Barricade

После хаоса в городе и миль пустой дороги, неким шоком стало, когда Йен достигает эвакуационного центра — перепрофилированная старшая школа — и находит… цивилизацию. Автозаправщики и военные джипы, и копы. Чувак, он никогда не думал, что будет реально счастлив увидеть копов. Вокруг школы было поспешно установленное ограждение и снаружи массы людей. Тут их должно быть не менее тысячи — зажимают чемоданы и детей, и кричат на измученных солдат, стоящих у блокпоста. Похоже, люди проходят медицинское обследование, прежде чем их впустят — врачи в белых халатах светят фонариком в глаза и проверяют тела на следы укусов. Йен хватает Евгения и сумку и вылезает из машины, которая выглядит довольно потрепанной — окна разбиты, снаружи потеки крови. Перехватывая Ева немного повыше, он идет в конец многолюдной толпы, встает на цыпочки, пытаясь разглядеть, что делается. Измученный Ев опускает голову, разваливаясь на плече Йена. Вскоре становится ясно, что они продвигаются слишком, блять, медленно. При таких темпах, Йен не сможет попасть в лагерь до наступления темноты. Оглядываясь по сторонам, он спешит к ближайшему солдату, что обозревает толпу с винтовкой в руках и бесстрастным выражением на лице. — Хэй, — произносит Йен. — Мне надо внутрь. У меня ребенок. Солдат смотрит на него с нечитаемым выражением. — Вернитесь в очередь, сэр, — говорит он. — Какая очередь? — возражает Йен, глядя на беспорядочную массу людей. — Это ебаный хаос. Мой ребенок… — У большинства людей дети. Вернитесь в очередь, сэр. — В любом случае, какой смысл делать тесты? — упорствует Йен. — Я видел, как быстро люди обращаются в таких случаях. Если кто-то заражен, ты узнаешь. — Сэр, — солдат перехватывает пальцами приклад винтовки. — Я не буду просить вас снова. Йен сжимает в отвращении губы. — Ты настоящая честь своей страны, ты в курсе? Солдат делает угрожающий шаг вперед. Ев несчастно всхлипывает в плечо Йена, и он неохотно отступает. Он нежно похлопывает малыша по спине. — Ш-ш-ш, я знаю, приятель. Все нормально. Ожидание оказаться внутри мучительно медленное, и позади Йена прибывают новые люди, вминая его и Ева в толпу. В какой-то момент, солдаты, кажется, понимают, что ситуация выходит из-под контроля, и людям приказали выстроиться вдоль ограждения. Йен подкидывает Ева на руках, пытаясь успокоить его на фоне какофонии воплей и просьб от вынужденных покинуть Чикаго жителей. Он видит людей с ранами, стариков, которых ведут их родственники, и испытывает жгучее желание с целью помочь им… но ему нужно будет оставить Евгения, и он не может этого сделать. — Йен? Он резко поднимает голову, оглядываясь вокруг. — О, боже мой, Йен. Парни, здесь Йен! Йен здесь! Фиона врезается в забор с другой стороны, ее пальцы скользят по сетке. Ее волосы и взгляд дикие, и по лицу размазана грязь, но она выглядит слишком довольной при виде него. — Фиона, — говорит Йен, его глаза внезапно колет от счастья видеть ее. Он протягивает руку, которая свободна от удерживания Евгения, и накрывает ее пальцы своими. — Иисус ебаный Христос, чувак, ты сделал это. — Теперь тут Лип, держащий на руках Лиама, ухмыляющийся от уха до уха. На его лице огромный синячище, но в остальном он выглядит нормально, и Дебби, прижимающая Френни, тоже здесь. Они все, блять, сделали это. Кроме… — Карл, — немедленно произносит Йен. — Вы слышали что-нибудь о Карле? Фиона мотает головой, слезы угрожают пролиться, когда она сжимает челюсть. — Мы ничего не слышали. Все произошло так быстро… Йен успокаивающе пожимает ее пальцы. — С ним все будет в порядке. Наверняка убивает зомби, верно? Фиона смеется, потом впервые замечает малыша в руках Йена. Она хмурится. — Это что…? — Евгений! Внезапно Фиону практически сносит Светлана, у которой почему-то следы ожогов по всей одежде, и прижимается к забору, пытаясь бессильно дотянуться до сына. Ев поднимает голову на звук ее голоса, выпрыгивает с рук, чуть не выбивая самого себя из объятий Йена. — Ма-маааа! — вопит он. Светлана всхлипывает, начинает безостановочно разговаривать с ним по-русски, воркуя утешительными словами. — Как, черт побери, ты оказался с Евгением? — спрашивает Лип поверх болтовни. — Нашел его в Алиби, совсем одного, — поясняет Йен. Светлана на мгновение перестает лепетать, смотрит вверх таким яростным взглядом, что Йен чуть не делает шаг назад. — Ники не было с ним? Йен трясет головой.  — Там была записка… Светлана больше не слушает. Она взрывается шквалом русского, что содержит много слов, которые звучат знакомо с тех времен, когда Микки доводил ее (что случалось частенько). Наконец, когда немного остыла, она проговорила: — Я была в жилом квартале, когда случилась эта херня. Ника должна была присмотреть за ним. Я пыталась вернуться, но эти, — она выплюнула еще одно знакомо звучащее проклятие, бросая взгляд на солдат, — вывезли меня из города, не позволив вернуться. Йен держит Ева у забора, позволяет Светлане уцепиться пальцами, чтобы держать того за ручки, пока он разговаривает с Липом. — Я пытаюсь попасть внутрь, чувак, но эта очередь движется так медленно. Они делают полное обследование людей, и это занимает целую вечность. Лип чешет в затылке, глядя на очередь. — Можешь перепрыгнуть через забор? — спрашивает он. Йен смотрит вверх. Поверху протянута колючая проволока. — Нет, если только я хочу расползтись на полосочки. Не думаю, что ты захватил болторезы, чтобы мы могли прорезать дырку в заборе? Лип криво ухмыляется: — Прости, оставил болторезы дома. — Скажи им, что ты фельдшер, — советует Дебби. — Они могут позволить тебе сократить очередь, чтобы ты мог помочь людям. — На мне надета куртка, — вздыхает Йен. — Могу попытаться, но думаю, что если бы им был нужен фельдшер скорой… Его прервал пронзительный крик, исходящий из эвакуационного центра. Он хмурится, пытается всмотреться внутрь толпы. — Что…- начинает Фиона, а потом неожиданно она и другие прижаты к забору всплеском в толпе. Френни начинает ныть в руках Дебби и Лип сердито толкается спиной, пока Светлана отчаянно пытается удержать руки Ева. Ограждение яростно трясется. Внутри него поднимается волна страха, Йен видит колебание толпы за забором. Там люди бегают, падают, кричат. И по ветру он слышит легко узнаваемый гортанный звук, рычание нежити. — Вы, ребята, должны убираться оттуда, — безотлагательно говорит он. — Они внутри, они там с вами. Люди вокруг, по обе стороны забора, выслушивают, и прорывается хор панических криков. Изнутри, люди начинают хвататься за сетку забора, тянут и толкают ее, и Йен поспешно прижимает Ева близко к груди. По его сторону ограды люди отхлынули, убегают, но Йен задерживается. Там, внутри, грохот выстрелов. Дебби кричит. Фиона пытается закрывать других членов семьи своим телом, словно щитом. — Вы должны снести забор! — вопит Йен. — Если все надавят одновременно… Еще один треск выстрелов. Рычание приближается. Толпа наваливается на забор, и Йен падает назад. — Йен! — тут же кричит Фиона. — Если мы разделимся, встретимся дома, окей? Когда все уляжется. Даже если это займет недели, месяцы… найди способ вернуться в Чикаго, возвращайся домой. Нет. Этого не может быть. Йен только-только нашел свою семью. Он не может потерять их так скоро, он не может позволить им разделиться. — Рыжик! — шипит Светлана, распластавшись по ограждению, с горящим взглядом. — Сохрани моего Евгения. Если с ним что-нибудь случится, я отрежу твои яйца. Евгений опять плачет, заглушая звук, но Йен кивает. Ограждение зловеще скрипит, качается. Йен единственный человек, все еще остающийся на этой стороне. — Йен, ты должен отойти от забора, — настаивает Лип, морщась от давления толпы. — Бля, нет, Лип, — глаза Йена наливаются слезами. Он прижимает руку к ограде, мечтая пройти сквозь нее, протащить брата. — Йен, слушай меня. Мы увидимся друг с другом, но ты