Sincerely, me

Я удивлённо смотрю на подругу, стараясь понять смысл сказанных ею слов. — Не все парни — ангелы, Белла, — продолжила она, ритмично постукивая пальцами по столу. — Некоторые из них кажутся злыми и грубыми со стороны, но внутри оказываются нежными, как зайчики! — она в который раз за вечер смешит меня, позволяя немного расслабиться и воспринять ситуацию легче. Отпиваю из своего стакана, ощущая, как горячая жидкость проходится по моему телу, тонизируя и заряжая. — Ты могла бы рассказать мне всё, — говорит Камилла, протягивая свою руку ко мне. Принимаю её, и подруга уверенно её сжимает, поглаживая. — Я готова выслушать. Уже было открываю рот, чтобы выплеснуть всё, что накопилось внутри, но резко одёргиваюсь, когда в голову врываются воспоминания того вечера, что я провела в кофейне с Джексоном и Мэдисон. Они расстались тогда, и я долго винила себя в этом после. Помню, как же сильно я убивалась по тому поводу, сейчас же хочется в голос рассмеяться. Удивительно, насколько сильно может измениться человек за три с лишним месяца. Вспоминая себя в то время, кажется, словно я сейчас совсем другой человек. Гораздо старше и мудрей, погрязнее и злее, искушённей и неуверенней. Встреть я Гарри у порога, ни за что бы не влепила ему пирогом в лицо. Подумала бы тысячу раз прежде, чем делать это. И возможно, тогда бы я не познакомилась с ним, и мне не пришлось бы страдать. Но что случилось, то случилось, и ничего с этим не поделать я, увы, не могу. — Бел-ла? — Камилла трясёт меня за плечо, возвращая в реальность. Удивлённо кошусь на неё, стараясь сдержать слезы. Нельзя никому доверять, даже ей. Поэтому выдавливаю улыбку и говорю, что всё в порядке. Девушка подозрительно смотрит на меня еще пару минут, но затем закрывает тему, видимо понимая, что я сейчас совсем не в настроении говорить об этом. Камилла начинает рассказывать о своем новом парне, активно жестикулируя при этом и сопровождая свой рассказ яркими фотографиями с путешествий. Тут тебе и Африка, и Багамы, и Европа. Я не завидую, нет! Просто представляю себя на её месте и Гарри… Это было бы сказочное путешествие, не будь он таким мудаком. Усмехаюсь про себя, замечая, что думаю о нем двадцать четыре на семь и, кажется, медленно схожу с ума. По рассказам Камиллы я могу отнести Гарри к типу парней, что крайне неуверенны в себе и в попытках скрыть это надевают на себя маски бесстрашных воинов. Она говорит, что такие, как он, чересчур самоотверженны и до боли в груди трясутся за своих любимых. Оно и понятно, за меня он не волновался ни капли. Я к этому разряду никак не отношусь. К разряду любимых. —… И она ужалила его прямо в ногу. Нам пришлось поехать в больницу… Белла, ты меня слушаешь? — Камилла дёргает меня за руку, я резко переключаюсь на неё. — Извини, задумалась. — Может быть ты всё-таки просветишь меня? — недовольно говорит подруга, откладывая смартфон. — Ты вечно думаешь о чём-то или о ком-то, я вижу, что ты обеспокоена! — Всё в порядке… Начинаю я, но она перебивает меня, хватая за обе руки. Её пронзительный взгляд карих глаз встречается с моим: — Лучше скажи сейчас, чем скрой. Самой легче станет. Может не так уж это и плохо? Рассказать человеку, который никаким образом к этому не относится. Ничего плохого ведь не произойдёт, да и мне наверняка станет легче. — Его зовут