Пепел разбитых звёзд - 3. Лилии не стоили цены

Сделав необходимые звонки, Ролан опустился на диван в гостиной. Пальцы сами собой сцепились в замок. Недавнюю лёгкость как рукой сняло, и теперь всё это — просторная комната, какие теперь принято стало называть «залами», напичканный техникой номер и только что закончившийся неудачей поход — всё это потеряло смысл, казалось нелепым и чужим. Нет, Ролан не думал об Эйлерте на протяжении прошедших шести лет ночью и днём. Скорее, наоборот — Эйлерт стал всполохом света, лучом солнца, прорвавшимся из мира, о существовании которого он стал уже забывать. Эйлерт стал мостом, перекинутым в прошлое, и это прошлое отвергало его. Даже теперь, когда казалось, что вся Гесория находится у него в руках. Ролан посмотрел на собственные побелевшие пальцы. На костяшках всё ещё не высохла кровь. Ему редко приходилось драться теперь самому. Вокруг хватало людей, которые готовы были убить, избить или разграбить вместо него. Но Ролан хотел сам посмотреть в глаза тому, кто посмел изуродовать единственное светлое пятно, которое он по-прежнему хранил в душе. Поэтому в клуб к Чокеру он взял только Колина и ещё двух доверенных людей, которые должны были прикрывать их со спины. Собирая этот небольшой штурмотряд он невольно подумал о том, что кроме Колина, никому больше и не может по-настоящему доверять. Стоило ли переворачивать этот мир вверх дном, чтобы затем остаться на вершине одному? Когда Астория подняла белый флаг, он ещё надеялся, что сможет что-то переменить, создав новый, справедливый и равный Сенат. Очень скоро стало ясно, что эта наивная вера потерпела крах. Люди, которые шли за ним, понимали только язык силы. Они готовы были подчиняться ему, пока он держал правительство и Гесорию в кулаке. Он мог теперь позволить себе почти что всё — но только не установить те законы, не создать тот мир, о котором всегда мечтал. И когда он шёл по тёмным коридорам подпольного клуба, где за каждой дверью находился такой же гладиатор, как Эйлерт, чья жизнь не стоила ничего, Ролан понял это необыкновенно отчётливо. Мир, с которого он содрал фальшивые улыбки и напускной глянец, чернел окровавленным скелетом у него под ногами, но не хотел и не собирался прогибаться под него. И даже эту мразь, деятельность которой не одобрил бы ни один закон, раздавить в одну минуту, как следовало, он не мог. Чокер лебезил, Чокер извивался змеёй, но суть слов Чокера была ясна: — Позвоните ему, — он тыкал пальцем в телефон, — позвоните, я ничего не могу решать без него! Чокер, конечно, врал. Он мог. Все договора были подписаны на него. Но Чокер пытался объяснить, что настоящий хозяин клуба сидит так высоко, что даже Ролану фон Краузу придётся считаться с ним. Имени Чокер не назвал. Ролан не выдержал. Он разбил череп этого честного бизнесмена о металлическую стену, и потом ещё долго, всю дорогу домой, стирал с пальцев белоснежным платком кровь. Колин сидел в аэролёте напротив и смотрел на него. Осуждения не было в его глазах, и всё-таки Ролан видел, что Колин не одобряет того, что произошло. — Надо было забрать его с собой и допросить, — сказал он. Ролан пожал плечами. Да, надо было. Он это знал. Но поступить по-другому, зная, что сделала эта тварь с его единственным лучиком солнца, он не мог. — Увлёкся, — коротко сказал он. Колин уехал, взяв следующий этап расследования на себя, а Ролан, поднимаясь на девяностый этаж, снова погрузился в мысли, которые не давали ему покоя всю ночь. Эйлерт был здесь. Невыносимо близко от него. Так близко, как Ролан и не мечтал уже увидеть его. В сравнение с этим меркли все мысли, связанные с тем, что Эйлерт был его врагом. О том, что Эйлерт его отверг. Напротив, Ролан мог думать только о том, что если бы всё это время Эйлерт был рядом, всего, что случилось, никогда бы не произошло. За те недолгие шесть часов, что следовало потратить на сон, Ролан успел нафантазировать себе, как они будут жить вдвоём. Как Эйлерт будет счастлив тому, что Ролан даст ему всё — всё, что не было нужно ему самому. Он успел подумать о том, что случится, если Волфганг узнает, что Эйлерт жив, и о том, что никогда не скажет ему. Он забыл представить только одно. Что Эйлерт возненавидит его, когда узнает, что теперь принадлежит ему. Ролан сидел в тишине и смотрел перед собой. Неудержимый истерический хохот рвался из груди и застревал в горле. Всё, чего он хотел, он получил. И в то же время не получил ничего. Ролан не расслышал, как