Четвертая жизнь

Белль одна в своей каюте. Глубокая ночь. В полете через вселенную всегда ночь, за исключением тех дней, когда Судьба находит очередную звезду для дозаправки. Экипаж наладил собственные часовые ритмы жизни, и сейчас почти все на корабле спят по своим каютам. Двенадцать шагов от одной стены до другой. Двенадцать шагов в состоянии, которое полет на скорости света делает подобием одной из ступеней на пути между сном и смертью. После выхода из анабиоза ей ни разу не удалось поспать более четырех часов подряд. Бледное подобие полноценного бодрствования путает мысли, делает происходящее вокруг еще более нереальным, случайным, хаотичным. Границы между прошлым и настоящим стерты, желаемое и возможное сосредоточиваются на расстоянии от стены до стены. Белль сбивается со счета, в сотый раз пересекая пространство своей комнаты. До него всего семь шагов по коридору. В иные моменты только с огромным трудом ей удается сдержать желание преодолеть это расстояние и попросить Раша загрузить в себя личность человека, которого она любила. Его великодушное предложение, его попытка убедить ее, что он хочет сделать это ради нее. Не ради науки, миссии; ради нее. Белль забывает помнить, кого она хочет обрести в конце этого короткого пути, кого из двух людей, а потом и вовсе забывает о необходимости выбора. Выбор перестает быть обязательным условием. Благословенный сон медлит примирить ее с собою, не давая желанного освобождения от мучительных раздумий. В половине третьего ночи по судовым часам Раш начинает опасаться, что ослепнет, если продолжит свою работу. Препарирование найденной нейрозаписи по функциональным зонам требует ювелирной точности. В последний раз Раш чувствовал похожую одержимость процессом, когда пытался в одиночку расшифровать коды управления кораблем. Ему еще не приходилось работать с реальной записью живого мозга, реальной личности, только с нейронными моделями и демо-версиями искусственного разума. Но он не намерен отступать. Он знает свою цель. Ему не нужна история этого человека, ему не нужны факты их жизни с Белль. Все, чего он хочет от этой записи, - это чувства, эмоции. Он хочет почувствовать его любовь к этой женщине, он хочет позаимствовать хотя бы на время способность любить ее так, как она того заслуживает. Потому что сам Раш навсегда утратил это умение. Все, что в нем оставалось живого, чувствующего после смерти жены, было уничтожено трагедией гибели Аманды. Он допускает лишь одну метафору в сознание: как будто вырвали сердце. Как ученому, Рашу чужды понятия надежды и веры. Только цели и способы их достижения. Он догадывается, как Белль относится к нему, и поэтому в течение шести часов кропотливо отделяет сигнатуру лимбической системы, где хранятся все наши эмоции и привязанности, от остальной нейрозаписи. Белль уже видела подобное. В своей второй жизни, в Сторибруке. Она видела людей, утративших способность чувствовать, любить. Людей с вырванными сердцами. В ходе изучения базы древних, в разделах по психологии и неврологии Белль узнала, что похожий эффект наблюдается у людей, переживших тяжелые эмоциональные потрясения, потерявших близких при трагичных обстоятельствах. Семь шагов и две двери разделяют их. Она обнимает себя за плечи, плотнее кутается в одеяло, запускает пальцы в волосы, сжимая голову в стремлении выдавить из нее мысли о человеке в соседней каюте. Семь смертных грехов, семь таинств, семь чудес света, и всего семь шагов между ними, но для нее все равно, что до следующей галактики. И когда Белль проигрывает самой себе, грань между сном и возможностью исчезает, и она бьет ладонью по рычагу, открывающему двери.