Mission Impossible

На кладбище было… как на кладбище. Мрачно, темно и тихо. Ни одного, даже самого никудышного вампира. Выходной у них, что ли? И почему он должен совпадать с единственным нормальным выходным Баффи, который она рассчитывала провести за хорошим истреблением? Ну, так, чтобы поражать противников потрясающими боевыми навыками, а не вонью горелого жира от одежды, и действительно получать удовольствие от выполнения своего священного долга, а не мечтать только о том, как бы поскорее оказаться дома, вымыться и поспать. Жизнь несправедлива. Фыркнув и мрачно скривив губы в подобии улыбки, Баффи двинулась дальше, автоматически покручивая в руке ненужный, по всей видимости, на сегодня кол и рассеянно осматривая глубокие тени под близлежащими склепами. О несправедливости жизни она могла бы написать книгу. Или две. Или три — по количеству своих «жизней после смерти». Нет, тогда стоило уж четыре: период до всей этой ерунды с призванием, истреблением, вампирами и прочими демонами, вполне можно было считать отдельной жизнью. Причем самой лучшей. Иногда казалось, что единственной настоящей. Дальнейшее стоило бы отнести к разделу ужастиков, низкопробных, дешевых и с неуклонно повышающимся рейтингом. Или это только для фильмов работает? Да и ладно, фильмы, наверное, получились бы еще лучше, особенно учитывая, насколько она «сильна» в обращении со словами. Действия — другое дело. Получились бы отличные хоррор-боевики… Ага, особенно последний месяц, тянущий на полноценное порно с едва заметной претензией на сюжет. Вот только и тут теперь наступил большой облом. Со всем этим обменом телами… Тара, конечно, лесбиянка, вот только Баффи-то не Уиллоу ни разу. И не по девочкам, даже когда те выглядят как мальчики, со всеми полагающимися деталями. К тому же, как бы кто ни выглядел, спутать их, хорошо зная каждого, на самом деле невозможно. Дон была права. Им даже не нужно говорить, чтобы разница стала заметна. Тара смотрела по-другому… знакомыми прозрачно-голубыми глазами, но — иначе. И двигалась не так, без той особой, ленивой, вальяжной грации, с легкостью зажигающей огонь в ее крови. Огонь, способный хоть ненадолго растопить серый колкий лед, сковывающий ее с момента воскрешения. А может, это и к лучшему? Ведь не то чтобы она не знала, насколько это неправильно. Истребительница не может быть с бездушным вампиром ни в каких отношениях, кроме вражеских, предполагающих битву с простым и понятным исходом — смертью одного из них. Правда, это правило они нарушили еще много лет назад, заключив перемирие перед лицом приближающегося апокалипсиса. Но тогда для этой ненормальности по крайней мере существовал какой-то повод. И в последующие несколько лет каждому их взаимодействию можно было найти оправдание. Порой это становилось непростой задачей, но Баффи никогда не пасовала перед сложностями, верно? Так что всему находились поводы и объяснения. Но не… этому. Ничто в мире не могло оправдать вампира и Истребительницу, трахающихся как кролики, в этом она была точно уверена. А потому, конечно же, имела твердое намерение прекратить. Вот только как-то так получалось, что каждый раз, когда она оказывалась наедине со Спайком, мозг отказывался выполнять свои прямые функции, а голос рассудка заглушался другим, настойчиво нашептывающим: «Еще только раз. Всего один разочек, последний. Подумай, как тебе будет хорошо… Снова чувствовать…» И все ее попытки напомнить себе, что это не человек, что у него нет души, это… вещь, существо, чья злоба сдерживается только чипом, демон, владеющий мертвым телом, разбивались о железную логику простой истины: именно поэтому с ним она могла быть свободной. Могла быть собой. Могла не бояться ранить его чувства, потому как невозможно ведь ранить то, чего нет, правильно? С друзьями, с Дон, с коллегами по работе… черт, проще было сказать: с людьми… С людьми требовалось соблюдать осторожность. Притворяться. Поддерживать видимость того, что она живая. Нормальная. Хотя бы относительно. Не дать им увидеть пустоту внутри, стылую отвратительную пустыню. Или кое-что похуже. Со Спайком можно было не притворяться. Не сдерживаться. Дать волю животной страсти. Или звериной ярости. Всему тому, что таилось под толстой коркой онемения, спало, притворяясь пустотой, притворяясь, что его там нет. Но она знала, всеми своими инстинктами чувствовала — есть. И боялась. Боялась всматриваться, боялась понять, что это такое. Боялась выпустить. Как там, в переулке за полицейским участком, где от смерти Спайка спасло только то, что он уже мертв, а от распыления… чудо, наверное. А скорее