Шаги

Голова медузы Голова женщины Черви Крысиный король Рана Яд Это был рецепт. Не тот, не тот рецепт! Возможно, это было что-то о её психическом заболевании или всё-таки рецепт? Неаккуратные карандашные заметки на полях. Томатная паста... кровь? Это был не рецепт. Или рецепт? Я решился. Мы познакомились с Вандой в странном месте под названием интернет. У нас были общие интересы, бесконечное обсуждение эзотерики, магии и религии, городских страшилок. Мы были помешаны на этом и часами переписывались или кидали голосовые. Это всё, что мы знали друг о друге. Вкусы, интересы, звуки голоса. Не обменивались ни фотографиями, ни историями из жизни, просто говорили. Однако чуялось что-то, словно огонёк, искра между нами, я пригласил её на свидание. Даже вытащил старую книгу рецептов бабци. Она обожала готовку и колдовство одновременно. Возможно, это семейное. Рецепты блюд чередовались с рецептами зелий. А иногда зелья представляли собой блюда. Одно такое я и решил сготовить. Много белка, мало жиров и шлаков. Вот только уже неделю не шёл дождь, а это было совершенно необходимо! Девушка расчёсывала волосы, сидя перед старым зеркалом трельяжа. Там скол, тут царапина, выкинуть бы его к чёрту, но как-то жаль, столько лет служит. Да и зачем оно чёрту-то сдалось? Он же не мусорщик, как эти странные соседские бабушки, что всё подряд тянут в дом с помойки. Исаак, тот парень, с которым Ванда познакомилась, был ничего, мил и даже можно бы сказать очарователен. Она уже не первый раз находила таких, одиноких взрослых девственников, которые приятно велись на её женский вид. Буквально ни единого усилия. Чёрное платье, колготки в сеточку, тонкие перчатки до локтей и колода Таро в сумочке. Образ для четырнадцатилетней девочки, но её новый знакомый совершенно точно любил именно такой, как и все те мужчины, проводящие дни за книжками по целебным травам и мнящие себя колдунами. Люди были предсказуемыми до зевоты, и ничуть не менялись за годы. Стало только легче находить тех самых. При подготовке Переговоры о ненападении в моей голове. Этот тотЕ всё не может угомониться, он не верит. Нет, как сказали они, он верит, но знает другое... :Переговор:Переговоры:Переговорыоеы Диалог не требует большего, моя бабушка всегда издавала только этот звук, моя бабушка любила меня, моя бабушка была хорошей, её кнопка, так приятно было бить её в живот и она говорила: Ы Ы Ы Ы Ы Ы Ы Ы! Я люблю свою бабушку. Я хочу говорить с бабушкой. Они сказали, что бабушка с ангелами. Я веду с ними переговоры. То зеркало заставило их спрятаться во мне, они шепчут, звучат, но если бабушка говорила с ними, то и я смогу. «Записная книжка… но ты не умеешь читать!» «Слишком много точек используешь, смотри, закончатся!» — ЗАТКНИСЬ! «Даже не можешь ответить!» — Ы А У А Ы У А — Молодец, пойдём принимать душ, пойдем, пойдем.... — Ы Ы Ы ВВАААА — ... ах ... больно! кто он блять нахуй такой, чтобы я за него так! ЫА Удар. Вяжут руки. Не могу взять книжку. Не могу закончить. За волосы. Стена так близко и темно. Стена размыта, близко и темно. Темно, твёрдое близко и темно. Темно. Никак. Холодно. Пахнет табаком. Слышу смех. Стена между мной и всеми из-за этого слова. Пожалуйста, не произносите его. Нет, прошу, нет, где она, нет, где она, нет: Урод! Рот выблёвывал воду у комиссии перед чайником, покрытым белыми перьями. Бело зелье, зеленея, порождало голову медузы, забираемую големами в публичный булыжник, зубы были сломаны за одну секунду, шанс стать монстром потерялся и заменился шансом не стать рагу через пять, четыре, три, два, один. — Надо было его ещё подержать. — Мерзость. — Дайте ленту! — Я... я... ай! Ай! Близко, емнО, мно, но, о... о о о о — Придурок. — Чудовище. Рецепты вычурные и сложные, но и я не промах! Давно умею и люблю