Barricade

После того, как они забирают Микки, дела некоторое время идут плохо. Игги идет и шлепается на софу с трубкой крэка, а Йен хватает всю посуду с кухни Милковичей, выносит на улицу и начинает швыряться ей на улице, кусок за куском. Он орет, пока делает это, наблюдая за тем, как тарелки и кружки и чаши разбиваются и разлетаются осколками по заснеженной земле. Мысли гудят в его голове, как разъяренные пчелы, и он не может заставить их остановиться. Все, что он может, это кричать и разрушать дерьмо. Шум кричащего Ева вот что, в конечном итоге, убеждает Йена взять себя в руки. Он ставит небольшое количество неразбитой посуды на крыльцо, бредет обратно внутрь. Игги укурен что пиздец, пялится на Йена, словно тот псих. Он такой и есть. Но все же Йен берет себя в руки из-за Ева, он всегда берет себя в руки ради Ева. Он обнимает мелкого, шепчет ему на ухо извинения, готовит ужин. Он переносит Ева в комнату Мэнди, где не так воняет, и засыпает с малышом, скручивающимся подле него. Он спит очень долго. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~ — Евгений! Йен стонет, шевелится, потом инстинктивно цепляется за Ева, когда чувствует, что малыша отрывают от него. Протягивается рука и шлепает его по лбу, и Йен обалдевает на мгновение — достаточное, чтобы выпустить Ева. Моргая в неясном свете рассвета, Йен смотрит вверх и видит крепко обнимающую Евгения Светлану, плачущую и рассыпающую влажные поцелую по лицу Ева, говоря по-русски между поцелуями. Она выглядит по-другому — очень короткая стрижка, мешковатая мужская одежда и без макияжа. Ев узнает ее, обхватывает лицо, расплывается в улыбке и кричит. — Мамочка! — Дерьмо, — огрызается на Йена Светлана. — Ты учишь моего мальчика разговаривать с американским акцентом? Йен медленно и устало садится. — Тоже рад тебя видеть, — говорит он. Прежде чем он смог как следует проснуться, Светлана налетает и шумно целует его, взлохмачивая ему волосы в агрессивной ласке. — Ты также сохранил моего ребенка в безопасности, все это время. Так что я не отрежу твои яйца. — Ценю это, — тупо произносит Йен. Светлана даже, кажется, не слышит его, слишком занята воркованием над Евом, подпрыгивающим на ее бедре. Йен замечает, что под мешковатой одеждой Светлана снова беременна. Она должно быть самая плодовитая проститутка в Чикаго. Потом Йен понимает. Если Светлана вернулась, то… — Моя семья? — быстро проговаривает Йен, вставая с кровати, привлекая внимание Светланы. — Ты видела, что случилось с моей семьей? С ними все нормально? Боль в груди облегчается, когда Светлана согласно кивает. — Они забрали нас в безопасную зону в Торонто. Канадцы, — поясняет она, видя удивление Йена. — Очень организованно. Мы живем там несколько месяцев, пока ученые работают над химическим оружием. Сейчас зомби уничтожены, так что нас возвращают домой. — Она критично оглядывает комнату: — Во всяком случае, что осталось. — Моя семья? Они тоже вернулись? — выдавливает Йен. Светлана рассеянно кивает головой, помахивая пальцами перед лицом Евгения и улыбаясь ему. — Они были в том же автобусе, что и я. — Срань господня, — Йен приглаживает руками волосы, оглядывается, пока не замечает пальто, хватает его, следует к двери. Однако, прежде чем он оставит их, Светлана хватает его за руку. — Йен, — серьезно произносит она. Это вполне возможно впервые, когда она по-настоящему назвала его по имени, вместо «рыжик» или «морковкин». — Спасибо тебе. Йен сжимают челюсти, кивает. Он наклоняется, целует Ева в макушку. Ев машет пухлыми растопырками и пищит: — Папочка, папочка, папочка! Светлана смотрит на Йена поверх головы Ева, сузив глаза. Йен пожимает плечами. — Мы поговорим об этом, — строго произносит Светлана. — Иди уже. Йен начинает свою дорогу по возвращению в дом Галлагеров. Он знает, что должен в волнении бежать туда, но ноги тяжелеют и он совсем не может наколдовать усилия. В глубине души, он знает, что это значит, но не хочет думать об этом. В домах, которые он проходит, есть люди — не во всех, но в некоторых из них. Семьи из Сауссайда, что выжили, сейчас столкнулись с проблемами в попытке восстановить свою жизнь из руин. Когда он уже на полпути домой, Йен проходит мимо знакомой фигуры на улице, глотающей из бутылки в коричневом бумажном пакете. — Как дела, Фрэнк? — произносит Йен, не утруждаясь смотреть ему в глаза. Периферийным зрением он видит, как Фрэнк салютует ему бутылкой, когда он проходит мимо него. Йен поворачивает за угол, и вот он. Дом. Дверь открыта, в окне движутся силуэты. Он медленно подходит, вдруг совсем не готовый. Он может слышать голоса внутри, крики. Галлагеры