О борьбе

Он просыпается в своей обшарпанной комнате и несколько мгновений бездумно пялится в стену, пока в ушах все еще стоит чужой шепот. А потом начинает смеяться, прижимая руку к свежей, кровоточащей ране. — Вот ведь стерва. Он наскоро принимает душ и обрабатывает порез. Потом закидывается колесами, чтобы притупить боль, и возвращается на улицы Трущоб. В штабе к его приходу уже многолюдно. Слава здоровается и находит Замая. — Как там? Узнал? Замай качает головой и передает ему в руки свой коммуникатор. — Еще нет, но посмотри вот это. На проекции лицо Мэра. Замай включает видео, а Слава с коммуникатором в руках садится к остальным собравшимся за стол. Ролик длиною в три минуты вызывает волну приглушенных боем на «Версусе» эмоций. Видео заканчивается, и Слава возвращает Замаю коммуникатор, сцепив пальцы в замок и недобро щурясь. — Мы должны ответить. Слово? — Не вариант, — качает головой Слава. — Перехватят. Замай кивает, а Чейни с другого конца стола замечает: — Нельзя это так оставить, мы тоже должны сделать шаг. Слава согласно кивает — происходящее напоминает шахматы, и они обязаны атаковать в ответ, если не хотят быть съеденными. Он откидывается на стуле, думая. — Сделаем вот что. Запишем видеообращение и зальем в сеть «Версуса». Руки Мэра в этом плане связаны, там уже Ресторатор будет решать, удалять или нет. Что с пропавшими? — Отследили. Они у Мэра, пока живы, — отвечает Замай. Слава заторможенно кивает, расцепляя руки, и начинает постукивать по поверхности стола. — Первоначальная задача — найти крысу. Парням мы сейчас пока помочь не можем, будем ждать, как будет складываться. Видео запишем завтра с утра, но зальем под вечер — актив самый высокий. Карелин встает со своего места, кивая, мол, все — можете идти. Думает о том, что текст для видео стоит написать как можно скорее, и начинает прямо на ходу складывать первые предложения, но теряет мысль — Замай перехватывает его у самого выхода. — Дядь, тебя, скорее всего, заберут перетереть после всего этого. Я на твоём месте сменил бы адрес. Тот лишь грустно усмехается: — Думаешь, ее это остановит? Похожу с разбитым ебалом, ничего, — он скалится еще шире и цепляет на нос очки, скрывая воспаленные от усталости глаза.

***

Когда Оксана добирается до виллы, уже светает. Спать не хочется — в крови все еще бурлит адреналин, словно она до сих пор ходит по краю. Краю зыбкого болота, которое жрет людей во всем мире пачками. Хотя нет, не верно. Ощущение такое, как если она до этого была на краю, а сейчас сунула ногу, и вязкая жадная жижа с плотоядным чавком сомкнулась вокруг щиколотки. Приняв душ, она позвонила Охре. Дома его не было, трубку сняла его девушка — Оксана, казалось, даже видела перед собой эти большие, безусловно честные, милые глазки, слышала, как сонные интонации мигом исчезли из голоса. На работе, значит. Что же, похвально, враг не спит, и им нечего. Ради такого рвения к службе стоило развестись, хоть она и уверена — бывшая жена Евстигнеева ее давно прокляла. Еще бы ее это волновало… — Ну, какие новости? — набрав номер его кабинета в Башне, интересуется она. — Ничего нового. Как всегда — плевки, «Антихайп» ебал вас в рот», — Оксана морщится от этой фразы, как будто слышит неуместно развязное ругательство, вылетающее из уст писклявого школьника, только обросшего усишками. — Так что понятно, что к чему, но это ведь сразу было понятно — других таких кретинов больше нет, — отвечает на том конце трубки Ваня. — Но они сдали местоположение типографского цеха, там уже работают бульдозеры, к утру расчистят. — Хоть где-то приберемся, — вздыхает Оксана. — Значит, «Антихайп»? — Он самый, — явно кивает на проводе тот. — Это ведь уже не прекратится, — больше утвердительно, чем вопросительно тянет Оксана, постукивая пальцами с аккуратными короткими ногтями по кофейному столику. — Эти полгода до переизбрания такими и будут. — Я ставлю на то, что будет только нагнетаться, — отвечает Охра. — Ты сама помнишь себя. А здесь — бессистемная дрянь, у которой отрубишь одну голову — на ее месте появятся две. И раз в четыре года они показывают зубы. — Знаю, — глухо отзывается Федорова. — Рубить мы подождем, а вот с Головой я бы все же устроила тет-а-тет. — Взять Карелина? — мгновенно подбирается Евстигнеев. — Тихо, тихо, — невольно смеется Оксана, качая головой. — Не сейчас. Завтра, может, к рассвету, вынешь теплого из койки. А пока… пусть думает, что он снова умнее всех. Дай ему фору. У тебя пока есть игрушки. — Да, понял, — немного понуро соглашается он. — А с этими что делать? — Расслабляться не давай, — лаконично отвечает она и прощается. Ваня знает, что делать, в этом за без малого девять лет сотрудничества она убеждалась много раз. Более талантливого и преданного делу силовика найти было невозможно — отлично выученная борзая, исполнит любой приказ с полуслова, словно это смысл его жизни. Такое положение дел более чем устраивало Федорову. Но закручивать до скрипа гайки было не время — рано. Сейчас время сглаживать углы, не ослабляя контроля. И сглаживать… Когда-то она зачитала до дыр «Их простоту и человечность». Что же, возможно, настало время как раз для того, чтобы их и продемонстрировать.

