество заканчивалось трагедией. Она теряла близких, себя, своё спокойствие. Судьба с гадкой ухмылкой бросала игральные кости, переворачивая события с ног на голову. Сейчас, Люси была уверенна, роль разрушителя на себя возьмёт Драгнил.       Стыд. Как смотреть Расселу в глаза, если многие годы она представляла на его месте Нацу? Теперь, когда в одном месте собрались мужчины, которых она любила больше всего (пусть и в разное время), Хартфилия чувствовала себя шлюхой. Все её признания показались грязной ложью.       Сомнение. Всем женихам она приносила лишь ворох проблем. Имеет ли она право подвергать Рассела такому риску?       Пока Дреяр говорил о том, что «Драгнил — их самый главный союзник», Хартфилия настежь открыла окно. Правда вдохнуть не получалось.       Он не знал причины её паники, но не хотел бросать подругу в таком состоянии. Дреяр огляделся. На софе лежала фата, прикреплённая к элегантному гребню в виде перламутровых цветов. Взяв его, он подошёл к Люси и аккуратно развернул её к себе. Остекленевший взгляд впился в его кипенно-белую рубашку. — Нам пора. Рассел ждёт тебя. — Мужчина закрепил гребень в собранных на затылке волосах. Полупрозрачная ткань бережно накрыла её плечи и струящиеся по ним локоны. — Он так свои ботинки чистил, что, клянусь, в них можно увидеть своё отражение. — Она нервно хихикнула. Понадобилось ещё несколько секунд. Девушка представила эту картину и наконец рассмеялась. Дреяр не сдержал трогательную улыбку. — Не веришь? Да клянусь, только ради этого зрелища нужно сходить. Тогда собирайся с мыслями, а я пока… — Я одна не пойду.       Лексус положил свою руку поверх её, накрыл лицо фатой. Лёгкие наконец смогли заполниться кислородом. — Ты можешь сделать рожу проще? — Джувия скривилась, как будто недовольная мина Драгнила отдавала горечью в её шампанское. — Не могу, — буркнул он.       Девушка предусмотрительно увела бывшего друга на второй этаж. Её никто об этом не просил, но она точно знала: они не спустятся до тех пор, пока не будет произнесено заветное «объявляю вас мужем и женой». И всё же терпеть давящую ауру Нацу было сложно. Особенно, когда вокруг было столько желающих украсть её хотя бы на пять минут непринуждённого разговора. Драгнил с ухмылкой подметил это. — Вот и цени, что я здесь с тобой тухну. — Я тебя не держу. — Ещё бы ты попробовал.       Они обменялись озлобленными взглядами, как вдруг расхохотались. За долгие месяцы подобный стиль общения стал чем-то привычным. Нацу взял узкий бокал. Его руку тут же перехватили тонкие пальцы. — У тебя сердце, — обеспокоенно сказала она. — Я принимал вещи, тяжелее шампанского. — Поэтому и оказался в такой ситуации, — Джувия забрала алкоголь, заменив его стаканом с соком. Драгнил прищурился. Непостоянство этой девицы доводило его до бешенства, но вместе с тем вызывало жуткий интерес. — Неужто ты в меня влюбилась? — он рассмеялся того, как театрально скривилась её лицо. — Пока ты мне платишь, я тебя обожаю.       Локсар поняла, что торжество начинается, по заворожённому лицу Драгнилу. Ему всегда хватало одного взгляда, чтобы заживо сгореть в огне своих чувств. Мужчина до крови прикусил язык. Он смотрел на Люси — с безысходностью, благоговением, жадностью. Демоны в его голове злобно насмехались и шептали, что не будь он таким ничтожеством, Хартфилия шла бы к нему в белом платье. Такая обезоруживающе красивая…       Дреяр придерживал Люси за руку. По его лицу было ясно, насколько он горд вести лучшую подругу к алтарю. Радость Мастера заразила окружающих — вежливая тишина сместилась раскатами аплодисментов. Все смотрели на спокойную невесту, не подозревая, что несколько минут назад она тряслась от страха. Теперь же Хартфилия шла вперёд, благодаря Бога за то, что Лексус рядом. Дреяр остановился, поцеловал её в лоб и отпустил дрожащую руку. Невеста подошла к жениху.       Нацу не мог оторвать от неё глаз. — Ты всё решил, — Джувия сжала его похолодевшие пальцы. — Вмешаешься — и плану конец. — Кто-то будто подцепил шов на свежей ране — настолько ей было тяжело смотреть на Драгнила. Она и не знала, что в нём осталось хоть что-то человеческое. И сейчас ей было по-человечески его жалко. — Не неси бред. Я в порядке, — шепнул он. — Вижу, — соврала она, сильнее сжав его руку. — Ты точно в порядке.       