всего лишь то, что, собираясь сдаваться полиции, она не взяла с собой ни одного кола, чтобы не объяснять копам, что это такое и зачем нужно. Но до сих пор ее пробирала дрожь при мысли, что было бы, если бы вместо Спайка там оказался кто-то другой… Кто-то, не обладающий сверхъестественной выносливостью. Теперь страх стал еще сильнее. Потому что плотину прорвало, и бурлящий, ошеломляющий поток эмоций, слишком перепутанных, чтобы в них можно было разобраться, не говоря уж о том, чтобы управлять ими, грозил смыть ее в любую минуту. А потому, возможно, все это действительно только к лучшему. Удобный случай наконец-то взять себя в руки и прекратить эту вопиющую ненормальность. Возможность вернуться на безопасную землю. Снова стать собой. Баффи тяжело вздохнула, настойчиво пытаясь вызвать у себя ощущение радости от подвернувшегося шанса. Радость появляться отказывалась. Вместо нее внутри росло что-то, подозрительно похожее на панику. Она, конечно, сама хотела все прекратить, и случай и вправду подвернулся удачный, но… не сейчас. Сейчас ей больше всего хотелось оказаться в кольце холодных рук, заставляющих ее вспыхивать ярким пламенем, — и снова хоть ненадолго потеряться. В ощущениях и желаниях. Отпустить себя… Не думать, что часть ее, кажется, потерялась где-то по пути с небес обратно в смертное тело. Хоть Тара и заверила, что все с ней в порядке, что она точно такая же, какой была, Баффи не верила. Не чувствовала этого. Не чувствовала всего того, что должна была, того, что было до… До ее смерти, до воскрешения. Впереди внезапно выросла внушительная тень, закрывшая собой свет почти полной луны. Баффи удивленно подняла глаза на дверь знакомого склепа, затем нахмурилась и сердито пнула стенку рядом. От старой кладки отвалилось несколько обломков, нога заболела. И кто бы сказал, на что она злилась больше: на пустой склеп — за то, что он пуст, — или на собственные непослушные ноги, которые, пользуясь ее отвлеченностью, принесли ее именно сюда? Самое обидное, что результат в любом случае был один и тот же — разочарование. Своей ли «твердостью» по поводу принятого решения (и да, Баффи была уверена, что решение она действительно приняла… ну, почти) или отсутствием возможности выплеснуть скопившееся внутри раздражение — не суть важно. Да уж, о несправедливости жизни Баффи могла рассказать многое. Да что там говорить — все сегодняшнее патрулирование можно было записать в качестве примера. Развернувшись, она целеустремленно направилась к выходу с кладбища. С тем же успехом она могла сидеть в «Магической шкатулке», притворяясь, что действительно ищет информацию, а не просто пролистывает очередную непонятную книгу. Что так, что этак — толку ноль. Она уже подходила к никогда не запиравшимся кованым воротам, когда где-то позади раздался странный то ли крик, то ли рев. Замерев на несколько секунд, Баффи попыталась мысленно определить, откуда точно донесся звук. И когда уже собиралась положиться на инстинкт и сориентироваться на месте — он повторился, ближе и четче. Но не стал от этого понятнее. Даже ради спасения своей жизни Баффи не могла бы сказать, кто или что издавало это странное сочетание звуков, похожее одновременно и на человеческий крик, и на вой раненого зверя. На полной скорости выскочив на небольшое относительно свободное пространство между двумя склепами и плотной стеной кустов, она едва успела затормозить о подвернувшийся под руку могильный камень, чтобы не врезаться в… это. В первый момент показалось, что на земле, неуклюже ворочаясь, борются человек и демон, и Баффи хотела уже броситься на помощь. Но тут же и остановилась, будто на стену налетела, когда на звук ее шагов повернулось одновременно две головы. Слаженно. Слитно. В прямом смысле. Не в силах сдвинуться с места, она стояла и смотрела на два лица, человеческое и демоническое, плавно перетекающие друг в друга. Правая сторона одного и левая второго были обычными, нормальными — в той мере, в какой нормальной может считаться красноватая чешуйчатая кожа с роговыми выступами в самых неожиданных местах, но в случае с демоном это стоило принять за норму, — а вот в середине, в месте соприкосновения голов, все это сливалось в непонятное, отвратительное месиво. Ниже… Ниже было тело. Или тела. Или то, что от них осталось, после того как какая-то неведомая сила смяла их воедино, впаяв одно в другое. Баффи сглотнула, с трудом сдерживая тошноту и не представляя, что делать. Ей даже нечем отрубить этой мерзости голову. Головы. По спине прошелся озноб. Существо — существа? — открыло оба рта и пронзительно, отчаянно закричало.