Пепел разбитых звёзд - 3. Лилии не стоили цены

Эйлерт смотрел на Ролана и не мог отделаться от ощущения, что слова о Волфганге что-то поменяли в нём. Ролан закрылся, отвернулся и теперь по большей части смотрел на огни города далеко внизу. Принесли очередную смену блюд, но Эйлерт уже не испытывал интереса к еде. Он мучительно вглядывался в лицо человека, сидевшего перед ним, и пытался понять — знакомы они или нет. Ни к месту вспомнился тот момент, когда он, выйдя из спальни, увидел Ролана сидевшим в гостиной в одиночестве. Эйлерт видел его со спины — отросшие волосы расплескались по плечам, но в позе его, в сцепленных в замок руках и ссутуленной спине легко было угадать, что Ролан далёк от того, чтобы радоваться тому, что произошло. В тот момент горло Эйлерта пересохло, и он не смог придумать ничего лучше, чем подойти к Ролану и обнять. На несколько бесконечно долгих мгновений он опустил лицо в мягкие пряди чёрных волос, пахнущих сандалом. И замер, охваченный странным чувством, что не было прошедших шести лет. Что они расстались только вчера. А вернее всего — что он просто забыл, что они не расставались ни на день и всё это время провели вдвоём. Он не мог заставить себя думать о Ролане как о враге. Заставить себя думать о нём как о хозяине он тоже не мог. Ролан был продолжением его — вывернутым наизнанку, оторванным бешеным вихрем космического ветра, но всё-таки его. И сейчас, глядя на Ролана, ставшего бесконечно далёким в один миг, Эйлерт вспоминал это мгновение и не мог избавиться от мысли, что от него снова отрывают его собственную плоть. Он хотел протянуть руку, коснуться Ролана, почувствовать, что тот в самом деле находится рядом с ним, погрузиться в него и снова уплыть на волнах этого запаха, утонуть в дурмане исходившего от Ролана тепла. «Ты моё пламя», — подумал он и сам почувствовал, как глубоко внутри, глубже сердца — на самом дне души — разгорается слабый огонек. Как под напором его света расступается тьма, воцарившаяся в нём — как отступает нехотя, маленькими шажками бесконечная космическая мерзлота, окружившая его. Он смотрел на Ролана и понимал, что есть тысяча вопросов, которые стоило бы задать — но не мог произнести ни одного. Все они — начиная от поражения в войне и заканчивая историей побега Ролана — не значили сейчас ничего. — Ролан, пойдём домой, — только и попросил он. Ролан скользнул по нему невидящим взглядом. Кивнул и подал знак официанту. Дождавшись, пока Ролан расплатится, Эйлерт поднялся. К лифту они подошли одновременно и вошли в него плечом к плечу. Эйлерт чувствовал, как его колотит от этого едва заметного прикосновения сквозь четыре слоя ткани, как в том месте, где плечо Ролана касается его собственного, пульсирует, разбегаясь по телу, огонь. Он развернулся и, поймав Ролана в объятия, развернул лицом к себе. Захватил его губы и проник между них, не задумываясь, отвечают ему или нет. Он исследовал и овладевал, чувствуя, что каждое прикосновение языков снова делает его живым. Ролан отвечал. Он тоже не задумался ни на миг. Он хотел больше, сильнее и глубже прямо сейчас. Его руки заскользили по спине Эйлерта, сжимая её, комкая ненавистный пиджак. — Не оставляй меня… — прошептал Эйлерт ему в губы, и дыхание его вибрацией пробежало по всему телу, едва не заставив Ролана взвыть. Слова отрезвили его ровно настолько, чтобы в голове промелькнула мысль, что в руках у него человек, который менее суток назад вырвался из бесконечной тьмы — промелькнула и сама исчезла в темноте. Эйлерт уже снова целовал его, и Ролан растворялся в нём. Лифт звонко пискнул, возвещая о том, что они оказались на первом этаже. Ролан всё-таки взвыл. — Проклятье… — выдохнул он. Эйлерт едва заметно улыбнулся и на краткий миг плотнее вжался в него, а в следующую секунду уже выпустил Ролана из объятий, поймал за руку и потянул прочь. Ролан не знал, как он пережил дорогу домой. Пониже живота пылал пожар, и каждый взгляд Эйлета, брошенный на него, разжигал его только сильней. Наконец они оказались в гостинице, преодолели ставшую непростой преградой дверь и, сцепившись как два паука, добрались до спальни. Пиджак Эйлерта первым оказался на полу. Рубашка, не прожившая и одного дня отправилась за ним. Ролан рухнул на колени, быстрыми рваными поцелуями покрывая грудь