Sincerely, me

Девушки, что убивались после расставания с парнями, казались мне раньше слабыми и очень эмпатичными девицами. Сейчас же, я смотрю на себя и понимаю, что превратилась в то же самое. Хотя я ведь даже не могу сказать, что меня бросил парень, ведь мы с Гарри никогда в официально оглашённых отношениях не состояли. Ранит ли это меня? Да, очень даже! Ведь я не могу позволить себе сказать, что рассталась со своим любимым парнем… потому что мы не расставались, да и парня у меня как такового не было. Мама заносит в дом огромный тазик с сухим бельём, что сушилось на балконе. Её тяжёлая походка и располневшие ноги напоминают мне слониху, и я усмехаюсь про себя. Замечаю седые волоски, осторожно разбросанные на её голове, морщины по всему телу, особенно в глаза бросаются те, что на лбу. Сердце сжимается от осознания, что эта женщина стареет. — Тебе помочь? — спрашиваю, соскакивая с дивана, попутно сбрасывая плед. Мама удивлённо смотрит на меня, затем, когда я достигаю её, протягивает мне тяжёлый таз. — Спасибо, — выдавливаю улыбку, принимая вещи. Тащусь на кухню, чтобы на столе разложить всё по стопкам. Мама следует за мной, восхищённо поглядывая со спины. Не выдерживаю её пристального взгляда и игриво спрашиваю: — Ты что там выискиваешь? — улыбка впервые за долгое время озаряет мое лицо, и душа начинает плясать, когда я понимаю, что у мамы тоже отличное настроение. Она нежно целует меня в щеку и располагается напротив. — У тебя очень красивая спина, Белла, — я смеюсь, когда она признается. — Прям как у меня! — наш хохот заполняет кухню. — Твой отец всегда мне это говорил. Он говорил, что я произведение искусства, седьмое чудо света, — женщина расплывается в грустной полуулыбке, что ранит меня. Хочу обнять её, но сдерживаюсь, ограничиваясь тёплой улыбкой. — Всё в порядке? — Конечно, прошло много времени, — усмехается она, складывая мою розовую футболку вдвое. — Я научилась терпеть боль. Мама начинает рассказывать о долгом пути совершенствования, и я с до этого невиданным удовольствием и интересом слушаю её. Она очень умная, мудрая женщина, в который раз убеждаюсь в этом. Мне в голову закралась мысль спросить, что делать в моей ситуации, но все это может обернуться по-другому, и она воспримет всё в штыки, поэтому наилучшим решением будет промолчать. — Тебя что-то тревожит, детка? — спрашивает он, касаясь моей руки. Резко перевожу на неё взгляд, стараясь скрыть накатившие эмоции. — Нет, всё в порядке. — Я же вижу, что ты врешь, Белла, — улыбается мама, сжимая мою кисть. — Понимаю, что я может быть неидеальная мама, но поверь, я очень стараюсь исправиться. — Мам… — Ваш отец наверняка умер из-за меня, — неожиданно слезы хлынули из её глаз, приводя меня в лёгкий шок. Я всё не могу сдвинуться с места, чтобы обнять её. Стою всё там же, словно прибитая гвоздями. — Я недавно общалась с нашей соседкой. Заметила её у могилки отца… Она сказала, что я сгубила его своим характером, а мужик то был хороший. Смотрю на неё и понимаю, что она впервые так ломается, а я ведь даже и не замечала. Ее рассказ о самосовершенствовании и забытие от горя можно смело смыть в водяной сток, он кажется мне лишь мнимой маской, чтобы скрыть реальные эмоции. Она слаба, как никогда. Самая стойкая женщина, которую я знала, сломалась. Я медленно перестаю верить в жизнь. — Всё хорошо, — обнимаю маму, крепко обхватывая её руками. — Мы с Томасом рядом, и это самое главное… А эта соседка — старая маразматичка. Мама начинает громко смеяться, стирая остатки слез с щёк. Смотрю на неё и с трудом выдавливаю: — Я люблю тебя, — женщина с минуту смотрит на меня удивлённо, после чего отвечает: — И я тебя. Мы застреваем в этом нежном моменте, полном любви. Этот дом впервые за долгое время погрязает в любви и тёплых эмоциях. Думаю, мы скоро сможем переступить этот трудный этап нашей жизни — потерю отца. Я горжусь мамой, она смогла позволить себе