Barricade

Йен голодает. Он был голоден множество раз и ранее, проведя свое детство, живущим далеко за чертой бедности, но никогда не знал, что такое голодание до сих пор. Это глубокая, глубокая боль в дыре пустого желудка, что царила там последние несколько дней, и Ев за спиной невозможно тяжелый. Если бы Йен не был в маниакальной стадии, то давно перестал бы двигаться. Вместо этого голод заставляет гореть его маниакальность с лихорадочной яркостью. Он приседает на краю крыши, присматриваясь к огромному универмагу через дорогу. Очевидно, что это будет повторяться снова и снова, но там все еще может быть какая-никакая еда. Новая обувь для Йена. Теплое одеяло для Евгения. Может даже детская «кенгуру». Йен привязал Евгения к тому, что он собрал из подручных запчастей, и оно тычется ему в спину, оставляя болезненный красный след поперек позвоночника. Евгений капризничает с несвежим печеньем, которое сосет, посыпая крошками рубашку Йена. Они оставались в подвале того дома, пока Йен не подчистил каждое здание в радиусе двух миль, но, в конце концов, ему пришлось признать, что им нужно двигаться в Чикаго. С Евом все в порядке, благодаря тому, что Йен отдает ему каждый кусочек еды, которую находит, но это печенье последнее из их паков. Ему нужно попасть в этот универмаг. Который окружен зомби. У Йена есть пистолет, но осталась только одна пуля, и он приберегает ее для Ева, как последний довод. Если они попадут к нежити, он не позволит разорвать Ева, пока тот будет живым, чтобы почувствовать это. Йен не позволит превратить Ева в одного из этих трупов. У него еще есть нож и старая семейная Галлагерская бейсбольная бита — сейчас побитая, помятая и окровавленная. С таким арсеналом он должен побороть всех зомби внизу. Как раз когда Йен подумывает соорудить что-то типа тарзанки, чтобы попасть на крышу универмага (в его нынешнем психическом состоянии, он реально был достаточно глуп, чтобы попробовать), за углом издает визг помятый фургон, впахиваясь в комок зомби и сбивая их как кегли для боулинга. Йен чертыхается, нагибается ниже, вздрагивая от боли, когда в этой позиции грубый край самодельного кенгуру с Евом давит на больной рубец на спине. Как он видит, из фургона выходят два парня спереди и один выпрыгивает сзади. Они все вооружены и начинают методично отстреливать зомби в головы, Йен слышит кха-кха-кха глухой стрельбы. Ребята сильные, организованные, подготовленные. Они знают, что делают. Ум Йена скачет, пока он наблюдает, как они очищают от зомби вход в универмаг. Он не позволить этим парням поймать себя, но… они, возможно, только что вскрыли перед ним удобную возможность. Универмаг огромный. Если Йен проскользнет за ними, поищет в других отделах… он сможет ухватить кое-что, пока берег чист. Сильное присутствие зомби может означать, что там осталось много хорошего и боже, Йен так голоден. Если он не поест в ближайшее время, то он и Ев, в любом случае, умрут. Ев уже прикончил печенье, ему стало скучно. Он бьет ножками, попадая Йену по ребрам. — Папа, вниз, — говорит он, прыгая в сидушке. — Папа, хочу вниз. — Шшш, Ев, — строго шипит Йен, скользя прочь от края крыши. — Не сейчас, окей? — Па-пааа…- скулит Ев. — Ев, нет. Ев замолкает. Он знает, этот тон означает серьезность Йена. Йен использовал его множество раз за последние несколько недель… месяцев… как бы долго это ни было, и Ев, кажется, наконец все больше осознает, в каком опасном мире они живут. С одной стороны, это хорошо для их выживания. С другой стороны, это убивает Йена, знать, что Ев растет в мире, где он не в безопасности, и тот это знает. Пробираясь осторожно, так чтобы создавать поменьше шума, Йен спускается по пожарной лестнице здания. Когда он добирается до последнего уровня, он падает вниз, держась за металл кончиками пальцев, и только когда он пытается спуститься медленно, понимает, что у него нет энергии удерживать себя на руках дольше. Он тяжело приземляется, спотыкается, чувствует, как Ев цепляется за его фельдшерскую куртку. Снег, который был бы превращен в слякоть тысячами пешеходов и автомобилей в нормальном Чикаго, почти нетронут за исключением волокущих ног уже нетрудоспособных зомби. Он хрустит под ботинками Йена, цепляется к ним, холод просачивается сквозь изношенные подошвы, кусая его за ноги. Он медленно подходит к универмагу, сгорбившись. С восточной стороны магазина доносится кха-кха-кха стрельбы. Так что Йен должен придерживаться Западной стороны. Они вернулись в Чикаго уже несколько дней назад. В городе все еще плохо — везде зомби, а где нет зомби, это только потому, что банды подчистили их. Бандиты хуже. Первым делом Йен вернулся в дом, но дом Галлагеров был пуст и холоден, и полностью разгромлен, без признаков возвращения семьи. Пока Йен оглядывался, он видел группу неприятных людей с оружием на