Точка невозврата

Площадь Сан-Марко в первый день карнавала всегда напоминает муравейник, в котором ряженые в перья, кружево, атлас и бархат людские реки сливаются в огромное пёстрое озеро, в котором не различить лиц под масками и вуалями. Забыв истинную причину торжества, народ праздновал саму возможность примерить причудливый костюм и маску, чтобы на несколько дней стать кем-то иным, нежели всегда. Небо, необычайно ясное для ночи, подсвечено иллюминацией так ярко, что не увидеть звёзд. Гуляния, несмотря на поздний час, не собиралась заканчиваться, наоборот, всеобщее веселье только набирало обороты. В сумасшедшем калейдоскопе ярких пятен и звуков, Ольга старалась не выпустить из виду одну единственную фигуру – Антона оттесняла беснующаяся в танце толпа. Смеющийся Арлекин в ярком лоскутном одеянии мелькнул между разряженных тел, махнув шляпой одной из Марий*, к счастью не деревянной, а вполне живой. Ольга улыбнулась под маской. Громоздкое платье Влюблённой маски, Изабеллы казалось невесомым и противоестественно бледным, точно подвенечное. Тот, кто прислал паре костюмы для карнавала, явно любил дурные шутки, впрочем, о личности дарителя вампирша догадывалась, а потому, назло традиции commedia dell'arte* надела маску, такую же белую, как и весь наряд, тонкий рисунок серебра и настоящий жемчуг делали её предметом искусства, но отнюдь не добавляли яркости, скорее наоборот, обращали в бесплотный призрак. - Buonanotte!* – налетела на женщину Коломбина, звонко рассмеявшись, качнула рыжеватыми тяжёлыми кудрями. - -Buonanotte – эхом повторила Ольга, щурясь на толпу поверх головы незнакомки, её возлюбленный Арлекин внезапно исчез из поля видимости, оттеснённый толпой. Над площадью играли гимн карнавала, заглушавший даже крики празднующих. - Прекрати вертеть головой, Влюблённая Изабелла! – рассмеялась смешливая маска, вынуждая взглянуть на неё. Русская речь, пусть и преломлённая лёгким акцентом, не могла обмануть женщину. Поражённая догадкой, Ольга опустила взгляд, встречаясь с большими голубыми глазами. - Анастасия! Что тебе нужно от Антона? – несостоявшаяся «Мать» великой княжны ощерилась, забыв, что маска скрывает мимику, а потому голос прозвучал глухо и будто потусторонне. – Ты писала, что желаешь говорить со мной, так говори, а его не трогай. Иначе я могу вспомнить, что имею определённые права. - Боже мой! Я так напугана, Мама́! – расцвела улыбкой Анастасия, кривляясь не хуже комедийной актрисы, всё лицо младшей Романовой светилось торжеством. – Как не прискорбно тебя расстраивать, но ты сама отказалась от всех прав и обязанностей ещё сто лет назад, в Будапеште. Запамятовала, должно быть? Но это, говорят, бывает с возрастом. Идём, нас ждёт долгая ночь, твой драгоценный лицедей составит нам компанию. - Что ты с ним сделала? – онемевшими пальцами Ольга вцепилась в неприкрытое рукавом запястье венценосной особы. - Ничего непоправимого, славная моя Изабелла! Корона желала говорить с тобой, и вот я здесь. Твой мальчик здесь только потому, что печёшься о нём, как о хрустальном. Мне нельзя его трогать, – скуксилась девушка, ничуть не боясь своей создательницы. – Он здесь. Женщина разжала пальцы, не в силах совладать с удивлением. Что могло заставить Его прервать свой сон. Развернувшись на каблуках, Анастасия устремилась через площадь. В рыжих кудрях мелькали цветные ленты, переплетённые с тяжёлыми прядями. Ольга спешила за ней, подобрав юбки, чтобы не споткнуться о свой наряд. Вряд ли упавшей она послужила бы хорошим украшением праздника. В голове женщины билась единственная, а оттого отчаянная мысль: «Только бы с Антоном всё было в порядке!». Анастасия ловко просачивалась через толпу, пересекая площадь как выпущенная стрела. Ольга очнулась только тогда, когда обе вампирши оказались под сводами Собора, в нос ударил ни с чем не сравнимый запах храма – ладан, воск и пыль, кажущаяся сияющей в свете свечей. Под золотым сводом женщина непременно бы сжалась как от боли, если бы ей было дело до