Одна ночь

Через несколько дней мы поехали в дом к родителям Михаила и Каролины на семейный ужин-обсуждение. В очередной раз их мать, Анжела Павловна, собиралась взять всю организацию предстоящей свадьбы на себя. То, что все уже продумано, оплачено и оговорено, и то, что сама свадьба должна состояться уже через неделю, ее совершенно не смущало. Сестра уже смогла «отбить» ее предложение об огромной шумной свадьбе, поставив ультиматумом скромный сбор самых близких в снятом загородном коттедже с гостевыми домиками. Также ей удалось отказаться от оркестра и приглашенной балетной труппы. Анжела Павловна так и хотела устроить из свадьбы какое-то масштабное представление. Теперь, как мы полагали, предстояло выслушать ее предложения по поводу их медового месяца. Все эти сборы были организованы одинаково – все наше семейство приглашалось на ужин, который готовила, разумеется, не сама Анжела Павловна, а ее домработница; мы сидели, мать семейства говорила, отец молчал, как и Миша, Наташа, как можно вежливее, объясняла, почему лошади или мужики в балетных трико на свадьбе – это бред, Анжела Павловна надувала губы, и потом мы уезжали. Но сегодня могло быть все намного веселее – ведь в нашей компании стало на одного человека больше – мы ехали впятером – я, Наташа, наша мама, Миша, что вел машину, и Каролина. Причем я умудрилась усесться на переднее сидение, сказав, что меня укачивает. На самом деле же, я просто не хотела сидеть с этой Каролиной рядом. Дабы не заразить ее своей ненормальностью. Да, я все еще негодовала по поводу ее комментария, но ей, похоже, было на это плевать. Она мило общалась с Наташей и нашей мамой, в то время как я вынуждена была тупо смотреть в окно и слушать какое-то классическое произведение, что доносилось из колонок магнитолы. На заднем сидении было явно веселее – оттуда то и дело доносились смешки, а бубнеж и вовсе не прекращался. И, кажется, впервые я хотела как можно быстрее оказаться в доме у горгульи. Спустя почти час мы все-таки добрались до «родового имения» наших будущих родственников. Миша сказал, что нас ждет «барбекю» на заднем дворике. Честно, я сначала не поверила ушам – как это Анжела Павловна разрешила устроить совсем не светские посиделки. А потом подумала, что это просто чудесно, ведь у них там есть качели и большой гамак, на котором я смогу укрыться, когда мое терпение лопнет, и я больше не смогу выносить противного визгливого голоса Анжелы Павловны. При всем уважении. Мы припарковались в большом гараже, похожем на ангар для истребителя, и высыпались из машины. Задняя дверь открылась, и нам навстречу вышел Герман Алексеевич в светлых хлопковых штанах и голубой рубашке-поло. Он мне нравился. Он был спокойным, вежливым, абсолютно лояльным и демократичным. Поэтому в бизнесе у него и не ладилось. Слишком мягкий нрав. Такие не выживают в этой жестокой сфере. Зато его жена-аллигатор вполне. — Ребята, рад вас видеть, — улыбнулся он, подходя к нам, и по очереди всех обнял, особенно задержавшись на Каролине. Она тоже приобняла его, и они оба повернулись к нам. — Ну, что? Готовы к вечеринке? Мясо мариновал лично, — сказал он, отпуская дочь, и делая два шага к сыну. – Предлагаю проводить наших дам во двор, а мы займемся готовкой. — Конечно, па, — кивнул Миша и тоже улыбнулся. Они все были похожи. Он, его отец и Каролина. Высокие, подтянутые, смуглые, темноволосые. Красивые. Очень красивые. Даже Миша, несмотря на свой ботанский образ был очень симпатичным. Белые зубы, один к одному, ровная бронзовая кожа. Про его сестру я бы тоже могла многое рассказать, особенно, когда стояла совсем рядом, и ее волосы щекотали мою руку. На ней были светлые свободные джинсы и такая же широкая майка. На