готовить, рука набита. Кстати, бабушка меня и учила. Я очень её уважал, она многое мне дала, но я всегда боялся стать похожим на неё, получить в наследство, помимо квартиры, поваренной книги, шкатулки и пыльного комода, ещё и её голову, её болезнь. Ши-зо-фре-ни-я. Я ужасно боюсь заболеть психическим заболеванием и стать как она. К концу жизни, ах, к концу жизни бабушка была совершено невыносима. А также боюсь темноты. Вообще, я много чего боюсь на самом-то деле. С упоением и любовью готовил стол для этой встречи, достал лучшую бутылочку белого полусухого, расставил свечи, раз мы оба по уши в этих страстях об оккультных науках, стоит придать атмосферы. В комнате пахло пряными травами, курица была ещё не готова, как и черви, но это дело двадцати минут. Зелье, она должна оценить. Я завесил плотные шторы, даже кое-где заклеил окна бумагой, чтобы была кромешная тьма. Мы не должны пока видеть друг друга. Встретимся в полной темноте, как истинные духи потустороннего мира. Ожидание было несколько утомительно, колотилось сердце, и я пару раз даже порывался бахнуть валерьяночки, но удержался. Ничего, это ничего, наоборот, надо наслаждаться предвкушением. У меня полно всяких лекарств, моих и бабциных. Я их не трогаю, но и не выбрасываю. Валерьянки только могу накапать, когда волнуюсь, потому что от галоперидола глаз начинает дёргаться, да и на кой черт мне этот галоперидол. Ждал. Сидел и ждал. Какая она... Ванда. Прежде, чем увидеть, надо познать. В подъезде стоял неприятный запах, из звонка — квартира на первом этаже, сразу же за лесенкой — выбилась пара проводков, покрытых белой краской. Свет не загорелся, когда женщина топнула ножкой. — Привет, — голос прозвучал гулко в наступившей тишине. Из квартиры потянуло запахом еды, ммм, её мужчина постарался. Как мило. Она. О. Она. Каре, ярко-алая помада на бледном лице и этот чарующий блеск тёмных глаз. Если бы он сам был девочкой, в трусиках бы непременно сразу стало мокро. — Рад тебя видеть. Закрыл дверь и прислонился, рассматривая каждую деталь. Короткая юбка, открывающая мягкое бедро, цепочка с пентаграммой на шее, серебряные кольца на тонких пальцах. Он и не смел мечтать о чём-то подобным, не смел мечтать, что его, обычного вполне мужчину, посетит богиня смерти. Один только взгляд мог остановить сердце. — Прошу, не-не стесняйся, — заикнулся, сам от себя не ожидав, — чувствуй себя как дома. Впрочем, стеснение это не про Ванду. Она из тех женщин, что легко поставит ногу на грудь. Невысокий каблучок приятно звякнул, когда она небрежно снимала обувь. Подхватила сумку, выпрямилась и глянула. Выстрел, я сражен. Исаак отвёл её в одну из комнат, взяв за руку. Мужская потная ладонь, резкий запах от тела, явно давно не видевшего ванны. Вкусно. Её мужчина со всей тщательностью занавесил окна, так, что ни лучика не проникало внутрь, но это не помешало Ванде осмотреться. Старая квартира, белые обои с цветочками, крашеный пол. Телевизор, задвинутый за шкаф, на швейной машинке, из тех, что до сих пор стоят в школах в кабинетах труда. Явно квартирка досталась от какой-то бабушки и с тех пор не менялась. Заклеенные бумажным скотчем розетки. Это побудило осмотреться внимательней и обнаружить ещё пару деталей. Шторы оказались не просто задернуты, а прибиты к подоконнику маленькими гвоздиками, будто никогда и не открывались. Грязно, пыльно. Откуда-то доносился запах гнили и старого сырого табака. Оно было, как, знаете, бывает... сумрак и сырость, и там ещё что-то. Бабушкина квартира. Скрипят половицы, гудят трубы, когда включаешь воду, стоит странное жуткое мычание: — Му-му-му. Говорят всякое, все они... Бабуля... Так много звуков и ничего не понятно, ничего не разобрать. Они нападают, кусаются, ввинчиваются в виски, словно дрель. Невозможно