улице и поспешно ушел. Он слышит, как эти противные парни разговаривают между собой, их голоса эхом отражаются от стен универмага. Полки абсолютно пусты. Йен оказывается в секции одежды, ищет пару сапог своего размера. Тут нет, но он находит пару, что всего на два размера больше его, подумаешь, он может забить старых газет в носки. Он связывает вместе шнурки, и вешает их на шею. Ев играет с узлом. В детском отделе Йен находит шляпу с бубоном и ушными клапанами. Он протягивает ее назад через плечо, с небольшим руководством, Ев натягивает ее на голову. Она слишком большая, и падает на глаза. Ев хихикает, и Йен быстро подбрасывает палец к губам — тише. Слишком поздно. Шум привлек внимание зомби, который прячется за углом прохода, рыча. Йен готовит себя к борьбе, но замечает, что глаза зомби кровавые и вырванные, с царапинами вокруг глазниц. Вероятно, работа птиц. Медленно, стараясь ступать бесшумно, Йен отступает от зомби в проходе. Он так сосредоточен на этом, что не замечает зомби в другом конце, пока не становится слишком поздно — пока оно рычит и хватает Ева. — Пиздец! — шипит Йен, кружится и колотит напавшего в более мягкое место черепа, в лоб. Когда он вытаскивает нож, то падает назад, врезается в полку, создает какофонию шума. Неожиданно вокруг рыки, из темных углов появляются зомби, приподнимаясь от пола. Йен снова чертыхается, взвивается, бежит к выходу, оглядываясь назад через плечо, пытаясь увидеть, как много их следует за ним… Кха-кха-кха. Йен инстинктивно наклоняется. Зомби позади него опрокидываются на пол. Ев плачет, долгий нерадостный скулеж звенит в ушах Йена. Он с опаской смотрит вверх, видит двоих парней с оружием, стоящих перед ним. Йен в ловушке — живые перед ним, мертвецы позади — полки слева и справа. Он стоит склонившись, пытаясь придумать план пока бандиты убирают зомби. Наконец треск стрельбы замедляется, потом прекращается. Йен проверяет позади себя, чтобы убедиться, что Ев в порядке, потом выпрямляется, обнаруживает напротив четверых настороженных парней. Парню впереди — за тридцать, пепельные волосы, длинный шрам через глаз — осматривает Йена с головы до ног. — Глянь, что тут у нас, — говорит он медленно. — Воришка. — Я просто копаюсь в отбросах, так же как и вы, — произносит Йен, насколько может спокойным голосом. Он пытается вызвать симпатию. — Моему ребенку нужна еда. — Это наша территория, — бесстрастно говорит парень. — Любая еда здесь, наша еда. Так что, ты воришка. — Он делает угрожающий шаг вперед. — Погоди, кореш, — другой член банды, выдвигается вперед, пялясь на Йена. — Этот рыжий. Тот босс в Саус сайде дает награду за рыжеголовых. Большое вознаграждение, за мертвого или живого. — Что он хочет от рыжеголовых? — произносит первый парень, хмурясь. — Слышал, он трахает их. — Даже парней? — заговорил третий парень, тощий блондин, который едва вышел из подросткового возраста. — Особенно парней. — Даже мертвецов? — Возможно. — Что ценится больше? — спрашивает пепельный предводитель, оглядывая Йена с головы до ног. — Мертвый или живой? — Не помню. Живой, полагаю. Если он живой, у них есть возможность убить его, верно? Пока он слушает, бандитов, небрежно обсуждающих, убивать или нет его, Разум Йена скачет. Лидер бандитов в Саус сайде, у которого дело к рыжим. Это невозможно, правда? Невозможно… Внезапно, позади членов банды появляется шатающийся зомби, громко рыча. Пока они отвернулись, моментально отвлекшись, Йен не упускает возможности. Он отскакивает так быстро, как может, перепрыгивая упавших зомби, его спина взвывает от боли в рубце от сидушки Ева. Рубец уже открыто кровит, но это меньшая из забот Йена. Пуля врезается в полку перед ним и Йен дико заворачивает, но слышит, как позади предводитель вопит: — Не стреляйте, блять, он нужен живым! Он не сможет бегать долго с ребенком. Парень прав, конечно, но Йену не нужно долго бегать. Ему просто надо попасть наружу, найти, где спрятаться. Йен хорошо прячется. Он огибает другой угол, теперь финишная прямая, выход прямо перед ним и он… он… Он заблокирован. Полдюжины парней. Тяжело вооруженных. Рассыпавшиеся таким образом, что Йен не сможет пройти мимо них. Он останавливается, пойманный, без надежды. Другие парни быстро опускаются на корточки, Евгений скулит и дергает за куртку. Внезапно, волна истощения и поражения обрушивается на Йена. Все кончено. Он чувствует, как плачет. Он тянется к карману куртки, схватывает спрятанный пистолет, думая о единственной оставшейся пуле. — Йен? Этот голос. У него должно быть галлюцинация. От голода. От отсутствия медикаментов. Это невозможно. Но один из парней у двери шагает вперед, двигаясь, словно не понимает, что делает это. Пятнадцать футов, потом уже десять футов, потом пять. Глядит на Йена, на его лице совершенно потрясенное выражение. Микки. Хуев. Милкович.