дверь спальни приоткрылась у него за спиной. Не расслышал он и тихие шаги. Лишь ощутил, как холодные руки с сухими пальцами скользят по его плечам, и кто-то обнимает его со спины. — Прости. Ролан закрыл глаза и стиснул зубы, не зная, поддаться этим рукам или оттолкнуть. Он не хотел ничего говорить. Не хотел ничего объяснять. Он знал — или был уверен, что знает, что творится сейчас у Эйлерта в голове. — Ты всё обдумал и решил, что сейчас со мной выгодно дружить? — слова сорвались с языка сами собой. Руки, лежавшие у него на плечах, дрогнули, и Ролан тут же пожалел о том, что сказал. Он запрокинул голову назад, вглядываясь Эйлерту в лицо, но хотя то и было напряжено, взгляд Эйлерта оставался твёрд. — Да, это было бы похоже на меня, — спокойно сказал он, и Ролану ещё сильнее захотелось оттолкнуть его руки от себя — и в то же время, едва коснувшись белого запястья, он понял, что не сможет сделать этого никогда. Эйлерт отвернулся, окидывая взглядом комнату, будто искал в ней место для себя. Потом отвёл руки, оставив Ролана наедине с мучительным чувством, что тот тонет в пустоте, обошёл диван и, пододвинув ближе кресло, сел напротив него. Наклонился вперёд и тоже сцепил руки в замок. — Ролан, ты должен понимать, насколько… — Эйлерт запнулся, чего до сих пор Ролан не замечал за ним никогда. Да и сам голос Эйлерта как будто бы принадлежал совсем другому человеку. Не тому, кого Ролан знал давным-давно, — насколько мне трудно представить себя твоим… рабом? — Я не говорил этого слова. — Я уловил суть. Эйлерт помолчал, заново подбирая разбегающиеся слова. — Я понимаю, что ты сделал для меня, — сказал наконец он, — но попробуй представить, что это ты…. Оказался бы моим… Как ты хочешь это назвать? Ролан не ответил — он представлял. Он приблизился к Эйлерту и, поймав его руки, заставил расцепить замок. — Я не причиню тебе вреда. — О! — Эйлерт поднял взгляд и на мгновение уставился на потолок, будто ему не с кем было поделиться шуткой, кроме него, — сомневаюсь, что ты сможешь придумать какой-нибудь вред, какой бы я ещё… Он оборвал фразу на полуслове и замолчал. — Ролан, — тихо сказал он спустя какое-то время, — всё, что у меня осталось — это я сам. Даже если меня заставляют драться, убивать… «Смешить» других. Им никогда не получить то, что у меня внутри. Он снова замолк и на несколько секунд отвернулся к окну. — Я три года жил мыслями о том, как вырвусь и сбегу, — сказал он, снова оборачиваясь к Ролану. — Мне в голову не могло прийти, что это будет… так. И что я окажусь в новом плену. — Зачем ты подписал контракт? Эйлерт прицокнул языком и стиснул пальцы Ролана, державшие его руку. — Замечательный вопрос. Но я не подписывал ничего. — Однако у него есть контракт, подписанный тобой. Ты передаёшь ему… — Я понял. Я думал об этом все прошедшие два часа. Если подпись действительно моя — значит, меня заставили поставить её, когда я не понимал, что творю. Я не знаю, когда и как это произошло. Я пытался восстановить все прошедшие три года день за днём… Я, конечно же, помню не всё, но я не подписывал ничего. Разве что в самом начале… Когда я только попал туда. Там был провал. — Провал? — Да. Я попал в ловушку: помещение заполнил газ, и я отключился. А когда очнулся — уже был на ринге, и кругом бушевала толпа. Ролан помолчал, размышляя, что можно вытянуть из этих слов. — Три года назад, — нехотя произнёс он. — Да. — Мои люди проверят юридическую базу, на которой основан этот контракт. Как я понимаю, подобные загадочные бумаги были не только на тебя. Но это не отменяет того, что ты преступник по законам Свободной Гесории. Последние слова заставили Эйлерта вздрогнуть. Ему захотелось спросить: разве он ещё не заплатил по всем счетам? Но Эйлерт промолчал. Не выпуская рук Ролана, он пересел поближе, на диван, и уткнулся носом в плечо. — Ты не поверишь, — сказал Эйлерт тихо, — но я тебя вспоминал. Ролан молчал. Он в самом деле не верил. Слова Эйлерта лишь заставляли его самого вспоминать о том, о чём думать он сейчас не хотел. Например, о том, что Эйлерт сам отказался от него. — Нам нужно обеспечить тебя всем необходимым, — вместо ответа сказал Ролан, и Эйлерт поднял голову с его плеча. Он едва заметно улыбнулся, наблюдая за профилем Ролана: взгляд того был устремлён вперёд, мимо него. Весь его вид, уверенность голоса, сила пальцев, стиснувших его руки, заставляли думать, что Ролан знает, что делать. И Эйлерт хотел верить в эту уверенность как никогда.