благородного металла убранства. Всем её вниманием владела смешливая провожатая, ведущая жертву всё глубже и глубже в храм. В звенящей тишине храма Ольга вслушивалась в каждый звук. У «Золотого алтаря» свила гнездо голубка и теперь встревоженно замерла, чувствуя присутствие чудовищ. За стенами храма продолжали веселиться люди, точно не ведали ни страха, ни смерти. Она же тряслась как в лихорадке, слыша один единственный ритм – сердцебиение, единственно громкое и живое. Антон не боялся, что бы с ним не происходило, что не могло не успокаивать. Кажется, мужчина и вовсе не понимал всего ужаса своего положения. Египтянина нельзя было не почувствовать. Та незримая мощь, которую всяческие шарлатаны от метафизики называли аурой и биополем, давила тяжестью тысячелетий на всякого монстра, напоминая, о том, кто был первым из детей ночи. По меньшей мере четыре тысячелетия безграничной мудрости и власти охладили некогда пламенное сердце. Египтянин стар, безмерно стар, даже для вампира. Ему не страшно солнце, металл и голод. Он вечен, как пирамиды его родины. Кожа напоена солнцем, давшей ей мягкий будто бы золотящийся оттенок. Длинные узкие ладони жреца скрывают силу, равной которой не встретить ни у одного бессмертного. Ольгу в этот час не трогала эта мощь, не вынуждала унижено опускать голову в ожидании судьбы. В той же комнате, за тяжёлыми створками дверей в опасной близости от хтонического чудовища стучало сердце. Женщина обогнала Анастасию, замершую в странном исступлении, которое порой нападало в присутствии Египтянина и на саму Ольгу, и вошла в баптистерий. - Со мной всё в порядке, – Антон обернулся на звук и улыбнулся любовнице. Ольга, не слушая его, шагнула ближе, пряча лицо на груди мужчины. До последнего она не была уверена в том, что застанет актёра в добром здравии. – Ур* желал говорить с тобой, я же, надеюсь, скрасил его ожидание беседой. - Ур? – недоуменно подняла брови Ольга, точно только теперь вспомнив о том, что помимо Антона в комнате был ещё кто-то. От золотящейся тени стены отделилась высокая фигура мужчины, чей строгий классический костюм смотрелся чуждо в окружении карнавала. Египтянин не изменился ни на мгновение с их последней с Ольгой встречи, даже взгляд остался тот же – усталый и печальный. Такими глазами на мир смотрит Вечность. - Рад, что ты пришла, Ольга, – Египтянин протянул к вампирше руку, позволяя ей принять решение самой. Ольга медленно развернулась в объятьях Авдеева, прижавшись к нему спиной, так тесно, точно желала врасти в горячее тело. Медленно протянула к Египтянину ладонь, позволяя коснуться пальцев. – Я волновался о твоей судьбе. Прости, что пришлось выкрасть у тебя Антона – были разумные опасения, что иначе ты можешь забыть про встречу. Позволь заметить, я был рад нашему знакомству – очень интересный молодой человек. В мягком голосе бывшего жреца звучал чуть различимый укор. Ольга вздрогнула, вскинув глаза. «Что задумал Египтянин? К чему эти странные комплименты? – она машинально коснулась Антона, сплетая с ним пальцы, чем вызвала у вампира едва уловимую усмешку на дне бездонных глаз. - Анастасия, выйди из храма, нам надо поговорить с Ольгой, – не повышая голоса и не меняя интонации сказал Египтянин, но воздух всё равно всколыхнулся, как от приказа или крика. Княжна если и желала что-то возразить, но не посмела, позволив себе выразить недовольство лишь гневным взглядом в сторону несостоявшейся Матери. Антон сделал шаг, желая оставить обоих детей ночи наедине. – Не уходите, Антон, Вас этот разговор тоже касается, не меньше, чем вашей возлюбленной, раз уж Судьбе довелось связать вас. Я бы не прогнал и Анастасии, но, увы, княжна не умеет держать язык за зубами. Отрезать его было бы жестоко, не находите? Да и бессмысленно, по большому счёту, всё равно отрастит к следующему закату, а одна ночь молчания никого не спасёт. Египтянин замолчал, машинально поглаживая пальцы Ольги, погрузившись в свои думы. Тишина эта дамокловым мечом повисла над взволнованной женщиной, не