ногах – белые кроссовки. Образ был небрежно-элегантным. Но ей чертовски шел этот стиль, ровно как и строгий костюм. Подлецу все к лицу, видимо. Еще я заметила у нее такую же родинку, как у ее отца. На правой скуле. Очень симпатичную. Пришлось признать, что хоть Каролина и была сукой, но она была очень красивой сукой. Вся наша делегация двинулась вперед, разбившись по парам – Герман Алексеевич шел с Мишей впереди всех, мама шла под руку с Наташей, а мне досталась компания Каролины. Я молча шла за всеми, не произнося ни слова. Эта ситуация была не неловкой, она была глупой. Мы провели вместе ночь через несколько часов знакомства, непонятно чем занимаясь, и почти неделю не общались. И как себя вести в этой ситуации – я не понимала совершенно. Поэтому решила сохранять швейцарский нейтралитет и делала вид, что меня очень интересует гравийная дорожка, по которой мы шли. — Кир, я хотела… извиниться, — наконец, нарушила молчание Каролина, когда мы отстали от Наташи с мамой на несколько шагов. — Извиниться? За что? – я сделала вид, что не понимаю, о чем она говорит. — Ну, за то, что я наговорила тогда тебе… Там… В номере. Я не хотела тебя обидеть, просто… Я была, знаешь, немного взвинчена, — она помахала рукой перед своим лицом и слегка нахмурилась. – И жутко болела с похмелья. — О, это я могу понять, — усмехнулась я. — И самое страшное, что я вообще ничего не помню. До сих пор. Как мы оказались в моем номере, в отеле, что мы делали на девичнике… Вообще ничего. — Ну, мне удалось выяснить, что перед тем, как Наташа с мамой уехали, мы пили в подсобке со стриптизершей, — сказала я. — О, правда? Странно, что ее не оказалось в моем номере, — усмехнулась Каролина, отбросив назад волосы. — Ага. Может, она тоже была не в твоем вкусе, — сказала я и тут же прикусила язык. Только наладилось, и вот опять. — Блин, я же извинилась, — Каролина посмотрела на меня темными глазами, в них был какой-то странный оттенок. Раздражение? — Да я шучу, забей. Я не восприняла это близко к сердцу, — махнула я рукой. — Уверена? Мне показалось, что твоя реакция говорила обратное. — Нет, — упрямо твердила я. – Я знаю, что я очень даже. Я же не виновата, что у тебя плохой вкус, раз я тебе не нравлюсь, — ну все, понеслась. — Ч-что? – Каролина даже остановилась, чтобы посмотреть на меня и понять, не ослышалась ли она. — Что слышала. Если у тебя плохой вкус, я в этом не виновата, — повторила я, пожав плечами и тоже остановившись. — А ты хорошего о себе мнения, да? — как-то недобро прищурилась девушка. — Мама всегда мне говорила, что себя нужно любить, — беззаботно ответила я, снова пожимая плечами. — А о вежливости она тебе не рассказывала? — Я пропустила этот урок, когда посещала курсы «ненормальности», — продолжала я язвить. — Знаешь, — ноздри Каролины раздувались от негодования, я даже на какой-то момент подумала, что она может меня ударить, — я действительно в какой-то момент подумала, что мы сможем подружиться. Даже папа говорил о тебе только хорошее. Но теперь я понимаю, что, кажется, в то утро я все же была права – ты невыносима. — А ты – самоуверенная наглая сучка, — выпалила я. — Прекрасно. Ты умеешь обращаться с женщинами, — хмыкнула Каролина и развернулась, чтобы пойти дальше. — С женщинами — умею. А с высокомерными стервами — нет, — проворчала я ей в спину. Я не думала, что она обернется. — Знаешь, можно тебя попросить? Не разговаривай со мной без лишней надобности. Вообще, хорошо? — Да с удовольствием! Я же тебе все равно не нравлюсь, к чему лицемерить. — Боже, — она сделала глубокий вдох и продолжила, — я не говорила, что ты не нравишься мне, я лишь сказала, что в этом плане меня привлекают другие девушки. Но тебе, мачо, видимо, слишком