***

«Поэтому сейчас, когда вашу стойкость пытаются подрывать гнусными, бесчестными, опасными маневрами, важно сохранить ее в себе, не позволить заронить в плодородную почву вашего ума зерна сомнения и смуты, которая нужна только для того, чтобы отправить на слом все те ценности, что вам дороги. Не становитесь послушными исполнителями чьей-то сомнительной идеи. Я призываю вас к спокойствию, трезвомыслию и рационализму, думайте о своем благополучии и своих близких, не поддавайтесь на провокации, а вашу безопасность мы целиком и полностью возьмем на себя», — Оксана смотрела в глаза самой себе на записи, отмечая, что получилось достаточно удачно. И локация для съемки, и постановка, и прочее — все было как надо. Молодой режиссер ее видеообращений, стоящий рядом, нервно теребил край клетчатого пиджака. Эта нервозность до невозможности раздражала Оксану, и она бросила на него тяжелый взгляд, отчего тот поспешил сделать полшага в сторону. Разумно, а то уже хотелось попросить принести соус для его красного галстука. — Хорошо, — кивнула она. — В начале, где идет описание трагедии, нужно усилить акцентом «стремление сделать хайп на крови». Именно — хайп. А так — хорошо, жду финальный вариант и как можно скорее. Напоминаю про серию передач и, разумеется, жду на приеме в пятницу с вашей очаровательной невестой, — резюмировала она, не без темного удовлетворения наблюдая, как господин Соболев норовит выместись из ее кабинета поскорее, впрочем, вполне учтиво попрощавшись. Скользким он был парнем, но в изготовлении роликов, способных убеждать, был профессионалом, а профессионалов, несмотря на личные предубеждения, Оксана умела ценить. Впереди была еще встреча с Ресторатором, все же он владел медийным полем, которое нельзя сбрасывать со счетов, а потом… Потом, вечером, после того, как она чуть-чуть отдохнет, можно будет и нырнуть в такой желанный неон.

***

— Здравствуй, Саша, — Оксана встречает его на веранде, предлагает выпить, тепло улыбаясь — она правда рада видеть Ресторатора. Для их встреч теперь вряд ли подходит официальный кабинет. — Как ты? — Хорошо, спасибо, — отвечает тот, усаживаясь рядом за столик, окидывая взглядом пейзаж, открывающийся перед ними. — Вам, наверное, теперь мешают, — кивает Федорова на фасад торгового центра, обтянутый декоративными щитами, где идут восстановительные работы. Она знает, что Тимарцевы живут в пентхаусе практически в двух шагах. — Но это ненадолго, — заверяет она. — Женя, дети ведь не пострадали? — Это ерунда. И нет, слава богу, все в порядке, они были у жениных родителей, когда прозвучали взрывы, — отвечает Ресторатор. — Я — на арене. — Я рада, что так, — искренне отвечает Оксана. — И все-таки, ты же не на шум посетовать пришел. — Ну… — тянет он, — можно сказать, что и на шум. Помявшись пару мгновений, чисто для проформы, Ресторатор начинает рассказ, подкрепляя его видео. Дослушав до конца, Оксана тянется к своей порции скотча и, пригубив, признается: — Я не могу сказать, что удивлена.  И не скажу, что не ожидала, нет, как раз наоборот, чего-то такого я и ждала. И давно ты у нас заигрываешь с радикалами? —  щурится она, подавшись к нему резко, словно напирая. — Я? Нет! — мгновенно реагирует тот. — А что же, твоя сеть настолько немодерируемая помойка, что принимает видеофайлы ото всех желающих? Сегодня там — видеобращение от террориста — да, Саша, террориста! А завтра там что — чертово детское порно на всеобщее обозрение? — в голосе Федоровой явственно слышны шипящие нотки. — Немедленно удалим, это не будет демонстрироваться, — Ресторатор тянется к коммуникатору, на котором показывал ролик госпоже Мэру, чтобы осуществить задуманное, и в тот же момент она мягко, но настойчиво перехватывает его руку. — Нет, — Оксана качает головой. — Продемонстрируй на площадке. Разочек. Так скажем, посмотрим на реакцию. Но раз ты замахнулся на лавры видеохостинга, то поставь и эту пластинку, — она достает из кармана кардигана носитель, двигает его по столу к Ресторатору, и тот уже открывает рот, чтобы что-то уточнить, но Оксана опережает его. — Но обязательно — перед вот этим, — морщится она. Тимарцев не был дураком, не был и беспамятным — он прекрасно помнил, кто именно инвестировал деньги в «Версус Баттл», помнил и то, сколько его детище принесло ему за последний год. Помнила это и Федорова. — Очень неспокойные времена наступают, сам видишь, — словно бы доверительно делится Оксана опасениями, откинувшись в кресле и снова уместив в пальцах стакан. — Просто будь осторожнее, — просит она, глядя прямо, и голос ее снова становится заботливо-беспокойным, словно она наставляет на путь истинный провинившегося ребенка, и кивает, резонно замечая: — Надо держаться крепче. Ресторатор сам уж знает, за кого держаться — глупец бы не создал то, что создал он. — Я ведь просто хочу, чтобы все было хорошо, — признается Оксана, глядя ему в глаза, и в них видит отражение этого своего желания. Саша тоже очень хочет, чтобы у него продолжало быть все хорошо.