Нацу притворился, что не сожалеет о своих поступках, из-за которых потерял Люси. Притворился, что больше не будет думать обо всём, что между ними было и не было. Притворился, что рад за неё. Притворился, что его сердце в очередной раз не разбито. Какой позор… Драгнил был уверен, что сантименты остались в прошлом. Но вот он здесь, стоит, затаив дыхание.       Прямо как и она. Если грудь Нацу выжигало огнём, то в её душе начался долгожданный штиль. Как только Рейзер откинул фату, и она увидела его, смешного и растерянного, девушка поняла, что как никогда ясно видит своё будущее в глазах напротив. Это, подобное волшебству, мгновение Люси будет беречь в сердце до конца жизни. Как бы наивно не звучало, но Хартфилия почувствовала исцеляющую силу его любви. Она заключалась в том, как он замер, как боялся своими трясущимися руками коснуться её ладоней; в горделивой осанке, появившейся в ответ на её мимолётное подмигивание; в их неловком, чистом смехе. Всё, что произошло, стоило этой минуты.       Клятвы, обмен кольцами и поцелуй — всё прошло мимо. Гости выкрикивали поздравления. Тут и там мелькали молнии фотовспышек. А им было наплевать. Хотелось и дальше смотреть друг другу в глаза и ощущать, что они стали чем-то целым. Сакральным, нерушимым. Семьёй.       Во всём этом великолепии Леви чувствовала себя лишней. Её посадили неподалёку от молодожёнов, но не настолько, чтобы Хартфилия обращала на неё внимание. Она в целом ни на кого, кроме Рейзера, не смотрела. Лишь изредка, когда очередные гости подходили с прощальными трёхэтажными пожеланиями, Мадам отрывалась от мужа и делала вид, что искренне расстроена их уходу. Те рассыпались в извинениях. Каждый делал вид, что пришёл сюда не ради личной выгоды, и искренне радовался, полагая, что смог убедить в этом Мадам. Если не знать Люси так хорошо, как знала её Леви, можно было бы обмануться её вежливостью. Редфоксе же видела, насколько девушке плевать.       Несмотря на праздничную суету, Леви оставалась на месте. Будь здесь Гажил, ей было бы легче… Она не знала, имеет ли право поздравить молодожёнов или в принципе попадаться им на глаза. И хоть Дреяру удалось убедить её в том, что она будет желанным гостем, Леви чувствовала себя лишней. Это заметила и Джувия, когда девушки на мгновение пересеклись взглядами. — Не вздумай подходить, — Лексус прикрыл губы бокалом. Он бросил на сидящую поодаль Локсар предупредительный взгляд. — Она ещё не усвоила урок. — Не очень-то по-дружески. — Я не мыслю такими категориями. — Джувия замерла, как будто её уличили в предательстве. Дреяр с непринуждённо передал ей бокал. — С каких пор? — С недавних. Не строй такое лицо, окей? Вы с Хартфилией и Фернандесом — исключение. Кстати, где он? — Будет с минуты на минуту. Когда Леви перестала… — Когда начала видеть во мне только Мастера. С приходом власти окружение сильно меняется. Тебе ли не знать?       Он едва заметно кивнул в сторону Драгнила. Тот сидел за соседним столом в компании престарелых лизоблюдов: пока стариканы упражнялись в красноречии и скрежетали зубами на самого молодого хозяина Ока, Нацу со скучающим видом считал лепестки на очередном цветке. — Мне стоит волноваться? — Нет.       Джувия не до конца верила в свои слова, но очень надеялась, что Драгнилу хватит ума не устраивать сцен.       Как назло, стоило ей об этом подумать, как Нацу опрокинул в себя сорокоградусную закуску и пошёл к диджею. Леви насторожилась. Лексус бросил на Локсар недовольный взгляд, но та лишь вскинула подбородок. Её вид кричал: «Как ты смеешь мне не доверять?», а внутри всё сжалось.       Драгнил перебросился парой фраз с диджеем и взял у него микрофон. Люси, почти уснувшая на плече Рейзера, встрепенулась. — Дорогие молодожёны, — он с легкостью завладел вниманием присутствующих. Молодожёны с трудом скрывали своё недовольство. — Ещё раз поздравляю. Сегодня праздник вашей любви, — слова ржавыми ножницами скребли его гортань. — А потому я хочу пригласить вас станцевать со всеми гостями, которые наблюдали за её рождением. Ура! — он кивнул диджею.

