Barricade

Йен точно знает, что Микки будет жить, в тот день, когда он просыпается и сварливо просит сигарету. Он все еще выглядит как дерьмо, лежащее разбросанным по кровати, в пожелтевшей рубашке, пропитанной потом, тусклыми волосами и побледневшей кожей, но способен вновь выражать гнев. Он хмурится, когда Йен заставляет его выпить немного воды, вместо этого спрашивая о пиве, а когда он вспоминает что у них нет никакого пива, он произносит: «Тогда дай мне хоть, блять, подымить». Пряча улыбку, Йен разыскивает смятую пачку сигарет, вытаскивает одну, вставляет одну Микки между губ и зажигает потрепанной пластиковой зажигалкой, что находит спрятанной внутри кармана. Микки слабо всасывает, затем сразу кашляет, сигарета падает изо рта и катится по груди. Йен быстро подхватывает ее раньше, чем она сможет обжечь Микки или поджечь что-нибудь. Он сует ее себе в рот, затягивается, пока Микки глядит на него. — Выглядишь лучше, — чуть погодя, говорит он. — Нет, не лучше, — капризно отвечает Микки. — Чувствую себя собачьим дерьмом. Я, блять, умираю. — Ага, ты продолжаешь говорить так, но ты все еще тут. — Нахуй тебя. — И об этом ты тоже много говорил. Йен наклоняется и нежно целует Микки в лоб, чувствует, как тот с раздражением откидывает голову. Когда он выпрямляется, у Микки мятежное выражение, и Йен не может не улыбаться, когда видит это. Их прерывает шум снаружи, и Йен замирает, когда слушает. Это было так давно, когда он в последний раз слышал этот звук, что уверен, будто представляет его. Звучит чуждо, неправильно, неуместно в их новой реальности. — Схуяли? — бормочет Микки. Йен выскакивает из комнаты, бежит к входной двери, где стоит Игги с кулаком, засунутым в коробку хлопьев, щурясь на небо. — Это что, гребаный самолет? — спрашивает медленно Йен, выходя на крыльцо босыми ногами, приставляя ладонь ко лбу и глядя в небо. Это чертов самолет. Больше одного, на самом деле. Один низко летит над головой, и даже с плохой точки обзора, Йен может видеть два, три из них над городом. — Игги, — говорит Йен, с расплывающейся по лицу улыбкой. — Игги, это блядский самолет! — Ах-ха, — отвечает Игги. Он не звучит слишком взволнованным. Йен вертится, хватает брата Милковича за плечи и трясет взбудоражено. — Игги, мы спасены! Они тут, чтобы спасти нас. Игги просто глядит на него глумливо. — ага, люди то же самое обычно о копах говорили, — произносит он. — Но ни один коп не попытался спасти меня. Йен отталкивает его, чувствуя вспышку раздражения от негатива. Он спрыгивает со ступенек, не беспокоясь о возвращении за пальто или обувью, и бежит по заснеженной улице, размахивая руками над головой. — Хей! — вопит он, словно пилот сможет его как-то услышать. — Хей, мы здесь, внизу! Мы живые! .Самолет продолжает медленно лететь, безразличный. Но потом что-то происходит. Йен замедляет бег, потом останавливается, все еще глядя в замешательстве. Вокруг самолетов образуются серые облака, скрывая их от глаз, облака распространяются. Йен делает несколько шагов назад, вдруг сомневаясь, отступая к дому Милковича. Трудно сказать, но похоже облака опускаются, приближаясь. — Ох, дерьмо, — бурчит Йен. Он часто смотрел фильмы о войне. Он знает, что это. Невольно запрокидывая голову, чтобы посмотреть на ужас над головой, Йен начинает бежать обратно в дом. Ноги жжет холодом и когда он бежит, то ударяется большим пальцем ноги об землю, вскрикивая от боли, когда спотыкается и падает, тяжело приземляясь. Однако нет времени, тратить его впустую; Йен подхватывается, хромает по ступенькам дома Милковичей, оставляя небольшой кровавый след на снегу. — Заходи, заходи! — кричит он Игги, хватая его за шиворот рубашки и затаскивая в дом, захлопывая за ними дверь. — Чо такое? — спрашивает Игги. — Они нас травят газом, они, блять, травят газом нас, дерьмо. — Йен обхватывает голову обеими руками, смотря диким взглядом, его сердце готово выпрыгнуть. — Заходи в комнату Микки, иди! Он толкает Игги двигаться в направлении комнаты, потом заскакивает в комнату Мэнди и находит сонно моргающего Ева, снова проснувшегося, уже начинающего хныкать. Йен грубо поднимает его, нет времени нежничать, и Евгений жалобно скулит, потираясь лицом о плечо Йена. Когда Йен врывается в комнату Микки, он обнаруживает больного бойфренда сидящим на кровати, глядящим недоуменно, еле слышно спрашивающим: — Йен, чо за нахуй? — пока Игги стоит у окна, всматриваясь в щели между досками. Йен пихает Ева в руки Микки, шипит: — Оставайся тут, оставайся в кровати. — И кричит Игги: — Отойди от окна! — Потом он снова выбегает из комнаты, потерянно останавливаясь в гостиной на минуту. Он не знает, сколько потребуется газу, чтобы спуститься на землю. Скорее всего, несколько минут. Он не знает, что