смеющей отвести взгляда от древнего вампира. - Что ты желал сказать мне, Ур? – наконец, решилась спросить она, слушая ровный стук сердца, единственно бьющегося в баптистерии. - Я желал? – Ур поднял преступно ясный взгляд. – Мне казалось, что тебе следовало мне рассказать что-то, например, почему стоящий за твоей спиной мужчина знает о нас и до сих пор жив. Ольга против воли оскалила клыки, пригнув голову, хотя и понимала всю бессмысленность попытки противостоять самому могущественному из ныне существующих монстров, пусть тот порой и казался куда человечнее более молодых собратьев. - Перестань, Ольга, тебе не выстоять против меня, – пожурил пылкость женщины Египтянин, нехотя выпуская её ладонь из пальцев. – Я не упрекаю тебя. Твой спутник действительно стоит внимания и твоей любви, меня лишь удивляет, отчего ты желаешь ему столь страшной участи? - Страшной участи? – недоумённо вскинула брови Ольга, выпрямляясь. – Я желаю спасти его от самого чудовищного проклятья… - Мне не понять твоего лицемерного милосердия, прости, я не понимаю глупости, – покачал головой вампир. – Ты любишь его, много сильнее, чем мне доводилось видеть, но хочешь позволить ему состариться и умереть. Твоё милосердие жестоко, как и любая христианская добродетель. Однако, это ваше дело, я не в праве указывать тебе, Ольга. Однако помни, что Корона уже знает о вашей «маленькой тайне», можете быть покойны в этом. Анастасия видела вас в Праге и весьма расстроилась тому, что бросившая её Мать ничуть не страдает. Твой летний побег от Антона бессмысленен, но достоин похвалы, хотя бы за намерение спасти любимого человека от того, что ты считаешь проклятьем, хотя в этом наши мнения и расходятся. - Что ты хочешь этим сказать? – взволновалась Ольга, нервно закусывая губу. - Лишь то, что уже сказал. В виду огромного несовершенства этого мира, которое ты упрямо поддерживаешь, вашей любви вот-вот грозит один из самых трагических на моей памяти концов. Антон, простите мою прямоту, но я полагаю, Вы вправе знать всё о ожидающей Вас участи. Как я уже говорил, положение вашей пары незавидно, и выхода из текущей ситуации всего три. – Египтянин с грустью улыбнулся. Ольга открыла рот, желая возразить, но так ничего и не произнесла, остановленная одним только взглядом вампира. – Прежде чем возражать, выслушай меня, Ольга. Тем более, что у тебя нет иного выбора. Так вот, Антон, варианта дальнейшего развития событий всего три и, полагаю, вы оба догадываетесь, какие. В наиболее благоприятном, по мнению Ольги – я заберу у Вас все воспоминания о нашем мире, и Вы вернётесь в Россию целым и невредимым. Однако, Вы забудете не только эту тайну, но и Вашу возлюбленную и, должно быть, будете долго и бессмысленно терзаться от ощущения пустоты. Тебя, же глупая моя мечтательница, ждёт Корона и, полагаю, им не понравится твой «курортный роман», особенно в свете последних событий. - Последних событий? – нахмурился Авдеев, облизнув пересохшие губы. - Да, в нашем мире тоже бывает неспокойно, – кивнул Египтянин. – Мы говорили с Вами об этом, пусть несколько вскользь. Вернулись те, кто уверены, что в праве охотиться на вампиров. - Но Распутин же мёртв как сто лет, – недоуменно вскинулась Ольга, закусывая губу. – Я видела его труп. - Неужели ты и правда думала, что он был последним? – усмехнулся вампир, сплетая пальцы в замок. – Увы, эта горстка фанатиков сильно разрослась с моего последнего пробуждения. Тогда их осталось не более трёх, сейчас, если верить некоторым косвенным фактам и моему чутью, под сотню. Ты своей несвоевременным, как и любая влюблённость, чувством ставишь под удар всю нашу безопасность, по крайне мере, так полагает Корона. Так что, если вы изберёте первый вариант, судьба твоя, Ольга, будет весьма незавидна. Второй, который полностью устроит Корону и Анастасию – Ваша, Антон, смерть, предпочтительно от клыков вашей возлюбленной. Боюсь, однако, что после этого она предпримет попытку самоубийства, которой мне придётся помешать. Видите