YUNGBLUD — I Was Made For Lovin’ You

      Свет в зале приглушили. Пространство в такт музыке разрезали несколько широких лучей софитов. Драгнил направился к своему столу. На его лице появилась обворожительная улыбка. Мужчина начал жестами призывая гостей выйти потанцевать. Люси пыталась понять план заклятого союзника, как вдруг Рейзер поднялся и протянул ей руку: — Хорошая идея. — А что если… — Без «если». Пошли танцевать.       Выход молодожёнов раскрепостил немногих танцоров. Атмосферу разбавило несколько подвыпивших гостей, которые только и ждали, чтобы пуститься в пляс. Люси двигалась как поломанный робот — настолько ей было не по себе. Рассел положил её руки себе на плечи и попытался заставить танцевать, но девушка не поддавалась. — Люсьена Рейзер, ну что с тобой? — её прошибло током мурашек. Непривычное сочетание звучало так приятно… Она поджала губы, отвернулась. — Я не буду менять фамилию, — смущённо пролепетала Люси. — Поздно. Сам переоформлю твои документы. — Девушка взглянула на него с вызовом и озорной улыбкой. — Разведёмся? — Пока не потанцуем — точно нет. Я что, зря надевал протезы с платформой?       Люси не сразу поняла, что даже в туфлях на высоком каблуке ниже мужа. Этот идиот правда скорректировал рост протезами… — Возможность смотреть на тебя сверху вниз определённо стоила того, — горделиво добавил он.       Девушка хохотала так, что ей пришлось упереться лбом в его плечо, чтобы гости не увидели, как от смеха потекли слёзы. Рассел поцеловал её в макушку, улыбнулся. Напротив них мелькнула вспышка. В моменты ссор Люси часто будет смотреть на это фото, чтобы напомнить себе, что Рейзер может вести себя как угодно, но он всегда будет на её стороне. Сделает всё ради неё. Её счастья, спокойствия, смеха. «Она могла бы быть твоей», — продолжали давить демоны. — Идите нахуй, — шепнул им Нацу в ответ.       Рядом с ним она никогда не выглядела такой счастливой и спокойной. Между ними всегда была сжигающая страсть, разрушительное влечение. Глядя на то, с каким обожанием девушка смотрит на своего мужа, Нацу вдруг осознал всю силу своей любви. Он бы не хотел, чтобы Люси горела в этих чувствах вместе с ним. Нацу правда был рад за неё. И за себя. Потому что наконец ему правда удалось её отпустить.       Драгнил заметил настороженный взгляд Джувии. Он усмехнулся. Девушка с духом дикой пантеры сейчас напоминала взъерошенного воробья. Мужчина подошёл совсем близко, жестом пригласил её на танец. А Локсар опешила настолько, что взяла его за руку и позволила увести себя на танцпол.       Дреяр смотрел на них с ухмылкой пубертатного малолетки, который впервые услышал слово «многочлен». Из ниоткуда появился Джерар. Он хотел спросить, почему друг выглядит как придурок, но вдруг заметил танцующую Джувию — весёлую и по-хорошему взволнованную. его взгляд сместился. Чтобы создать, с кем она танцует, понадобился бокал шампанского. Залпом. — Нихера сколько я пропустил, — обескураженно пробормотал Джерар. — Не, самое интересное только началось. — Сплюнь.       Они чокнулись бокалами, не отводя взглядов от Локсар, и захихикали, как школьники.       Драгнил танцевал, не отпуская её рук. Смущать Джувию оказалось очень весёлым занятием. — Не обидно заказывать свадебный танец для неё? — девушка прикусила язык. Она так сильно хотела вернуть контроль над ситуацией, что пошла по известной дорожке, совсем забыв, где и кого провоцирует. Нацу лишь широко улыбнулся и закружил своего юриста в танце. — Давай хотя бы сейчас поговорим не о ней? — А то что? Уволишь? — Не хотелось бы, но я подумаю.       Люси не могла поверить своим глазам. Чтобы Локсар, которая до дрожи ненавидела Око, развлекалась в компании его главы?.. Что между ними? И как… — Не думай о других, — Рейзер взял её за лицо и повернул к себе. Люси попыталась возмутиться, но муж коснулся её лба своим, обнял и замедлил танец. — Посвяти свой вечер мне. А остальные пусть делают, что хотят. — Ты умеешь уговаривать, — её руки опустились ему на талию.       Неуловимая, магическая атмосфера окутала зал. На несколько минут каждый превратился в главного героя истории. Люди не обращали внимание друг на друга, проживая один из лучших моментов жизни. Их окутало ощущение, что все они ещё молоды. И всё ещё впереди.