они распыляют, но даже если он и Игги смогут выжить, то Микки слишком болен, а Ев слишком юный. Йену нужно что-то сделать, ему нужно, блять, что-то сделать, черт. Йен замечает свой старый фонарик на кофейном столике, и по какой-то причине это подстегивает его к действию. Он хватает его, бежит на кухню и выдергивает ящик так, что тот шлепается на пол, содержимое шумно раскатывается. Он замечает рулон изоленты, которую искал, хватает ее. Он захватывает немного еды, большую бутылку воды, и вот руки уже полны. Йен бежит обратно в спальню Микки, где сам Микки отчаянно пытается успокоить капризничающего Евгения. Игги, должно быть, проинформировал его, потому что Микки больше не спрашивает о происходящем, просто смотрит на Йена с фатальным отчаянием на лице. Йен сваливает вещи на кровать, мечется обратно в комнату, бежит по ступенькам наверх, в одну из спален. Он вытягивает шею, выглядывает в одно из окон, и чуть не блюет от ужаса. Газ уже близко — массивный полог серого облака, что уже скрыл верхушки высотных зданий Чикаго. Скоро будет здесь. Йен тащит одеяло и простыни с кровати, собирает их в руках, хватает другое одеяло, что перекинул через стул, когда выходил. Он перепрыгивает последние пять ступенек, боль взвывает в раненой ноге, поворачивает в комнату Микки и захлопывает за собой дверь. — Вот, — говорит он, запихивая одеяла в руки Игги. — Закрывай щель под дверью. Делай, — добавляет он, когда Игги просто пырится на него. Пока Игги следует инструкциям, Йен тащит стул через комнату, становится на него, вскрывает изоленту и заклеивает ею верх двери. Добавляет еще один слой. Снова разворачивает ленту, нашлепывает липкой частью на правый верхний гол дверной рамы, потом тащит рулончик вниз, протягивая ее по высоте двери, отрывая, когда достигает низа и, вставая пригладить полоску. Делает это с другой стороны также хорошо, когда Игги вжимает одеяло в щель под дверью. Это занимает слишком много времени. Йен бежит вокруг кровати к окну, видит, что Микки положил Евгения и пытается встать. — Оставайся там, — жестко огрызается Йен. — Позволь мне, блять, хотя бы помочь, — умоляет Микки. Йен хватает простынь, которую взял наверху, бросает ее в Микки. — Начинай рвать на полоски, — наставляет он. Он выуживает нож из кармана и тоже бросает его Микки, чтобы облегчить тому работу. Затем Йен приступает к работе, отрывая длинные куски изоленты, приглаживая их по трещинам между досок. Окно — единственный источник света, и в комнате начинает быстро темнеть. — Хей, я нихуя не вижу, — сетует Игги. — Хорошо, — кричит в ответ Йен. — Если мы видим свет, это означает, что есть щели, — Когда он оглядывается, он видит, что Микки, выяснивший для чего резать простынь, прикрыл куском материала рот и нос Евгения и завязывает его на затылке. Ев скулит, тянется, пытаясь стянуть это, но Микки не дает. Между досками остался только один просвет. Йен всматривается в него, видит дымку серого снаружи. Газ здесь. Он прихлопывает лентой поверх пучка света, но ленты осталось не так много, и вот тогда его накрывает. Сильная боль в голове, бурлящая тошнота, заставляющая его согнуться пополам, задыхаясь. — Йен! — кричит Микки с кровати, приглушенным голосом. — Оставайся там! — огрызается Йен. Он все еще может видеть мелкие просветы. Он отрывает больше скотча, голова пульсирует и кружится, закрывает мелкие трещины, накладывая слои, прижимая их, пока наконец, не исчезла последняя ниточка света, и комната погрузилась в кромешную темноту. Затем внезапный всплеск белого флуоресцентного света и Йен вертится. Микки держит фонарик. Йен пошатываясь, пересекает комнату, пытаясь устоять перед желанием блевануть. Он идет к двери, но Микки хватает его за талию, тянет его на кровать, охватывает полоской простыни голову, и аккуратно натягивает на нос и рот Йена. — Я должен открыть дверь, нужно проверить… — слабо бормочет Йен, но Микки качает головой, завязывает полоску. — Игги может это сделать. Игги… — второй из братьев Милкович, смотрит вверх, его импровизированная маска уже на месте. — Проверь дверь, заклей еще немного. Йен не видит, следует ли Игги инструкции, но он слышит разрывание скотча. Его голове так больно, так плохо. Йен думает, что может быть плачущим. Он держится за голову, ногти впиваются в виски. Должно быть он умирает. Все, что причиняет боль, убивает его. — Йен? — голос у Микки тонкий, запаниковавший. Он держит голову Йена на коленях, его руки на ней такие прохладные. Фонарик уже выключен и в комнате полнейшая темень, кроме… кроме этой маленькой трещины, светящейся в плинтусе наружной стены. Йен открывает рот, пытается предупредить, но потом свежая волна боли обрушивается на голову, уносит его в бессознательность, в блаженное забвение.