всегда кричат. Это звуки, под которые Йен просыпался каждое утро, целую жизнь, и то, что он снова слышит свою семью, ударяет его прямо под дых, перехватывая дыхание. Он уже стоит у ворот. Небольшая неряшливая лужайка перед домом покрыта жухлой травой и снегом. Половина окон спереди дома разбиты. По всей внешней стене разбросаны пулевые отверстия. Но это дом. Пока Йен стоит тут, Лиам обнаруживает открытую входную дверь и выходит на крыльцо. Он останавливается, когда видит Йена, смотрит на него. Вид его младшего брата, живого и здорового, роняет Йена на колени — буквально. Он опускается на бетонную дорожку, прямо возле ворот, заливаясь слезами. Он протягивает руки и Лиам осторожно спускается по ступенькам, держась за перила. Как только он отпускается до конца, он срывается на рысь и бежит Йену в руки, и Йен неистово обнимает младшего брата и плачет. Плачет, потому что его семья в порядке. Плачет, потому что Микки забрали. Плачет потому, что он очень, очень устал. — Хэй, мелочь, — неразборчиво бормочет Йен в ухо Лиаму, крепко ухватив Лиама за куртку. — Я скучал по тебе. Я так сильно скучал по тебе. — Лиам? Кто присматривает за Лиамом? — слышит Йен голос Дебби внутри дома. — Карл? — Не я! — Почему никто не присматривает за Лиамом? Господи, мы вернулись пять минут назад и… Дебби замолкает и Йен смотрит поверх головы Лиама, и видит, что она стоит в дверном проеме с открытым ртом, в ступоре. ОН посылает ей слезливую улыбку, а потом она сбегает вниз по ступенькам и резко падает на колени и обнимает Йена и Лиама. — Мы думали, ты мертв, — рыдает она. — Мы были уверены, что ты мертв! — Я никогда не думал, что ты мертв, — говорит Карл. Йен снова смотрит вверх, видит брата, вразвалку спускающегося по ступенькам, с широкой ухмылкой на лице. Его лицо выглядит иначе. Черная повязка на правом глазу, из-под нее выглядывает неряшливый шрам — достаточно плохо для того, чтобы Йен понимал наверняка, что глаза под повязкой нет. Его ударило уколом боли и беспокойства, интереса, как Карл получил эту травму, но Карл не казался замороченным этим. Боже, он так вырос за эти несколько месяцев. У него даже есть полоска волос над верхней губой. Йен встает, мягко отодвигая Лиама и Дебби. Он встречается с Карлом на полпути между воротам и крыльцом. Он протягивает руки, но его младший братей просто отдает честь по-военному. — Я теперь мужчина, — серьезно произносит он.- Я не обнимаюсь. — Завали ебало, — говорит Йен, смеясь несмотря на свое состояние, несмотря на то, что его лицо все еще мокрое от слез. Он притягивает Карла в объятия, трет костяшками по его макушке, целует его в темя в качестве последнего штриха, когда Карл шумно возражает и пытается отстраниться. — Где блять, все… Высказывание резко обрывается. И опять Йен бросает взгляд на входную дверь дома Галлагеров. Лип. Старший брат Йена, его единственный старший брат. Он выглядит таким измученным, что Йену хочется снова заплакать. Волосы Липа взлохмачены, клочковатая борода на щеках и подбородке, темные тени под глазами. Он выглядит разбитым, полностью опустошенным, и пялится на Йена с диким ужасом в глазах, словно не уверен, реален Йен или нет. Скользнув рукой по голове Карла в последний раз, Йен движется мимо него и поднимается по ступенькам. Он останавливается на ступеньке ниже Липа, откидывается на перила, вяло улыбаясь тому. — Как дела, чувак? — спрашивает он. Кажется, это разбивает чары. Лип хватает его за спинку куртки, тянет вверх на крыльцо, обнимает его так крепко, что Йен едва может вздохнуть. — Ты чертов сукин сын, — разражается бранью Лип. — Ты проклятый сукин сын, Йен. Блядь. — Он внезапно отталкивает Йена, крепко держа за плечи, оглядывая в поисках ран. — Посмотри на себя, Иисус ебучий Христос. Ты такой пиздец тощий. Ты.? — Прекрасно, Лип. Прекрасно, иди сюда, — Йен притягивает брата обратно в яростные объятия. Лип надрывно выдыхает в ухо Йена. — Я так пиздецки устал, — шепотом поверяет он. — Дерьмо, Йен, пытался держать себя в руках, но, ебать, это было так трудно. Я не могу поверить, что ты тут, не могу поверить, что ты все же живой. Когда мы вернулись домой, и тебя здесь не оказалось, я был уверен… — Я останавливался у Микки, — объясняет Йен, чувствуя как сжимается в груди при воспоминании. — Микки Милкович? — Лип неохотно вырывается из объятий, глаза красные и влажные. — Что.? — Это длинная история, — снова оглядывает помятый вид брата, глубокие складки изнеможения на его лице. — Господи, ты выглядишь разбитым. Где Фиона? Лип мнется, глядя поверх плеча Йена на остальных Галлагеров. Йен чувствует в груди нарастающую панику. — Лип, где Фиона?