Гарри, — набрав воздуха в лёгких, говорю я, сжимая полупустой стакан в руках. Как бы не лопнул. — И он настоящий демон… — начинаю я, но мое внимание привлекает парень, сидящий в самом углу кофейни. Белобрысая голова парня приковала мой взгляд железобетонно. На Найле почему-то были надеты очки, хотя в заведении было отличное освещение, да и за окном давно вечер. Встаю с кресла, неуверенно приближаясь к парню. Вдруг это не он? — Куда ты? — шипит ещё более раздражённая Камилла, оглядывающая всех посетителей извиняющимся взглядом. Прохожу мимо бариста, держа путь к парню. Обхожу столы и, приближаясь ближе, все больше осознаю, что это именно он! — Найл? — спрашиваю, устанавливая руки по обе стороны от маленького круглого стола. Он ошарашено смотрит на меня, вздрагивая от неожиданного появления. — Белла?! — в его глазах читается полнейший шок. Найл снимает очки, кладя их рядом с открытым ноутбуком. Нахожу его «экипировку» шпиона слегка подозрительной, но снова гоню глупые мысли прочь, сосредотачиваясь на парне. — Ты здесь откуда? Пытаюсь вспомнить, говорила ли ему о том, что живу в Шеффилде. Хотя, на мою память положиться нельзя, поэтому принимаю нашу встречу за чистое совпадение. — От кого скрываешься? — отвечаю вопросом на вопрос, пытаясь скрыть хоть какую-то личную информацию от него. Мало ли кто, маньяк какой. — Ах, это, — хмыкнул он, показывая на очки, — просто шутка такая! — замечаю, как парень тушуется, нервно поглядывая по сторонам. — Был рад увидеться, но у меня сейчас встреча… — парень стал копошиться, бешено заталкивая вещи в ту же сумку, с которой он был вчера. Смотрю на его вещи и понимаю, что они тоже не первой свежести… Где он ночует? Кто он такой, черт подери?! — Что за встреча? — осторожно обхожу тему его преследования, докапываясь до мелочей. Найл вскакивает с места, нервно запихивая руки в рукава дутой куртки. Его нервозность проявляется во всем: нервный тик, дергающиеся руки и чрезмерная торопливость сборов. — На работу устраиваюсь, — пожимает плечами он, снова натягивая солнцезащитные очки на глаза. — Собеседование? — испуганно спрашиваю я, понимая, что, ЧЕРТ ПОДЕРИ, никто не устраивает собеседования в девять часов вечера! — Ага, типа того! — кидает он и, не попрощавшись, вылетает из кофейни. Только лёгкий ветерок касается моих волос. Этот парень до чёртиков пугает меня. Мало того, что он встретил меня в аэропорту, так ещё и летел рядом, а теперь каким-то магическим образом, из тысячи маленьких городков Англии, он оказывается в моем родном поместье, так ещё и сидит в одном и том же кафе, что и я! Оборачиваюсь, в попытках отыскать Камиллу. Но замечаю лишь десять фунтов, одиноко валяющихся на столике, и мою брошенную сумку. Черт подери, она ушла! Хватаю пальто и сумку, выскакивая из заведения, не забыв заплатить за себя. Холодный ветер встречает резким потоком, от чего меня чуть ли не сносит. Поднимается вьюга, и становится очень трудно разглядеть девушку. Но я умудряюсь заметить удаляющуюся фигуру, слабо освещаемую фарами машин. Спохватившись, догоняю её в маленьком сквере, в центре которого красуется высоченный фонтан, и по диаметру стоят заледеневшие снеговики. Догнав девушку, хватаю её за рукав куртки и разворачиваю к себе. Лицо Камиллы выражает полное негодование и ярость. — Прости меня, — говорю ей, стараясь