Одна ночь

— Почему мне необходимо так выглядеть на обычном девичнике? – возмущалась я, пока моя старшая сестра «колдовала» над моим лицом. — Закрой рот, ты мне мешаешь, — она провела какой-то мягкой штукой по моим щекам и лбу. – Это не обычный девичник. Это – мой девичник. И в отличие от мамы, я собираюсь выйти замуж только один раз. — Я все слышу! — раздалось из кухни. — Я знаю, мам, я специально говорю это достаточно громко, — ответила Наташа, прикрыв мой снова открывающийся рот. – Просто я не понимаю, зачем тебе устраивать такое пышное торжество в четвертый раз? Тем более после моей собственной свадьбы? Ты же опять наденешь белое платье, да? — Конечно, — в комнату зашла наша мама, которая была в полной боевой готовности – шикарном платье и макияже. – Я каждый раз надеюсь, что это – последний. Но сейчас я в этом практически уверена, — она закинула в рот кусочек моркови и посмотрела на нас. – Вы уже такие большие. И скоро моя старшенькая тоже наденет белое платье невесты, — мама приложила ладонь ко рту, будто вот-вот расплачется. — Да, и я надену его в первый раз. И мне тридцать один. А не сорок девять, — Наташа с укором взглянула на маму, которая сделала огромные глаза. — Не произноси эту цифру вслух! Я все равно не выгляжу на свой возраст. Это правда. Я очень надеюсь, что унаследую эту ее «суперспособность» в почти пятьдесят выглядеть на пятнадцать лет моложе. — Мама, ты прекрасно выглядишь, просто надевать белое платье в почти пять… — увидев бледнеющее лицо нашей матери, Наташа вздохнула, — в твои восемнадцать, это глупо. В четвертый раз замуж, мам. Белый цвет – символ невинности, непорочности. А у тебя две тридцатилетних дочери. — Эй! Мне двадцать восемь! – вмешалась, наконец, я. – И, кстати, раз уж заговорили о непорочности, ты хочешь сказать, что ты с Мишей не спала все эти пять лет? – хихикнула я, увидев, как мама мне подмигнула. — Кира, ты же понимаешь, о чем я говорю. Я выхожу замуж впервые, так что это не считается. — А если бы ты не заставила Михаэля жениться на тебе еще лет десять, то в сорок один все равно бы напялила белое платье? – я еле увернулась от кисточки, которая метила в мой глаз. — Во-первых, я не заставляла его. А во-вторых, не дергайся, пока я тебе глаз не выткнула, — пригрозила Наташа, схватив меня за подбородок. — Ага, конешно, прошто ты шказала, што брошишь его, ешли он не шенится, — прошамкала я, так как Наташина рука крепко сжимала мою челюсть. — Я сказала, что наши отношения должны куда-то вести. Мы четыре года живем вместе. Пять – встречаемся. Он заговорил о детях, а я сказала, что не собираюсь рожать их вне брака. — Представляю, сколько будет страниц в брачном договоре, который тебе подсунет его мамаша, — Наташа отпустила меня, и я, наконец, смогла спокойно выдохнуть. — Это точно, — кивнула мама, откусывая яблоко, — эта мымра до сих пор думает, что ты метишь на их семейное состояние. Бедный ее муж. В прошлый раз на семейном обеде он произнес всего восемнадцать слов. И семь из них были: «Да, дорогая». Я специально считала. — Если она принесет брачный договор прямо на свадьбу, я засуну ей его в… — решила я встать на защиту сестры. — Кира! – хором воскликнули сестра с мамой, останавливая мой благородный порыв. — Ладно-ладно. А кстати, почему она отказалась прийти на девичник? – я встала со стула и подошла к зеркалу. – Мать моя игуана! Что ты со мной сделала?! – я смотрела на свое отражение и не узнавала себя. Длиннющие ресницы, тонна помады, теней, пудры и тональника. Я выглядела, как… моя мать. — Тебе очень идет, милая, — сказала мама, доедая кусок зеленого перца, — и я не игуана. Я – тигрица. Так сказал Валера. — Мама, почему ты постоянно что-то жуешь? – не выдержала я хруста над ухом. — Я решила скинуть пару-тройку килограмм. — Если ты будешь есть овощи, но есть их постоянно, не знаю, будет ли толк, — вмешалась Наташа, подходя ко мне. – Тебе, правда, очень хорошо. — Я похожа на маму, — прошептала я. — Я все слышу! – отозвалась та, уходя в сторону кухни. — Прости, мам, — хихикнула я. – Я не похожа на себя. Я похожа на маму в период, когда выращивала чайный гриб. У нее были такие же тени, — пробормотала я, пальцем трогая ресницы. — Не дергай их! – Наташа ударила меня по руке. – Они накладные, так что потом снимешь их без труда. — Ладно. Так почему горгулья не придет на праздник? – я повернулась к сестре и оперлась задом о туалетный столик. — Сказала, что у нее мигрень. Хотя я ее пригласила за неделю. Ее мигрень, видимо, работает по расписанию. Но нам даже лучше. Мама не будет стараться ее споить и сделать компрометирующие фотографии. — Тоже верно. Зато она будет пытаться споить тебя, — усмехнулась я, поправляя неестественно длинные волосы. — Кстати, там будет сестра Миши. Я ее видела всего один раз, она до этого жила в Лондоне. Последние лет шесть. Но теперь решила вернуться. Влиться в семейный бизнес, все такое. Очень милая девушка. Они жутко похожи. — Она тоже ботанка в очках? – подняла я бровь. — Миша – не ботан! – сестра стукнула меня по плечу. – Он просто умный. Нет, она такая же смуглая и жилистая. — Миша не жилистый, сестра, Миша – тощий. — Неправда. Ты его не видела без одежды! — И слава Богу! Может, поэтому мое зрение все еще 100%-ное, — хихикнула я и побежала в сторону кухни, чтобы скрыться от карающего кулака сестры. — Ты договоришься! – я уже слышала топот Наташи, когда залетела в кухню. — Девочки, прекратите! — Мам, скажи ей! — Мам, она сама начала! — Боже, мне как будто снова двадцать пять. Где мой бокал?