Barricade

В Чикаго идет снег. Несильный, но Микки все же удивляется, когда выходит наружу и видит, как все присыпано белым. Оно покрывает беспорядок, дерьмо на улицах, уродство и разложение. У Микки нет времени, чтобы полюбоваться всем этим как следует, хотя — все, о чем он может думать, это как много боли в жопе принесет снег, как только по-настоящему установится. Нахуй. Они могут растопить его, получая воду, по крайней мере. — Много пожаров на окраине. Микки выныривает из своих мыслей неожиданным прибытием Игги, который стоит, прислонившись, в дверном проеме дома Милковичей, ковыряясь пальцем в ухе. — Да? Наверняка какие-то идиоты пытаются согреться, не ведая чего, блять, они творят. — Микки критически смотрит на Игги. Он думал, что его нынешний вид был довольно одичавшим, но ничего общего с Игги. Он обнаружил брата затырившимся в доме, с кучей оружия и изрядным собранием выпивки и наркоты, поводящим большую часть первых нескольких недель пост-зомби накурившимся и напившимся — часто одновременно. Сейчас, Микки был уверен, Игги ни разу не мылся с тех самых пор, как это все началось. Его зубы были желтыми как никогда, и наверняка он выковыривает из уха что-то типа плесени. Укутанный детина, с пушкой в руке, проходит в дом, кивая им, пока проходит. Сейчас их несколько дюжин, занимающих три дома в Саус-сайде: дом Милковичей, и два других дома от них вниз по улице. Микки тут за главного. Он подкараулил этих парней, пока они копались в отбросах, и врезал их невразумительному лидеру восемь раз в лицо и по шее. После этого они следовали за Микки, и он выполнил работу хорошо. По крайней мере, они все всё еще живы. Пронзительный свист раздается в воздухе, и Микки резко смотрит вверх. Он знает этот сигнал. Это означает, что один из парней пришел получить награду. Хватая ружье, Микки перекидывает рюкзак через плечо и спешит вниз по лестнице. Там рокочет двигатель, когда грузовик братьев Абрамовичей катится вниз по улице, медленно притормаживая перед их домом. — Че привезли? — интересуется Микки у Лукаса Абрамовича, вылезающего из грузовика. — Два мертвеца и один живой, — хладновкровно говорит Лукас. — Давай глянем. Мертвецов засунули в кузов, и Микки берет себя в руки, когда смотрит вниз на них. У обоих свежие колотые раны в черепах, черная кровь, пролившаяся в копнах спутанных рыжих волос, но ни один не выглядит знакомым. Микки хмурится, наклоняясь ближе к тому, что слева. — За этого не плачу, — говорит он, вздергивая того за волосы. — Крашеный. Тут похоже на два дюйма от корней. Я же говорил, только натуральные рыжеголовые. — Я не гляжу на корни, — оборонительно огрызнулся Лукас. — Ну, в следующий раз ты знаешь, что проверять. Давай посмотрим на живого. Микки прилагает немалое усилие, чтобы подавить нарастающую внутри надежду, пока огибает кузов грузовика. Он может видеть человека внутри, его голова накрыта капюшоном, чтобы не дать увидеть, куда его везут. Лукас открывает дверцу грузовичка и сердце Микки начинает колотиться при виде бледной кожи, завитков рыжих волос у парня на тыльной стороне рук, которые скреплены скотчем. Они гладкие. Без морщин, молодые. Это может быть… это может быть… Микки протягивает руку, захватывает материал черного капюшона, закрывающего голову парня, делает глубокий тихий вдох через нос. Затем стягивает капюшон. Это ребенок. Просто какой-то ребенок. Поздний подросток, вероятно. Красные, как пожарная машина, волосы. Веснушки так часто рассыпаны, что многие из них объединились. Смотрит на Микки со смесью смятения и ужаса. Прижимая тяжелый груз разочарования в груди, Микки проверяет корни волос ребенка. Ну да, природный рыжеголовый. Придется заплатить. — Окей, — говорит Микки, отступая от грузовика. — Десятицентовый пакетик мета за одного мертвеца. Позволяю выбрать награду за дышащего. Две пачки сигарет или бутылка виски? — Какие марки? — Кэмелс и Джек Дениэлс. Лукас задумывается на мгновение, потом произносит: — Кэмелс. — Микки кивает. Лукас умнее большинства, знает, что может получить прибыль, меняя сигареты в меньшем количестве. Микки вытаскивает их из рюкзака, вместе с пакетиком, и вручает их. Когда Лукас проверяет их, он спрашивает небрежно: — Итак, любой из других парней знает настоящую причину, почему мы разыскиваем рыжеголовых? Микки резко вскидывается. После паузы он произносит: — Допускаю, собираешься сказать мне, что ты думаешь, что знаешь. Лукас спокойно посмеивается. — Давай, чувак. Я жил через дорогу