Эйлерта, его живот, стаскивая брюки и бельё. Напряжённый член показался из-под белья, но поцеловать его Ролан не успел — Эйлерт потянул его вверх и, уронив на кровать, уселся верхом, а затем сам принялся раздевать. Он был нестерпимо осторожен, так что двенадцать пуговиц, казалось, заняли у него всю ночь. Наконец не выдержав, Ролан подмял его под себя и снова принялся целовать. Они сплелись в объятиях, и какое-то время Ролан просто упивался ощущением этого неожиданно нежного, гибкого тела в руках. Его плавными линиями, которые так хорошо было прослеживать языком. Пальцами Эйлерта, царапавшими его собственную спину, и его глазами — совсем рядом, напротив своих глаз. Он не понимал, что делает и куда ведёт их этот путь, лишь хотел исследовать это тело ещё и ещё. Только когда рука его скользнула Эйлерту между ног в инстинктивном стремлении ощупать самую глубину, тот напрягся. Ролан посмотрел ему в глаза и почувствовал, что теряет его — хотя Эйлерт и не сказал ничего. Рука Ролана замерла. Он наклонился, касаясь поцелуем приоткрытых губ. — Перестать? — спросил он. Палец очертил плотно сжатый вход. Эйлерт сглотнул. Руки его сильнее сжали плечи Ролана. — Я соврал. Ролан ждал. — Я сказал, что танцую обе партии… Но это не совсем так. Ты будешь смеяться, но у меня это в первый раз. Бровь Ролана в самом деле поползла вверх. — В первый раз по-настоящему… не считая… тех. Ролан стиснул зубы. Рука его исчезла с тела Эйлерта, и он просто навис над ним, опираясь обеими ладонями о кровать и не зная, что сказать. — Это было не по твоей воле, — наконец произнёс он. — Я считаю, — задумчиво произнес Эйлерт, — что это вообще было не со мной. Это было как… Выполнить приказ. Что-то неприятно царапнуло у Ролана в груди на этих словах, но он не хотел развивать этот разговор. — Я сделаю всё, чтобы тебе было хорошо, — сказал он и провёл по щеке Эйлерта рукой. Эйлерт улыбнулся и шире раздвинул ноги, приглашая его. И всё же Ролан не хотел рисковать. Он вернулся к ласкам, но теперь они стали неторопливыми и тщательными. По новой изучив грудь Эйлерта губами, он поймал оба их члена в ладонь и принялся ласкать так. Эйлерт задыхался под ним. Руки его обвили шею Ролана так плотно, что казалось, вот-вот готовы её свернуть. И Эйлерт кончил первым — от понимания того, что это Ролан ласкает его. И от нестерпимого удовольствия, затопившего его целиком. Рука его скользнула по спине Ролана вниз, оглаживая в порыве секундной нежности, а затем тоже накрыла их члены и принялась помогать. Член Ролана оказался горячим на ощупь, и Эйлерта посетила мысль, что он хотел бы прогнуться вниз, прикоснуться к нему губами и попробовать на вкус — но он не успел. Ролан тоже излился и, отодвинувшись в сторону, на кровать, прижал его к себе. Уткнулся в плечо лицом. Эйлерт обнаружил у себя на животе его руку и, накрыв своей, прижал плотней. — Спасибо… — прошептал он. Ролан ответил лёгким поцелуем в изгиб плеча. «Спасибо» было слишком мало для него, но он понимал, что сейчас бесполезно требовать ещё. Эйлерт развернулся в его руках и замер, пристроив голову Ролану на плечо. Какое-то время царила тишина, а затем Ролан спросил: — А как же Волфганг? Эйлерт застонал, запрокинул голову назад, всматриваясь ему в глаза, и поймал пристальный, колючий взгляд черных, как два угля глаз. — Никогда, — признался он. — Я не хотел. А он. Не смог бы заставить меня. Эйлерт помолчал и закончил: — Там, на ринге, это было в первый раз. Ролан поднялся с постели около трёх часов ночи, когда Эйлерт уже крепко спал. Осторожно укрыл его одеялом, подобрал разбросанную одежду, отнёс в ванную и спрятал в корзину для белья, а пиджаки оставил на стуле с намерением дать указание горничной отнести их в химчистку. Вернувшись в гостиную, он подошёл к экрану видеовызова и выбрал номер, по которому звонил чаще всего. — Три часа ночи… — всклокоченная голова Колина показалась на экране. На заднем плане царил такой же полумрак, как и у него самого. — Оу… Ты снял целибат? — Вроде того, — Ролан пригладил волосы рукой. Стесняться Колина он не привык, но такой реакции легкомысленно не ожидал. — Ты далеко? Колин посмотрел на часы, как будто от них зависел ответ. — Я на Астории, — признался он, — хочешь выпить чего-нибудь? — Да. — Хорошо. Давай в «Золотой Орхидее» через час.