мысль забыть его и не стоять на месте, не топтаться на одном. И сейчас, вспоминая первые дни после его смерти, я могу с уверенностью заявить, что она идёт на поправку. Год назад эта женщина намеревалась покончить с жизнью. — Я вот ещё хотела сказать, — начала мама, оторвавшись от меня, — я подсчитала капитал и поняла, что денег действительно мало. Настороженно оглядываю маму, стараясь прийти в себя, чтобы нормально отреагировать и понять проблему. Моя голова слишком забита Гарри и Бостоном. Да так, что я даже обыденные вещи принять здраво не в состоянии, а внешний вид матери и ее серьёзное выражение лица очень меня угнетает. — Мы не сможем покрыть оплату твоей квартиры в Америке. — Как? — выстреливаю я. Мое дыхание словно перехватило. Значит ли это то, что я должна вернуться? — Я-я-я… мне очень жаль, детка, — пожимает плечами мама, пристально наблюдая за моей реакцией. Не может быть. Очередная проблема сваливается мне на плечи. Разгорается, словно пламя, и палит, как пулемёт. — Мне кажется, мы сможем что-нибудь придумать, — говорю я, стараясь совладать с эмоциями. — Я очень надеюсь, что потенциальные клиенты заинтересуются домом и в скором времени купят его. Киваю в ответ, склонив голову к земле. Моя жизнь, будто бешеный, бесконечный водоворот. Я даже вздохнуть не могу! — Могу ли я чем-то помочь? — Ну, если только не уговоришь их купить дом. — иронично смеётся мама, словно от безысходности.

***

— Белла, не хочешь съездить в торговый центр? — Томи подходит неожиданно, от чего я вскрикиваю, роняя стакан с водой на пол. — Томас! — заорала я, хныча, как ребёнок. Наклоняюсь, чтобы поднять посуду и вытираю пол тряпкой. — Благослови стакан за то, что он пластмассовый. — Прости, — парень начинает заливисто смеяться, за что получает от меня оплеуху. — Будешь знать, как подкрадываться! — Прости, прости! — он ещё громче рассмеялся, когда я вытолкала его на улицу, продолжая дубасить руками. — Дурак! — мой смех не прекращал выходить из меня, пока я не поскользнулась на крыльце. Всё-таки, на улицу зимой выходить не лучшая идея. Томас подскочил ко мне, помогая встать на ноги. Его смех продолжал заливисто заполнять улицу. Кажется, вот оно счастье. Мои глаза останавливаются на чёрном авто, оставленном на другой улице. Уже третий день джип стоит здесь, не меняя позиции, что меня, признаюсь честно, слегка напрягает и настораживает одновременно. Занятно то, что ещё ни разу в нем никто не сидел… либо я просто не замечала хозяина поблизости. — Томи, ты не знаешь, чья это машина? — он отряхивает мои тапочки от снега, затем ровняется со мной, устремляя всё внимание на меня. — Может сосед новый заехал. — У нас новый сосед должен появиться? — Нет, я предполагаю, — пожимает плечами брат. — Во всяком случае, какая разница? Пожимаю плечами, делая вид, словно тоже позабыла об этом «проишествии», но в глубине души все продолжаю думать об этом. — Моё предложение в силе, — улыбается он, когда мы возвращаемся в дом, чтобы согреться. — Мы могли бы сходить в кино и поесть мороженого. Стоит ли? Я не выходила из дома несколько дней, наверное это было бы отличной идеей — развеяться. Как бы то ни было, гулять никто не запрещал! Да и мысли о Гарри наконец поможет вытеснить. Киваю брату и спешу на второй этаж, чтобы привести себя в порядок. Забегаю в ванную комнату, начинаю превращать себя в подобие человека. И без того бледная кожа приобрела болезненно-мертвецкий оттенок, а синяки под глазами больше напоминают глубокие нефтяные лужи. Ужасаюсь, но стараюсь держать себя в руках. Вооружаюсь косметикой и кистями и через двадцать минут выхожу другим человеком. Следом иду в спальню, чтобы подобрать что-нибудь. Последние дни я была похожа на «чучело», поэтому хочу выглядеть хоть чуточку лучше. Гарри не причина падать духом и уходить в себя. Наоборот, это толчок! Толчок идти вперёд и меняться, чем я, собственно, и займусь. Натягиваю джинсы, сверху