стереть растаявшие снежинки на лице. Она недовольно корчит лицо, вырываясь из моих рук. — Камилла! — Отвали, Белла! — шипит она, наконец вырываясь из моих рук. — Ты очень изменилась. Говоришь о каком-то Гарри, потом мчишься к непонятному чужаку! Что с тобой стало? — истерический голос подруги выбивает меня из колеи, от чего молниеносная боль пронзает голову. Хватаюсь за больное место и приседаю на месте. Всё это время я думала, что избавилась от этого недуга, но, по всей видимости, нет. Камилла присаживается рядом и испуганно оглядывает меня, шепча что-то себе под нос. — Эй, ты как? — спрашивает она, помогая мне подняться. Стараюсь распахнуть глаза, и когда мне удаётся это сделать, бросаюсь девушке в объятья. — Я всё тебе расскажу! Всё! Всё! — шмыгаю носом, сдерживая слезы. Какой же я стала мягкотелой. Только плачу и плачу. Аж стыдно перед самой собой. Камилла испуганно смотрит на меня, крепко держа в руках, словно боясь, что я выпаду. В её глазах я не различаю ни капли злости или ярости, исключительно тёплую любовь и заботу, нежные чувства, что она испытывает ко мне. Я стараюсь держать себя в руках и у меня выходит, когда я делаю несколько глубоких вдохов. Мне тяжело стоять на ногах, но снова откладывать разговор я не могу, поэтому, совладая с эмоциями и физической дееспособностью, начинаю рассказывать: — Гарри, Гарри Стайлс — это… — и тут меня снова пронзает боль, но уже ментальная. Кем он был для меня? Имею ли я право рассказывать об этих отношениях? — Ты можешь не рассказывать, — сдаётся подруга, жмурясь от снежинок, без спроса падающих ей на лицо. Активно киваю в знак протеста, сдерживая слезы. — Он, он очень красивый и… он смелый, — стараюсь восстановить в памяти лицо Гарри и понимаю, что даётся мне это очень просто, словно где-то в голове я храню альбом с его фотографиями, — мы отлично проводили время, но порой Гарри становился невыносимым. У него чудовищно сложный характер, но я старалась… — Детка, — Камилла сжимает меня в объятьях, когда я с новой силой начинаю рыдать. — Он забрал у меня… он был тем первым, и знаешь, я ведь не жалею об этом, — вытираю слезы с щёк, шмыгая носом. — Я думала, что влюбилась в него, но он сказал, что использовал меня, чтобы понять, способен ли он любить. Подруга со слезами на глазах смотрит на меня, продолжая поддерживать, будто боится, что я рухну без сил. Стараюсь держать себя в руках, когда внутри разгорается пламя. — Белла, мне так жаль… — Камилла вновь притягивает меня к себе, и мы дружно плачем под покровом ночи, укрытые теплым снежным одеялом. — Очень ценю то, что ты призналась. Решаю скрыть от девушки подробности наших отношений. Закрываю глаза на тот факт, что подозреваю Гарри в нехороших делах и подозрительной работе. Мы живём сейчас, только сейчас, в данное мгновение. Мое сердце разрывается на маленькие частицы, словно в дробилке. Я буквально ощущаю то пламя, что бушует во мне. Обжигает все, затрагивая сердце. И это больнее всего. Не могу сказать, что люблю Гарри Стайлса, но он стал завсегдатаем моей жизни, что не могло не отразиться на моем состоянии. Но я не люблю его, черт возьми! Ох, как бы мне хотелось ненавидеть этого человека, но гордость мне не позволяет, потому что я бы ни за какие деньги не опустила его. Думаю, это именно тот этап, когда я должна отпустить его.

