Небо в кармане

Провожать Ангелину на войну собралась вся немногочисленная родня: мама и бабушка, тётя с супругом, дядя. Прибежала и двоюродная сестра Света, худая высокая девчонка с длинными, перевязанными кусочками кружев косами цвета тёмного шоколада. Кожа сияла мягким бронзовым загаром, будто жили они не в Тамбовской области вовсе, а на берегу южного моря. — Ну чего вы разнылись? — весело воскликнула она. — Вернётся же! Её оптимизма родные не разделяли. Мама сидела за столом, сминая дрожащими пальцами салфетку, бледные губы были плотно сжаты, а взгляд не отрывался от дочери. Та старалась казаться весёлой: шутила и смеялась, будто не воевать уходила, а так, на прогулку, хотя всё её веселье было напускным и ненастоящим. Бабушка возилась у плиты и, что-то невнятно бормоча себе под нос, снова и снова наливала на чугунную сковородку жидкое блинное тесто. Света решительно взяла Ангелину за руку. — Ну-ка, встань, — скомандовала она и, когда та поднялась со стула, восхищённо зацокала языком: — А я раньше думала, что форма только мужчинам к лицу. А ты гляди, и тебе идёт! Прям красотка! Ангелина без слов улыбнулась ей. Светка своим задорным весельем разбавила тяжёлую атмосферу в доме, за что она была благодарна ей. До её прихода все сидели точно на похоронах. — Видать, совсем дело плохо, если девок на войну забирают, — пробурчала бабушка, снимая со сковородки ажурный тонкий блинчик. — Мужиков не хватает, поубивали уже всех. — Ой, ладно вам, — возмутилась Света. — Тоже мне, придумали! Война два месяца идёт всего, за такое время не успеют всю страну перебить. Просто связистов мало, а Ангелинка у нас где училась? В институте связи, то-то и оно! — Бабушка верно говорит, — вставила мама. — Все мужики с винтовками по окопам сидят, — стояла на своём Света. — А девчонок в связь забирают. И в медсёстры. Что тут удивительного? Она плюхнулась за стол и потянулась к чайнику. Из носика в изящную фарфоровую чашечку с нарисованной лилией побежала светло-коричневая жидкость — морковный эрзац-чай, подслащенный мёдом. Война незримо пришла и в их маленький тихий городок: нехватка продуктов, хоть и не остро, но ощущалась. Стало трудно найти в продаже соль, хлеб даже по карточкам имелся не всегда, а о молоке они уже и думать забыли. Муки в доме тоже практически не было, а последнюю бабушка решила пустить на блинчики. Вкусные, жирные, самые настоящие блинчики, как до войны. И даже припасла к ним пару ложек вязкой сметаны. Ангелина подвинула Свете свою чашку и вздохнула шёпотом: — Я рада, что ты пришла. А то у них тут траур. — Ну, — так же шёпотом ответила Света. — Я тоже не особенно рада, что ты уходишь. Просто ничего ведь не изменишь. Родина тебя затребовала, значит, ты нужна. — Она подняла на Ангелину глаза. — Если честно, даже завидно. Я-то стране не пригодилась вот… — А тебя куда отправляют? — поинтересовался дядя. — Я что-то пропустил. Ангелина глотнула горячего чаю, звякнула чашкой о блюдце. — Мне не докладывали, куда именно, а так в Мурманск. На курсы подготовки. — Подготовки к чему? Мама снова всхлипнула в платочек и отвернулась, чтобы скрыть слёзы. — Знаю я эти их курсы. Одноклассник мой тоже ушёл неведомо куда. И не вернулся. Даже извещения о гибели, и то не пришло. Стрелять научили и послали как бычка на бойню, отдувайся, мол. А сами себе потом ордена на кители повесили… Света сердито шикнула на неё, но ничего не сказала. — Мам, это ж когда было! — деланно-беззаботно фыркнула Ангелина. — Ты б ещё царские времена вспомнила! — А в царские и того хуже было, — заметила бабушка, ставя на стол тарелку со стопкой жёлтых аппетитных блинов. — Воинская повинность чуть ли не десять лет. Она села за стол и, печально вздохнув, сложила перед собой руки. На кухне снова повисло скорбное молчание, только щебетали под окошком птицы да шелестели деревья. Ангелина посмотрела на наручные часы, одним махом допила остатки чая и, встав, подхватила за лямку свой вещмешок. — Пора мне. Света вскочила следом. Глаза мамы снова наполнились слезами. Она зажмурилась и, прижав к носу платок, стремительно вышла прочь, а вернулась с небольшой матерчатой сумкой. Бабушка торопливо заворачивала блины в пищевую бумагу. — На. — Мама сунула сумку Ангелине в руки. — Вещи тут тёплые, носки, шарфики, варежки. Мурманск не курорт, холодно там. Заболеешь ещё, не хватало только… Она говорила тихо, сдавленным голосом. Суетливо обняла дочь, чмокнула в щёку, заправила за ухо выбившуюся прядь рыжих, как огонь, волос. Бабушка тем временем втиснула свёрток с блинами в вещмешок на её плече и затянула тесёмки. У подъезда тарахтела крытая полуторка. Света спустилась вместе с Ангелиной по лестнице — больше никому она себя провожать не разрешила. Долгие проводы — лишние слёзы. А ей и так слёз за сегодняшний день на всю жизнь вперёд хватит. Они со Светой коротко обнялись на невысоком крылечке. — Ты давай, живой возвращайся, поняла? — дала та наказ и ласково погладила Ангелину по плечу. — Да с наградами. Чтоб в газетах о тебе писали, какая ты смелая. Ясно? Её карие бархатные глаза подёрнулись влагой. Она нервно теребила край воротника своего модного приталенного платья в горошек и то и дело поправляла и без того идеально лежащие волосы, покусывала нижнюю губу — тоже волновалась, хоть и скрывала. Но от внимания Ангелины это не ускользнуло. Сердце сжалось. — Так точно! Есть вернуться живой! — тихо отозвалась она, нахлобучила на голову пилотку и, шутливо отдав сестре честь, легко сбежала по ступенькам. Сидевшие в кузове новобранцы откинули задний борт и помогли ей взобраться. Ангелина уселась на узкую жёсткую скамеечку, пристроила вещмешок на коленях и с улыбкой помахала Свете рукой. Та неотрывно следила, как полуторка, фырча мотором, тряслась по пыльной дороге, пока не скрылась с глаз за поворотом. Ангелина никому не сказала, что отправляется в разведывательно-диверсионную школу. Родные и так перенервничали, а если бы узнали, что её собираются забрасывать к немцам в тыл? Точно бы с ума сошли. Пусть не знают. Кто бы что ни говорил, иногда неизвестность всё же лучше правды.