накидываю широкий свитер, укутываюсь в пальто, не позабыв и о шапке. Выскакиваю на улицу, забираюсь в такси. Замечаю все ту же чёрную машину. Томас рассказывает о жирафах в зоопарках… Говорят, весной люди начинают влюбляться друг в друга, и вокруг царит любовь, одни парочки да и только. Но, видимо, в Шеффилде весна приходит довольно рано, на три месяца раньше, если быть точнее. Клянусь, пока мы гуляли, я заметила как минимум парочек пять! И скажу честно, это очень давит на меня. Я вспоминаю себя и Гарри, играющих на гольф-поле или катающихся по Бостону в машине, слушая исключительно лучшую музыку для нас двоих. Не могу сказать, что хотела бы вернуть то время, ведь сейчас я уже более менее прихожу в себя. А страдать снова… лучше убейте сразу! — Тебе нужно что-нибудь купить, — начал Томас, затаскивая меня в магазин. Отрицательно качаю головой в знак протеста. Последнее, что я хочу сейчас сделать — это пойти на шоппинг. — Нет, Томи, пожалуйста, — мычу я, пытаясь выбраться из хватки брата. — Ну, в самом деле! — Белла, тебе нужно развеяться! — Я знаю, но явно не таким способом, — недоверчиво кошусь на магазин, вспоминая, как Мэдисон таскала меня по торговому центру в поисках подходящего платья для Хэллоуина. Тогда я увидела Гарри, покупающего дорогущее нижнее белье. После, он подарил его мне. — Ну, хорошо! Решай сама! — он встал в позу «а-ля, решай быстрее, или я насильно тебя туда затащу». На самом деле, я люблю шопинг, но это означает спустить необдуманную сумму денег на, в принципе, ненужные вещи. А лишних денег у меня сейчас нет, поэтому идти на шопинг было бы легкомысленно и крайне неосмотрительно. Томасу лучше о таких вещах не знать, дабы лишний раз не шатать психику, поэтому умалчиваю реальную причину своего отторжения. — Давай лучше сходим в кино. — предлагаю, на что получаю недовольное лицо брата. — Что не так? — В репертуаре сейчас исключительно сопливые мелодрамы, тебе из-за них станет только тоскливей. — парень осматривается по сторонам, прищурив глаза. Затем, его взгляд задерживается на чём-то, и хитрая улыбка произвольно всплывает на лице. Томас хватает меня за рукав пальто и стремительно, с диким напором тащит в сторону салона красоты. Мы заходим в помещение, освещённое яркими неоновыми вывесками, украшенное гигантскими плакатами с изображениями привлекательных женщин с неестественно красивыми волосами. У входа нас встречает невысокого роста мужчина, что представляется, как Марк — стилист салона. Лицо Томаса украшает широченная улыбка, что непременно поднимает мне настроение, но, честно признаться, очень настораживает одновременно. — Ты уверен, что это хорошая идея? — хватаюсь за руку брата, уже сидя на стуле, словно за последнюю надежду. Он снова мне улыбается и хлопает по плечу, повторяя, что это отличная идея отвлечься. — Всё будет в порядке, просто не делай ничего экстремального. — Томас пожимает плечами, помогая завязать темную мантию за шеей. — Ну, разумеется! — истерически смеюсь я, оглядывая свои чёрные волосы в отражении зеркала напротив. Немного грустно, но вдруг мне пойдёт? Томас удаляется, ссылаясь на то, что хочет ещё пройтись по магазинам, не забыв предварительно записать номер стилиста. Марк смиренно ожидает моего решения. — А давайте попробуем. — заключаю я, представляя себя с каре…

***

Томас встречает меня с распростертыми объятиями, слегка удивленный, но довольный. В руках парень сжимает несколько пакетов новой одежды, от чего я слегка дергаюсь, мысленно представляя сумму потраченных денег. Ему не нужно забивать этим голову… — Что не так? — спрашивает он, убирая руку от моих волос. Улыбка все ещё озаряет его лицо, кажется, ему понравился мой новый стиль. — Нет, все отлично, — улыбаюсь, стараясь разглядеть чеки, прикреплённые к пакетам. Сколько же он потратил? — Тебе не нравится твоя новая прическа? — Томас сморит выжидающе, после чего следует за моим вглядом и