***

За окном одиноко падал снег, а мое сердце медленно окутывала жемчужная пелена, ведь я видела всё каким-то размытым, с чудовищными разводами, что отдавались бензинными бликами в глазах. Мне казалось, что внутри я медленно раскалываюсь на частички. Затем меня соберут в мешочек и распылят над Гранд Каньоном. Я планировала провести эти несколько дней в компании семьи, надеясь, что их любовь и долгая разлука позволят мне на некоторое время забыть Гарри, но не вышло. Мои попытки тщетны, я поняла это на третий день. Всё, что я делаю — это лежу пластом на кровати, ем мороженое Бен и Джерри. Можно подумать, я чудовищно слабая, ведь не могу собраться в кучу. И я согласна, не буду спорить, черт подери! Потому что я и правда страдаю, страдаю ментально… и физически. Всё мое тело ноет от желания почувствовать Гарри во мне. Ощутить его горячее, обжигающее дыхание на коже, почувствовать себя крошечной в тёплых объятьях. А мои губы! Мои губы никогда не были настолько сухими, высушенными. Безумно скучаю по тому покалыванию, что испытываю после страстных поцелуев. Скучаю по раскрасневшимся губам. Мне нужно отпустить его, но я уже который раз ловлю себя на мысли о том, что мне нравится страдать. Меня гложет это желание, но это словно зависимость. Я не могу представить себя без него, поэтому единственной вещью, оставшейся у меня от него, являются мысли и воспоминания. — Белла? — в проеме показывается голова Томаса, поверх которой намотано банное полотенце. Он, видно, только с душа. Киваю парню, приглашая внутрь. Закутываюсь в одеяло посильнее, стараясь скрыться от общества пуще. Честно, не хочу никого видеть сейчас, но Томасу я нужна, поэтому готова поговорить с ним в любую минуту. Парень заходит внутрь, усаживаясь на другую сторону кровати, от чего она неприятно скрипит. Он поднимает на меня свои глаза, осуждающе оглядывая внешний вид. — Что такое? — выдавливаю, заинтересовано поглядывая на брата. — Ты себя видела со стороны? — Нет, в моей комнате зеркало стоит довольно далеко от кровати, — Томас издаёт ироничный смешок, закатывая глаза. — Ты, черт возьми, просто лежишь два дня! — неожиданно громко выдаёт он, от чего я слегка жмурюсь. Последние сорок восемь часов я слушала исключительно тихий лепет актёров Нетфликс, поэтому его голос кажется мне довольно громким. Томас вскакивает с кровати, подходя к окну. Он резко одёргивает шторы, позволяя полуденному свету ворваться в комнату. Снова жмурюсь, на этот раз заползая под одеяло. Зачем он пришёл? Позлить меня? Если да, то спасибо огромное, мне итак хорошо! — Ты превратилась в настоящую лежебоку, Белла. — Отвали, Томас, — мычу, осознавая, что после буду жалеть о своих словах. Под одеялом темно, поэтому не могу различить реакции брата. На удивление, он не затыкается, а наоборот продолжает разглагольствовать: — Сколько банок мороженого валяется на полу? Пять?! — он сдирает с меня одеяло, скидывая его на пол, и ужасается, замечая ещё шесть упаковок сладких батончиков под ним. — Белла! — Томи, я растолстела, — кричу, распластавшись на кровати. Мне лень делать что-либо, хотя я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что набрала лишних кило два. Я перестану нравиться Гарри, потому что стала толстой. Конец! — Ты впала в депрессию что ли? — вопит он, стаскивая меня с кровати. Падаю на пол, больно ударившись копчиком о паркет. — Ты придурок? — смотрю на брата, нехотя растирая больное место. — Чего ты добиваешься? — встаю с пола, забирая у брата одеяло. Кидаю его на кровать, заправляя. — Давай прогуляемся, — мычит он, — развеешься. Я не знаю, что у тебя там произошло, да и вмешиваться не хочу, если честно. Но вижу, что тебе тяжко. Смотрю на Томаса, от чего слезы наворачиваются на глазах. Он такой маленький, крошечный. До ужаса худой. — Ты всегда помогала мне, теперь пришло время и мне тебе помочь, — заулыбался парнишка, обнимая меня. — Ты стала пышечкой, — смеётся он, сжимая меня ещё крепче. — Спасибо, — последнее, что меня сейчас волнует — это лишние килограммы. — Ты хочешь поговорить? — Не сейчас, — вздыхаю, понимая, что если начну разглагольствовать об этом сейчас, то истерики не избежать. — Хорошо, — улыбается Томас, выпуская меня из рук. Он смотрит мне в глаза, улыбаясь. Такое ощущение, словно в его глазах живет солнце, и оно согревает меня своими лучиками. В который раз убеждаюсь, что в столь юном возрасте Томас обладает невероятной силой духа. Я люблю его. — Спасибо, — шепчу, провожая парня, выходящего из комнаты. Дверь громко хлопает, от чего кусочки плинтуса падают на пол. Этому дому много лет. Понимаю, что скоро всё это закончится, и я больше не смогу войти сюда, чтобы посидеть на своей кровати, посмотреться в зеркало. Это приносит мне много боли — осознание, что совсем скоро все воспоминания, что мы обрели здесь, исчезнут. Я не хочу стирать из памяти отца, но думаю, это было бы очень удобно, ведь я бы не чувствовала боли. Томас всегда был близок с папой, поэтому мысль о продаже дома сводила его с ума. Я же готова распрощаться с тяжёлым прошлым, ведь нужно уметь отпускать, чтобы обрести что-то новое… Это касается и Гарри. Я вступаю на новый этап! Должна забыть его.