ли, мне нет желания искать себе нового собеседника. - Какой же третий вариант? – вопрос вырвался у Антона сам собой, всё-таки ни одна из двух предложенных ему участей не вызывала ничего кроме ужаса, должно быть виной тому был не только смысл слов, но и то, с какой отстранённостью они были произнесены. - Нет! – не дав Египтянину заговорить, воскликнула Ольга. – Нет, Египтянин, нет! Я не позволю. Если Короне так угодно, я готова понести наказание. Ты прекрасный менталист, сотри меня и всё что связано со мной из его памяти. Прошу… - Прекрати, Ольга! Твоё стремление к самоуничтожению, конечно, похвально, но неуместно, – покривился Ур, словно вампирша несла вздор. – Ты слишком много берешь на себя. Такая ответственность не для женских плеч. Впрочем, это и моя вина – слишком много требований и мало похвалы. Ты научилась принимать решения, но стала злоупотреблять этим. К нашему общему неудовольствию, мы не можем вершить судьбы всего мира, Ольга. Позволь принять решение тому, кого оно действительно касается. - Он прав, – мягко улыбнулся растерянной любимой Авдеев. – Я полагаю, что достаточно взрослый человек, чтобы отдавать себе отчёт в принятых решениях и нести за это ответственность. Ольга отрывисто кивнула, боясь, что голос подведёт её. - Так вот, полагаю, что вариант, который устроит всех, за исключением, пожалуй, самой Ольги и то, только по причине её колоссальной твердолобости, да простится мне такой нелестный эпитет в отношении женщины, является Ваше, Антон, как бы это вернее сказать, перерождение, – Египтянин прищурился, складывая пальцы в замысловатые фигуры, что выдавало его напряжение. – Говоря вульгарным, бульварным языком, Ольга должна обратить Вас. Думаю, она уже успела расписать Вам все ужасы, ожидающие Вас после такого «опрометчивого шага», а потому не думаю, что стоит их перечислять. Но, кроме них, в нашем положении есть и весьма ощутимые плюсы о которых Вы тоже, полагаю, догадываетесь. - Вечная жизнь и молодость, – кивнул Антон, уверенный в том, что несёт невероятную околесицу и, должно быть, действительно, давно уже бредит. - Что ж Вы так пренебрежительно относитесь к этим ценностям, Антон, – пожурил мужчину Египтян, откровенно веселясь. – Многие бы отдали всё, что имеют за одну только возможность сохранить красоту навечно, но мне понятно Ваше ёрничество и сомнения. Раз уж Вас так тяготит ночная жизнь, я могу сделать для Вас подарок, но только в том случае, если Вы, действительно, готовы к тому, о чём мы говорим. - Я уже говорил, что согласен, – решительно кивнул Авдеев, коротко сжав мелко подрагивающие пальцы Ольги. – Я не собираюсь терять тебя ещё раз, не теперь. Единственное, что мне должно быть придётся оставить театр… с ним будет грустно расставаться. - О, это совсем не обязательно, мой друг, – улыбнулся искренне бывший жрец Ра. – Я же обещал вам обоим небольшой подарок, если вы примите правильное решение. Вам не будет страшно солнце, как бы его не страшилась Ольга, она помнит, что мне его лучи не вредят, а стало быть не повредят более и Вам. Кстати, Антон, я же сказал, что она не заметит. Египтянин улыбнулся одними глазами и вышел, оставляя влюблённых наедине. - Не замечу чего? – не понимающе взглянула на актёра Ольга. - Золота, оно не вредит тебе, – кивнул на стены, покрытые византийской майкой. - Действительно, – удивлённо выдохнула женщина, наконец, примирюсь не только с решением Антона, но и собственной природой. * Праздник Мари (Festa Delle Marie) – старейший венецианский праздник, открывающий карнавал, который посвящен освобождению венецианских девушек, похищенных пиратами. * commedia dell'arte (комедия масок) – вид итальянского народного (площадного) театра. К основным персонажам комедии относятся два квартета мужских масок, маска Капитана, а также персонажи, не надевающие маски – девушки-дзанни и Влюблённые, а также все благородные дамы и кавалеры. * Buonanotte! – итал. «Доброй ночи!». * Ур – «высокий, возвышенный», титул жрецов высших санов в Древнем Египте.