останавливается на пакетах. — Я купил всего пару вещей. Устало подглядываю на парня, стараясь скрыть нервозность изо всех сил, но, кажется, мне не удаётся, когда он учтиво кивает. — Проблемы с деньгами, да? — Нет, что ты. — Не ври, Белла, — шипит он. Настроение за долю секунды сменяется. — Я давно это понял. — Тогда зачем ты тратишь деньги? — А почему должен экономить? — вспыхивает Томас, дергаясь. — Мы даже не можем оплатить мою квартиру в Бостоне! — А мы и не обязаны тратиться исключительно на твою жизнь, это нечестно! — его голос дрогнет, когда достигает высокой тональности. Я удивлённо смотрю на него, стараясь собрать мысли по кусочкам в цельную картину. Он перестал развлекаться наркотиками, у него началась дикая ломка. Любой, абсолютно каждый наркозависимый при деньгах купил бы себе ещё дозу, даже если бы лечился. Потому что ломка — невыносима. — Ты остановился, потому что деньги закончились, да? Не потому что мисс Лейла тебя вылечила? Его лицо приобретает нескрытый ужас, словно я обвинила его в убийстве. Пойман. — Белла… — Честно говори! — пищу, неожиданно даже для себя. От ветра мои короткие волосы лезут в лицо. Недовольно морщусь, стараясь совладать с новой стрижкой, длиной достигающей плеч. — Да, — коротко выдаёт он, сдаваясь. — А я тебе поверила. Слезы скапливаются в уголках глаз, когда я разворачиваюсь, чтобы вернуться обратно. Сейчас хочется разбить что-нибудь, закричать во все горло, чтобы весь мир услышал, как я устала! Гарри, проблема с деньгами, ложь Томаса и все в одно время! За что, черт возьми? За что?! — Белла, ну подожди, — он, запыхавшись, бежит за мной, отчаянно цепляясь за возможность успокоить меня. — Не трогай! — кричу в ответ, смешивая истерику и слезы в одну целую кашу. — Дай мне объясниться. — Зачем? Чтобы опять соврать? — плачу, останавливаясь посреди дороги. Дикий холод вокруг напоминает мне о приближении вечера. Ноги проваливаются в снегу, кончики пальцев замерзают, превращаясь в лёд. Слезы на щеках затвердевают, заставляя меня чувствовать себя более неудобно. Лёгкое жжение. Скоро Рождество, а настроения и нет вовсе. — Я не вижу смысла говорить об этом с тобой сейчас, ведь ничего толком не изменится, — он смотрит на меня, не отводя взгляда. — Нет у меня больше сил, нет, понимаешь? Я так устала, что готова просто сесть здесь и никуда не ходить, зарыться в ледяной плед и медленно таять. Томас пристально наблюдал за мной, словно пытаясь понять смысл моих слов, но, к счастью, парень не сможет понять ни доли из сказанного мной. Он просто напросто неосведомлён, и слава богу! — Белла… — Томас, я устала. Просто устала. — вздыхаю, опуская руки. Мне кажется, что это последняя нота, такое чувство, словно вот сейчас я упаду замертво и больше не встану. Что именно в эту секунду всё закончится, и жить станет проще, что я смогу дышать. Я словно в закупоренной бутылке и не могу выбраться, стучу, кричу не своим голосом, но никто не ведёт и ухом! Люди живут себе спокойно, пока некоторые готовы разбиться о скалы. — Во мне таится какая-то борьба с собой, метель, с которой я все никак не могу совладать… и я не знаю, что мне делать, — вздыхаю я, стирая ледяные слёзы с щёк, царапая кожу замерзшими пальцами. — Я отчаянно ищу помощь, но, в конце-концов, всегда прихожу к выводу, что помочь всегда можем только мы сами. Очередной порыв ветра сбивает меня с ног, от чего я, пошатнувшись, падаю на землю, ударяясь коленками о твёрдый бетон. Тихий писк вылетает из меня, когда я руками упираюсь о бордюр, позволяя рукам окунуться в ванну снега. Это падение было отправной точкой, я ложусь на снег, закрывая глаза. Голова раскалывается, сейчас точно момент смерти. «Момент, чтобы забыть всё и начать умирать по-настоящему» — подумала я, истерично посмеиваясь. Без понятия, что сейчас думает обо мне Томас. Старшая сестра валяется на снегу после продолжительной истерики и истерически смеётся. Меня бы в психушку.