***

Очередной день, проведённый на кровати наверняка стал роковым для моей подтянутой фигуры. Ещё два килограмма съеденного мороженого отлично сказались на моих боках, но Камилла говорит, что это нормально. Охотно верится. Эта девушка оказалась моим спасением. Она напомнила мне собак-спасателей, дежурящих на яхтах, чтобы в нужный момент подплыть и кинуть круг. Мне нужно было опуститься на самое дно, чтобы она пришла ко мне. И, по-моему, это отвратительно. Тот факт, что мне нужна чужая помощь, раздражает до ужаса, но как иначе? Я готова быть убожеством. — Лови, — Камилла кидает мне яркую упаковку. — Ты любишь их. Смотрю на свои руки и различаю в пёстром пакетике любимые кислые мармеладки. Поднимаю глаза на девушку и снова начинаю реветь. Что со мной стало? — Белла, — она медленно подходит ко мне, уже не торопясь, ведь за сегодняшний день я плачу уже раз пятый. — Забудь о нем. Забудь обо всем, что связано с этими токсичными отношениями! Я смотрю на подругу, сидящую рядом. Ее тёплые руки находят мои и сжимают. Тёплое чувство снова разливается по моему телу, и я ощущаю себя живой хоть на капельку. Все упоминания о Гарри доставляют мне волну боли и жалости к себе и той ситуации, в которой я оказалась. «Меня обманули! Я ограблена эмоциями!» — кричит мое подсознание, словно нарочно сподвигая меня рыдать навзрыд. Черт бы её побрал! Подсознание — это вторая женщина в моем теле: нервная, слабая и словно вечно в ПМС. — Отдай мне их, — шипит Камилла, выхватывая мармелад из моей некрепкой хватки. Девушка встаёт с дивана и направляется к окну. — Сейчас мы от них избавимся! — как только открывается окно, меня накрывает холодным ветром, я ёжусь и накрываюсь одеялом. Камилла выкидывает мармелад на улицу, наигранно отряхивая руки, словно выкинула что-то грязное. Я смеюсь, она такая забавная. Кажется, её я тоже люблю. — Эта машина стоит тут уже третий час, — подмечает подруга, захлопывая окно. — Может, кого ждут, — пожимаю плечами, обращая внимание на чёрный джип на улице напротив. — Забудь, идём смотреть фильм. — шепчу, стирая остатки слез, то есть моей истерики. — Я не хочу, чтобы этот придурок разрушил тебя. Не позволю ему сделать это с тобой, — говорит она, усаживаясь рядом. — Если он ещё что-нибудь тебе скажет… Клянусь, я разорву его на куски. Снова смеюсь, крепко обнимая девушку. Господи, спасибо, что восемнадцать лет назад она родилась! — И вообще, чего ты так убиваешься? — снова начинает она, получая мой презрительный взгляд. Её это не останавливает, и она продолжает: — Нет, ну серьёзно! Что в нем такого? Неужели такой красивый? — Я не знаю, Камилла. В нем сочетается множество разных качеств… и я не знаю, какое из них меня привлекло. Не знаю, почему я влюбилась. Гарри Стайлс медленно разрушал меня, и я все никак не могла отдать себе в этом отчета. Но сейчас я вижу всё насквозь и больше не позволю ему продолжить этот дикий садизм.