сконцентрироваться, невозможно спать. Любимая моя бабушка тоже плохо спала, ходила туда-сюда ночью, скрипя половицами, курила на балконе, кормила кота... у нас не было кота. Бабушка умерла, и кот тоже, сразу после неё. Не было кота. Ругань из-за стены, обзывают друг друга. Стучат и шаркают по полу, что-то роняют. Соседи сумасшедшие, жизни с ними нет. Шумят, включают-выключают свет. Ещё и чёртов кот бегает, топая как слон. — Не было никакого кота! — Он умер? — Его вообще никогда не было! — Ох. — Ох? Ох. Ох. Темно. Внизу там полиция приехала? Или «скорая» это? Кому-то плохо? Ох. Ох. Стучат в дверь. Это она... Бабушка вернулась? Я скучал. Ванда отлучилась, чтобы помыть руки. Вода из крана текла с сильным запахом, а на дне ванны осталась лужица застоявшейся воды. Перегоревшие лампочки, заклеенная вентиляция. Что же такого ползло оттуда, что хозяин квартиры намотал столько слоёв скотча? На столе уже стояло замысловатое угощение. О, Исаак так постарался, жаль, напрасно. Человеческая еда её мало интересует. Тем более, что выглядела она весьма неаппетитно. Курица, неравномерно пропечённая — кажется, Ванда даже уловила сладковатый запах подгнившего мяса, или просто голодная — салат, который пах откровенно ужасно, сыростью и грязью, будто овощи просто выдернули из земли и так и нарезали в тарелку. Обострившийся нюх уловил куда более приятный запах с пола. Кошачья мисочка, наполненная сухим кормом, вот и пакет, наполовину пустой, стоит рядом. Но она не видела тут кота. — Не стесняйся, — хозяин улыбнулся, откупоривая вино и разливая по бокалам. Капелька скользнула за край и побежала чертить узор. — Я хотел бы, чтобы тебе было комфортно, ну, и весело тоже, поэтому наставил тут свечей и всякого, раз уж мы любители паранормальщины. Как давно ты в этом? — Дольше, чем ты можешь представить, — загадочно улыбнулась Ванда, — можно сказать, всю жизнь. Она подхватила бокал, не дожидаясь разрешения, и будто ненароком зацепила руку мужчины. Всё такая же горячая. По спине побежали мурашки. О. О! — Я тоже. У меня бабушка ведьма была, — хохотнул неловко, — или думала, что была. У неё была шизофрения. Из-за этого я всю жизнь всего боюсь, в том числе оборотней, вампиров и заболеть психическим расстройством. Особенно заболеть психическим расстройством. Бррр. По всем признакам выходило, что боится не зря. — А что, бабушка многому учила? — с явным интересом спросила Ванда и даже подалась к мужчине через стол, коснулась пальцами руки, провела по запястью. Черт, вот это было жутко интересно. — Расскажи мне, ты никогда не упоминал... — Упоминал... нет. Бабушка... она была хорошая. Мысли исчезли из головы, когда тёплые руки накрыли его. Не ври! Ты не любил ее! Она ыуа... говорила, билась, билась, билась, ааа — Она... — голова закружилась. Все смешалось, краски, звуки в неистовом хороводе во главе с самим Сатаной плясали на столе. Мигнула лампочка. Мужчина поднялся, открыл кран умыться холодной водой, и тот вновь противно загудел. Замычал. — Му-му-му. Я тебя убью! Отёр руки о грязное кухонное полотенце и глухо засмеялся, осматривая девушку. Что-то было в её нежных чертах. Всматривайся, всматривайся, различай. Читай. Такая красивая. она заносчивая и умная она что-то она лучше лучше всех, а эти все кругом нихуя не понимающие дураки О. О! — Так вот, — собрался с мыслями, — бабушка стала котом, а потом и кот умер. Она как ты... оборотень или что там. Я сразу понял, как ты вошла. Ты другая. Это ни хорошо, ни плохо, не подумай. Просто могла бы сразу сказать, я еду приготовил, а сейчас куда девать всё? У меня даже кота нет. — Как интерес-сно, — произнесла она одними губами. Тихо-тихо. Знает, что его рука давно как мокрая тряпка... «Тряпка-тряпки». Она поднимается, берёт за руку, отпускает и прикрывает рот