***

Не думала я, что у меня есть люди, способные поддержать. В моих глазах Томас, Камилла и мама не были супергероями, готовыми помочь мне. Моя философия беспрекословно действовала, поэтому, когда все трое затащили меня в дом, обработали рану и усадили на диван для расспросов, я негативно замахала головой, негодуя: — Я не буду вам ничего рассказывать! Вы что? Камилла недовольно смерила меня взглядом, закатывая глаза пятый раз за последние тридцать минут. Мама оглядела нас обеих, подозревая что-то неладное, но на удивление промолчала. — У неё какая-то бешеная истерика началась, — защебетал Томас, накрывая меня пледом. — Я её еле до машины дотащил. — Я сама шла, — подмечаю я, хотя, если честно, ничего не помню. — Ага, особенно, когда валялась на бордюре, — недовольно смотрю на него, тяжело вздыхая. — Белла, мы хотим помочь. — Мне не нужно помогать! Я сама справлюсь. — Белла, по-моему, сейчас поддержка тебе необходима, — пожимает плечами Камилла, обнимая меня. Лёгкую нервозность как рукой сняло. — Ты всегда можешь поделиться, когда будешь готова, — присоединяется Томи, подползая к нам, чтобы обнять. Я вдыхаю приятный аромат волос брата, и что-то тёплое поселяется во мне от мысли, что мои близкие рядом, они любят меня. «Я им нужна. И я не кукла, Гарри». — А я была бы крайне признательна, если бы ты рассказала всё сейчас! — резко вставляет мать. Мы переводим на неё взгляд, и она неожиданно для всех заливается смехом. — Ну, мам! — шепчу я, смеясь. — Мы любим тебя, Изи, — шепчет Камилла, оставляя лёгкий поцелуй на моей щеке. — И всегда будем рядом. — подытоживает Томи, позволяя мне раствориться в уютной атмосфере дома. Кажется, всё складывается как нельзя лучше. Денег нет, квартиру в Бостоне я оплатить не могу, а это значит, что мне и возвращаться необязательно. Жизнь может идти своим чередом и в Шеффилде, почему бы и нет? А после окончания одиннадцатого класса я смогу смело подавать документы в вузы Лондона и жить с тётей. Не могу пока мыслить наперёд, ведь сейчас лишь декабрь, и я буквально погрязла в нем. Но смотреть вперёд и думать завтрашним днём – отличная альтернатива депрессии, в которую я медленно, но верно вхожу. Люди рядом и этот чудный уют, что они создают — это всё, что мне нужно. Поддержка всегда рядом, нужно лишь позволить ближним её разделить. И, по-моему, я готова её принять. Мне нужна помощь. Все уходят спать, а я задерживаюсь в зале, чтобы убрать грязную посуду со стола. Размеренной походкой, напевая песню, я стала убираться. Мне не хватало этого — уборки после ужина, когда довольные лица уже умчались укладываться, а я, как истинная хозяйка, прибираю остатки счастья. Не скажу, что любила делать это, когда жила с семьей, но всё же уборка всегда приносила мне успокаивающий эффект, именно, когда делала это я одна… но сегодня кажется на тот случай. Чёрный джип, простаивающий битый день напротив нашего дома, не подавал никаких жизненных признаков до сегодняшнего вечера, до этого момента. Тусклый свет загорелся в салоне машины, когда я выходила из комнаты. Мои глаза моментально притянуло к источнику света. Наверняка, человек, сидящий внутри, подумал, что я наконец ушла спать, но моя рассеянность привела меня обратно, ведь я забыла телефон. Бьюсь об заклад, человек внутри ждал моего ухода, чтобы включить телефон. — Черт возьми, — вылетело у меня, когда я заметила вторую фигуру в салоне. Устрашающая тень показалась мне уж больно знакомой, словно эту короткую неаккуратную стрижку я уже где-то видела. Мои попытки сдвинуться с места не увенчались успехом, поэтому я продолжала стоять посреди темной комнаты, внимательно осматривая машину из окна, как вкопанная. Мурашки табуном пробежались по телу, я словно застыла, до того мне было страшно. Навязчивая мысль о том, что за нами следят, застряла у меня в голове, не позволяя более разумным заполнить её. Неожиданно свет в комнате зажегся, и я, стоящая прямо у окна, оказалась выставочным экспонатом для людей в машине. Мой силуэт легко распознать, ведь свет горел во всей комнате, а я стояла посреди неё. В одно мгновение мне показалось, что сидящий на водительском сидении дёрнулся, уставившись на меня. Из-за яркого света в большей мере я видела своё отражение на стекле, но то, как машина дёрнулась, минутой позже породило во мне дикий, животный страх. — За нами следят, Томас, — говорю я спокойно, позволяя парню встать рядом. — Тот джип? — Да. — шепчу я, проклиная его за то, что он зажег свет.