должен отойти. Фиона лихорадочно кивает, ее лицо искажено болью, пока она пытается сдерживать толпу за ними. — Мы любим тебя, Йен, — произносит она, встречаясь с ним взглядом. — А сейчас убирайся нахуй отсюда. — Дерьмо, — Йен поднимает свободную руку к глазам, вытирая слезы, неохотно отступая от забора. — Я найду вас! — говорит он, отходя назад, крепко прижимая Евгения. Потом его затянуло волной бегущих людей, нужно было идти с потоком или рисковать быть сбитым с ног. Он видит споткнувшихся людей, затоптанных ногами, и крепче прижимает Ева. Когда толпа достигает дороги, они проходят краденный Йеном автомобиль, сейчас разнесенный толпой, и карабкающихся поверх него людей. Йен оглядывается, видит поверженный забор эвакуационного центра, видит хлынувших из него людей. Он хочет вернуться, попытаться найти свою семью, но это было бы самоубийством в этом сборище. Вместо этого он скрипит зубами, опускает голову и бежит. Толпа уменьшается, когда люди разбегаются. Он видит людей, молящих солдат о помощи, но их игнорируют, когда армия стремительно бросается вперед к лагерю, поднимая стрельбу. Где-то глубоко внутри Йен все еще желает быть одним из них. Вернуться в то время, когда он был пацаном, это был именно то, о чем он мечтал: спешить, чтобы быть великим героем. Окей, возможно, зомби не учитывались в этой фантазии, но стремление помогать людям — быть человеком, к которому обращались бы люди, когда наступил ужас — так же сильно, как всегда. Евгений скулит в горло Йена, крепко держась ручонками за куртку Йена. Йен сглатывает. Блять. Возможно, он не смог быть солдатом. Возможно, он не может прямо сейчас быть даже фельдшером скорой помощи. Но он знает, что есть один человек в мире, который зависит от него, и нужно действовать. Он должен быть героем для Евгения. Он должен сохранить бедного мальчика живым среди всего этого. — Все будет хорошо, Ев, — говорит он, прижимая малыша ближе, пока убегает от хаоса эвакуации. — Я с тобой. Он отрывается от толпы, покидает дорогу и начинает пересекать поле, устремляя взгляд на лесистый участок впереди. В такое время люди будут опасны так же, как и зомби. Ему нужно найти какое-нибудь тихое местечко, чтобы правильно осмотреть ранки Ева, нужно найти что-то, где они смогут переночевать в кровати. Ему нужно найти больше еды, приличное оружие. Он… Он хотел бы уехать с Микки. Блядь. Йен вернулся в Чикаго ради стабильности и получил… что? Три месяца, прежде чем все пошло прахом. Сейчас… сейчас Микки может быть мертв. Он был опасным хулиганом, но даже самые жестокие люди гибли в войнах, а это оно и было — война. Жизнь против смерти. На какой стороне сейчас Микки? Йен продирается сквозь деревья, пробивается сквозь мертвые ветви. Он истощен, болит повсюду: от падения со скорой, от бессонной ночи, проведенной в Алиби, от борьбы с зомби и от давки в толпе. Хуже того, у него почти кончились лекарства, и как только он перестанет их принимать, болезнь снова возьмет верх. Как он сможет позаботиться о Еве, если он болен? — Ма-мааа, — хнычет Ев, растирая слезы и сопли по шее Йена, когда тот устало поворачивает голову. Йен чувствует его снова поднимающийся взгляд, сердито моргает и целует Ева в макушку, поглаживая по спине. Микки тут нет. Мечты и сожаления не заставят его снова появиться волшебным образом. Йен не может позволить себе чувствовать сожаления, не тогда, когда Ев зависит от него. Он прорывается по другую сторону деревьев и оказывается в одном из маленьких городков в предместьях Чикаго. Улицы пустынны, за исключением странного зомби, бесцельного выписывающего круги, но это место выглядит менее разрушенным, чем Чикаго. Может быть, здесь не так уж плохо. Возможно, Йен сможет найти местечко для них, пересидеть ночь. Возможно на подольше. Может быть. Он взваливает сумку повыше на плечо, закаляет сам себя, а потом снова начинает движение — одинокая живая фигура в городе-призраке.