Beautiful Boys — Нежная Любовь

      Джуд чувствовал себя защищённым в собственном царстве из бумаг, стекла и бетона. В его кабинет было позволено ходить исключительно по личному приглашению. Даже жена и дети не имели права врываться без надобности. Лишь здесь он мог спокойно дышать в окружении безмолвных цифр и графиков.       На столе среди фотографий семьи притаился телефон с шнурком-пружинкой. На панели замигала красная лампочка. Видимо, у дворецкого появилось неотложное сообщение. Сердоболий недовольно цокнул, но принял вызов. — Что ещё? — Вам срочное письмо. — Письмо? — переспросил мужчина. Он, конечно, старомоден, но даже для него письма были перебором. — От кого? — На конверте написано «от зятя». — От Зака? Какого чёрта? Неси.       Через несколько минут перед ним положили толстый конверт. Никаких марок или опознавательных знаков, кроме написанной от руки фразы. Джуд не на шутку озадачился. Последние несколько лет сделали его ужасно мнительным. Он даже хотел выбросить или сжечь конверт, но любопытство оказалось сильнее. Да и если это от Зака, потом сможет с него спросить.       Зашуршала бумага, и в его руки легла стопка фотографий. У Джуда замерло сердце. Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что девушка на фотографиях — это не Лейла. Картинки сменяли друг друга. Восторженный вид, гордая осанка, безупречное платье и причёска. Лишь татуировки на левой руке подтвердили — перед ним Люси. Обворожительная, как восточная лилия.       Чем дольше он смотрел, тем сильнее мысли сдавливали его органы. Джуд практически не мог дышать. Дочка сильно задела его гордость. В самый важный день Люси предпочла забыть о родном отце. Она позволила отвести её к алтарю какому-то паршивцу, а не ему. Человеку, который дал ей всё необходимое!       Ещё один нож в его сердце всадило невероятное сходство Люси и её матери. Лишь теперь, он догадался, что на их собственной свадьбе Лейла улыбалась вежливо и отстранённо. А Люси была словно пропитана нежностью и счастьем (в котором ему нет места).       Он надолго замер над фото, на котором Люси прячет лицо на плече у мужа. Эти двое выглядели поистине счастливыми и влюблёнными. Как будто в мире нет ничего важнее друг друга. Он и забыл, что можно так на кого-то смотреть. Сердоболий убрал фотографию во внутренний карман пиджака.       Несколько скупых слёз смочили рытвины морщин. Мужчина даже не думал, что его маленькая шкода когда-нибудь выйдет замуж. О том, что его так сильно заденет отсутствие приглашения, не мог подумать и подавно. Единственной ложкой мёда в этом океане дёгтя было отсутствие Нэма на фотографиях. Сердоболий просмотрел их порядка десяти раз, чтобы окончательно в этом убедиться. Только Люси и те, кого она любит. Ни одного члена семьи. Это говорит о многом.       Мужчина, не задумываясь, вынул семейный портрет из рамки и, взяв её, поплёлся на второй этаж. Ключ от комнаты Лейлы по-прежнему хранился у него, и на этот раз Джуд убедился, что в доме не будет ни одного дубликата. Заперевшись в склепе воспоминаний, он вставил фотографию дочери в рамку и поставил на полочку прямо под огромный портрет Лейлы. Рядом со сдержанной, грустной матерью теперь обосновался снимок влюблённой, счастливой дочери. Джуд провёл пальцами по белой рамке. Супруга была бы счастлива, увидев их девочку такой… Да и с зятем, в отличает него, смогла бы найти общий язык. Звала бы его сыном, звонила ему без повода, дарила бы лучшие подарки и поддерживала бы так, будто он действительно был её ребёнком.       Джуд наспех вытер влагу с глаз. Он помнил, как его сердце трепетало при виде Вайолет в день её свадьбы. Но те ощущения меркли по сравнению с тем, что он испытывал, глядя на фотографию старшей дочери. Он задыхался от сожаления и тоски. Вся боль, которую он когда-то причинил Люси, теперь возвращалась ему в десятикратном объёме. Сердоболий понимал, что виноват. Но всё, что ему оставалось, — запереть это понимание в комнате вместе с образами тех, кого он ужасно любил. Мужчина закрыл дверь, оставив позади женщин, которых когда-то пытался насильно привязать к себе. Итогом стала тишина и застывшие образы.       Сердоболий вернулся в свой кабинет. Долго буравил взглядом портрет Люси. Она стояла в своей комнате и ждала прихода гостей. Воодушевлённая, задумчивая и неописуемо красивая в окружении солнечных бликов хрусталя, цветов и украшений (что терялись на её фоне). Спрятать все фотографии в ящик стола не составило труда. Но убрать её снимок… рука не поднималась. Стыдясь собственной чувствительности, он позвал дворецкого и приказал тайно отсканировать фотографию и сделать её в формате полароидного снимка. Через несколько дней копия и оригинал были в руках Джуда. Он спрятал маленькую фотокарточку в скрытый карман своего портмоне, чтобы время от времени, сидя в полном одиночестве на заднем сидении машины, смотреть на неё, сожалеть и молча скучать по своей повзрослевшей девочке.