Кусочек сломанной души

Сознание возвращалось, обволакивая, чтобы ему хватило сил существовать. Мальчик медленно приходил в себя, ощущая, что он не один в этой вселенной. Впрочем, это ощущение тут же ушло. Очнулся он в какой-то неизвестной доселе ему комнате, так как для улицы тут было слишком тепло. Буквально кожей он почувствовал пристальный взгляд. И мальчик медленно открыл глаза. Он лежал на спине на длинном коричневом диване. Ребёнок почувствовал, что раздет. Диван был намного уютнее, чем мебель в его чулане. И мягче. Если, конечно, сравнивать с той коробкой, которая заменяла ему кровать, ведь сами Дурсли никогда не разрешали ему сидеть на собственной мебели. А мебель у них была дорогая. Один раз он спросил у тёти Петунии: «Извините, что отвлекаю, но почему вы мне не даёте сидеть на вашей мебели?». Она была в бешенстве и несколько раз ударила Гарри, оставив того валяться на полу, словно маленького котёнка. Он тогда долго не мог встать. Наверное, несколько часов. А может и дней. В любом случае, они не обращали на него внимания. Если, конечно, не считать вниманием пару пинков, когда он мешал им пройти. И мальчик встретился очами со странным человеком, сидевшим чуть поодаль от него. Он был одет в чёрные одеяния, у него были чёрные бездонные глаза. Казалось, этот мужчина олицетворяет темноту. Его глаза чем-то засветились, когда он увидел, что мальчик пришёл в сознание. Он подскочил и начал делать что-то невообразимое, взяв какую-то жёлтую бутылочку в еле заметно дрожащие руки. Он почувствовал приятный холод и лёгкие аккуратные движения на сломанной ноге. Тот мужчина втирал ему мазь. Сильная боль, на которую он, впрочем, не обращал внимания, проходила. Так быстро? Что это за волшебная мазь? Мальчик тут же откинул это слово из мыслей. Дурсли наказывали его за это слово. И тут он ощутил страх. Ему никогда не делали добра просто так. Что кроется за этими движениями? Догадка пришла в голову сама. Человек сделает ему больно потом. Когда всё пройдёт. Наверно, больнее, чем дядя Вернон. Он с нескрываемым страхом посмотрел на мужчину и хотел было что-то сказать. Но не получилось. Почему? Так много вопросов. А ответов нету. И, похоже, их никто и не собирается давать. Закончив с ногой, он перешёл на остальные ушибы, использовав какую-то другую мазь, взяв её из небольшого чемоданчика, похожего на аптечку. Когда человек остановился, мальчик вздрогнул, вновь пытаясь заговорить. Или прошептать. «Не надо! Не бейте! Пожалуйста!» — крутились слова на языке, но он почему-то не мог их выговорить. Безуспешно. В рот ему влили незнакомую жидкость. Она была слишком приятной на вкус, чтобы её не принять, так что мальчик, не кушавший несколько дней, с радостью её проглотил, стараясь не уронить на диван или пол ни капли. Ему захотелось спать. Очень сильно захотелось. А вдруг его всё-таки побьют после заживления ран? Может, даже хуже, чем Дурсли? Сон сейчас был важнее для организма. Бросив в последнее мгновение взгляд с неопределённым страхом на человека, он дал волю своим кошмарам, проваливаясь в тёмную бездну. Какие страшные слова — «привык к боли». Разве такой участи пожелаешь ребёнку?