трудно с этим смириться, — фыркнула Каролина и снова двинулась вперед. — Знаешь, мне тоже в этом плане нравятся другие. Не такие сучливые, — хлестнула я напоследок. — Вот и прекрасно. — Отлично. Ко всем остальным мы подошли, держа такую дистанцию, будто боялись друг от друга чем-то заразиться. Наташа вопросительно посмотрела на меня, но я лишь покачала головой. Я решила пока не посвящать сестру в то, что в этой семье целых две королевские кобры, а не одна. *** Нет, это было невыносимо. Похоже, Каролина была злобной сукой только в отношении меня. Серьезно, она так мило общалась с Наташей и мамой, что я чуть ли не краснела от негодования. В какой-то момент мне просто захотелось подойти к маме и спросить, не хочет ли она удочерить Каролину, потому что они «чирикали» не переставая, разбавляя свою беседу смехом и перешептываниями. Миша был с ними, а Анжелы Павловны почти не было видно. Она иногда появлялась на заднем дворе, отдавала какие-то команды отцу семейства и вновь скрывалась в доме, объясняя это тем, что на улице слишком жарко, и она подойдет чуть позже. На самом деле, я думаю, что она просто не хотела сидеть с нами в такой непринужденной обстановке. Когда мне надоело болтаться в гамаке, я решила подойти к Герману Алексеевичу и поговорить с ним. В компанию, где звездой была Каролина, я принципиально не хотела вливаться. Я себя знаю – через пару минут уже начну язвить и отпускать колкости. А ссориться на ужине с будущими родственниками – не есть хорошо. Поэтому я встала, поправила штаны и пошла к большому каменному мангалу, где «колдовал» Герман Алексеевич. — Вам помочь? – непринужденно спросила я, видя, как мужчина умело переворачивает сочные куски мяса. — Ой, Кира, я тебя не заметил, — ответил он, чуть вздрогнув. – Ты меня напугала. — Извините, — пробормотала я. Видимо, это мой талант – пугать членов этой семьи. Стоит только вспомнить, как слетела с кровати Каролина в то утро. — Ничего страшного, — добродушно улыбнулся Герман Алексеевич, продолжая переворачивать мясо. – А чего ты не со всеми? У них, похоже, там весело, — спросил он, кивнув на милое сборище моей семьи и моих будущих родственничков. — Не люблю шумные компании, — уклончиво ответила я. – А Анжела Павловна почему сидит в доме? — Она плохо переносит жару, — проговорил мужчина, как-то странно посмотрев на меня. Он не раз был свидетелем наших с ней словесных перепалок. — Мне кажется, она нас плохо переносит, — усмехнулась я, ничуть не смущаясь. Он был умным человеком и все понимал. — Неправда. Просто ей… тяжело. Сын женится, а она привыкла все контролировать… Ну, ты понимаешь, — негромко проговорил мужчина, помахав в воздухе лопаткой. — А с Каролиной у нее не такие тесные отношения? Я видела, что когда Анжела Павловна вышла, чтобы с нами поздороваться, она была весьма сдержана с Каролиной. Ее объятия были довольно скупы, и на дочь она практически не смотрела. — Ну… — задумчиво протянул Герман Алексеевич, — у них немного сложные отношения, на самом деле. — Даже не представляю, почему, — отметила я достаточно саркастичным тоном. — Думаю, это тебе лучше выяснить у Каро, — ответил мужчина, а я поняла, что в этой семье тоже есть свои тайны. — Обязательно. Как-нибудь при случае, — кивнула я, смотря на то, как он выкладывает готовое мясо на большое блюдо. — Можешь сказать всем, чтобы проходили за стол? Через пару минут все будет готово, осталось только полить соусом и можно приниматься за ужин. — Конечно, — я развернулась и впервые за вечер направилась к этой веселой компании, по дороге размышляя над тем, что сказал мне Герман Алексеевич. Что же произошло у этих двух кобр, интересно? Нужно попросить Наташу, чтобы она выяснила это у Миши.