от Галлагеров. И вы не слишком тихо раскрылись. — Он встречает взгляд Микки, немного усмехаясь. Ушлый ублюдок. — Нет, — говорит Микки. — Они не знают. — Хах, — Лукас осторожно вытаскивает сигарету из пачки, поджигая ее старой потрепанной зажигалкой. — Я вижу, ты им не сказал. Хотя, можешь быть более конкретным. Ты платишь за цыпочек, за стариков. Почему бы не сказать, что ты ищешь кореша? Микки потер бровь большим пальцем. Он размышлял об этом. Но… — После того, как они побыли мертвецами пару недель, они все начинают выглядеть одинаково, — объясняет он. — И большинство этих ублюдков тупицы и говнюки. Он не смогут следовать детальной инструкции. Так что я просто предлагаю награду за всех рыжеголовых. Их не так уж и много. — Ты хочешь его, даже если он мертв? — Если он мертв, — тяжело говорит Микки. — Я хочу знать. Самый старший из братьев Абрамовичей глубокомысленно кивает, делая затяжку. — Хэй, Лукас? — произносит Микки. — Да, Микки? — Мне не нужно рассказыть тебе, что если ты найдешь Йена и попытаешься выкинуть любое дерьмо, я сниму с тебя кожу, пока ты будешь дышать. Мне не надо говорить тебе этом, верно? Он видит, как Лукас пытается притвориться, что он не напуган. Парень на полфута выше и примерно на сто фунтов тяжелее, чем Микки, но как только люди видели Микки в действии, они больше не недооценивали его. — Неа, чувак. Я не стану играть с тобой. — Видишь ли, что я мог бы с тобой сделать, я бы порезал тебя, всего по кругу… — Микки жестами показывает на низ живота Лукаса. — А потом я просто начну рвать. Пока твоя кожа не собралась бы у твоей головы, как свитер. Ты можешь потерять сознание, но я не гарантирую этого. — Микки, успокойся нахуй, — цыкает Лукас, уже определенно нервничая. — То же самое произойдет, если ты будешь болтать по округе о том, что ты знаешь, — надавливает Микки, хладнокровно пялясь на него. — У тебя хорошая сделка, Лукас. Ты на шаг впереди конкурентов. Не проебывай это, пожадничав. Лукас поднимает руки типа сдаваясь. — Окей, расслабься. Я никому не расскажу. — Лучше не надо. Поворачиваясь, Микки хватает рыжеволосого пацана за шкирку, вытаскивает его из грузовика, тянет его в сторону, пока Лукас лезет обратно за руль. — П-пожалста, — произносит пацан. Он подслушал речь Микки о свежевании Лукаса, и Микки удивлен, что он еще тут не обоссался. — Просто отпустите меня. — Ой, бля, расслабься, морковная макушка, ты свободен уйти. — Микки достает нож из кармана, разрезает скотч на запястьях парнишки. — В любом случае, ты не тот, кого я ищу. Пацан трет красные следы там, где была пленка. Микки наблюдает за движением. Проходит взглядом вверх-вниз по телу рыжеголового. У него бледная кожа, зеленые глаза, яркие волосы. Отвратительное дыхание. — Хей, — говорит он, когда пацан начинает уходить. Тот нервно поворачивается. Микки почесывает подбородок. — Э, если не хочешь уходить с пустыми руками, мы можем заключить сделку. Пацан мешкает, выглядит, будто ему хочется убежать, но колеблется. — Какого типа сделка? — спрашивает он нервно. Иисус думает Микки. — Хорошее обслуживание, — говорит он медленно, многозначительно, засовывая большой палец в карман его джинсов. Рыжий немного отшатывается, но не посылает Микки. — У тебя есть антибиотики? — спрашивает он. — Моя сестра больна. Микки кивает. — Полная куча лекарств. — Удивительно, как много херни можно обнаружить, когда на тебя работает целая банда. На мгновение пацан выглядит так, будто просто убежит, но потом кивает. — Хорошо. Микки уводит его в дом Милковичей, где на крыльце все еще сидит Игги. Брат смотрит с Микки на рыжего, на лице растекается дебильная ухмылка. — Произнесешь хоть одно ебучее слово, брошу тебя зомби. Клянусь, блять, богом, — решительно язвит Микки. — Ничего не скажу, — медленно встает Игги, фланирует вниз по ступенькам, проходя мимо рыжего, поворачивает голову, хитро смотря. Пацан испуганно дергается. Микки не винит его. Он открывает входную дверь, переступает порог, выжидательно держит открытую дверь. Пацан всматривается во мрак и упадок владения Милковичей, сомневается, смотрит на Микки. Микки ничего не говорит, просто поднимает вопросительно брови. Обнаженная кожа на горле пацана выглядит такой бледной, когда он вытягивает шею. Микки чувствует, что знакомый дивный трепет предвкушения, закручивается в животе, прогоняя холод. Пацан принимает решение, проходит в дом. Микки кидает последний взгляд на заснеженные улицы Чикаго, потом захлопывает дверь со стуком.