кулачком, кряхтяще посмеиваясь. — Прости-прости, — опустила глаза. Но ответа не последовало, слишком долго чтобы было хотя бы как-то красиво для этого куска камня: изваяние стояло на его месте, руки обрублены. Он знал, она знала. Хотелось бы испугаться, но привык к такому так же, как к вони от сигарет и Не было больше точек. Они исчезли, улетели на юг вместе с мигрирующими птицами Пропали, как пропал кот. Или он умер? Или бабушка...? Дымящий как паровоз источник нового смрада вышел из прихожей, весь в тающем снегу, стекающем по его плотному пальто и вымоченной фуражке без эмблем. Длинный и толстый, как канат на корабле, грязный шарф спускался с его небритой шеи, пока лицо прятал не то дым, не то грязь. — Что ты такое? — спросил Иса, когда рот перешёл из страха под управление остатков ума. Он не знал, кто это, но знал, что то, что достали его руки, был пистолет. Он замер в оцепенении, она улыбалась. Они улыбались. Вы заметили, а? Там их трое! Цифра три! Я сначала был, потом был он. Разорванное какое-то повествование. Разорванное. Исаак вышел в ванную, но так и не вернулся. Горел свет, из-за открытой двери вдруг раздались слова. Он же не с ней разговаривает? Ванда остановилась за спиной мужчины, что будто бы не видел её. Вцепился в раковину, наклонился и говорил. Похоже, он совсем не в порядке. Даже жаль. Этот человек болен, вот на раскрытой полочке лекарства, им уже много лет, судя по упаковке. Несчастный, и не повезло ему из всех женщин встретить именно её. Может, вызвать «скорую»? Со здоровым явно будет легче поиграть. Смотреть на страх в глазах, когда та, что помогла, одна, которая обратила внимание, положит руку на шею... Хотя, зачем. Тонкие пальцы вцепились в плечо, развернули — и откуда только силы? — обхватили горло, а вторая рука легла на вздымающуюся грудь. Ток крови, бешеный стук сердца, наполненного жизнью, скоро это будет её. Мгновение. Свет погас. Мужчина прислонился к раковине, да так и застыл. Умер мгновенно. В руке билось ещё живое сердце. Вкусно. По-настоящему вкусно. Заострившиеся зубы легко разрывали волокна, едва не царапая пальцы, когда она жадно отрывала куски. О, прекрасный запах сырого мяса, ещё тёплая кровь, вытекающая из камер. Раздалось тихое хлюпанье, когда девушка припала губами к отверстию, высасывая чуть солёную жидкость, как будто человек высасывал сок из помидора. Сердце вскоре исчезло, а руки вновь потянулась к раскрытой грудной клетке. Оторвать кусочек лёгкого, что влажно сморщилось на ладони, оставляя кровавые пузырьки на пальцах. Отправить в рот, прожевать неторопливо. Она ещё вернётся, чтобы закончить, а пока посмотрит, что там особенного приготовил Исаак. Бывает же такое. Больное сознание мужчины изобразило её оборотнем и попало в точку. Почти. Таких, как она, называли твари. Эзотерика, таро, городские легенды. Шизофреники, что живут в магических мирах интернет-билиберды и мошенников. Иногда, хоть и редко, могут оказаться правы. Прогулялась по отвратительной квартире ещё, посасывая оторванный палец бедолаги, словно леденец. В остывшей духовке так и остался нетронутым противень, выглядящий словно блюдо на хэллоуин. Сразу Ванда разглядела что-то вроде искусно свёрнутых червяков и удивилась умению мужчины, но после вытащила еду на свет. Настоящие личинки! Множество мелких тварей плотно лежали, залитые каким-то неаппетитным соусом, кое-где потемнев, и распространяли зловоние, то самое, что она чувствовала ещё за столом. У Исаака были необычные страхи, но брезгливости он был, кажется, вовсе лишён. На замызганной микроволновке лежала записная книжка. Ванда пролистала пару страниц, поражаясь болезненной фантазии. Змея Чёрный хлеб Икра Шиповник Без точки Без точки Исаак открыл глаза — Бабушка? — тихо спросил Где все точки?! Где знаки Зна и