Последний Свиристель

      — Наставница Мэй! Наставница Мэй! — раннее утро сокрушилось от нетерпеливых криков подростков, стоящих на пороге дома.       Энергичная троица готова была взять штурмом этот дом, лишь бы их только впустили внутрь поближе к сладкой выпечке. Они топтались около главного входа в булочную и не могли дождаться, когда же покажется молодая владелица самой вкусной выпечки в Асгарде.       Но в отличие от других будничных дней, в которые ребята брали в осаду дом, у них был будоражащий ум и тело повод непременно разбудить всю округу и, быстро перекусив у тетушки, побежать дальше — они боялись пропустить испытания, опоздав на Дворцовую Площадь, где проходила ежегодная Ярмарка.

***

      На улицах царствовал теплый июнь, впервые за долгие годы лето наступило вовремя и не путало планы и надежды фермеров. Пока ведуньи все пели о процветании Асгарда и о благословлении народа, жителям хотелось верить, что их предсказания, кочующие из года в год, наконец-то сбудутся. Но жители всё сильнее и сильнее разочаровались. Они перестали надеяться на подачки небес и призрачное счастливое будущее, взваливая все беды и несчастья на свои плечи.       На теплую погоду выпал долгожданный для всех юношей и девушек день — Ярмарка Мастеров и Музыкантов.       С малых лет Известные Дома готовили своих подопечных к новой ступени в их жизни — к посвящению в семьи музыкантов и мастерские. Мальчики поголовно мечтали стать Подмастерьями знаменитого механизмами Дома Беннеров или войти в Королевскую армию под наставничеством сильнейших воинов, а девушки — стать главными Музыкантами при дворе Короля и его придворной свиты, получив почетный статус.       Великие Дома позволили Королевству спастись от природных буйств и кровожадных войн благодаря разработкам и гениальным умам, защищая Асгард со всех сторон от бед на протяжении тридцати с лишним лет. Музыканты не сдавали позиции, скрашивали бури в душах жителей Асгарда народными празднествами и уличными выступлениями. Асгардцам требовалась защита души и тела, которую они получали по крупицам.       Единство Домов, восхвалявших Музыку и Мастерство, считалось символом непоколебимости нового Асгарда, выстоявшего несколько декад лет под военными конфликтами лицемерных соседей и непредсказуемыми природными катаклизмами.       Музыканты — отголоски темного прошлого Асгарда, подчистую перенявшие повадки и отличительные черты Свиристелей. В то время подмастерья ничего общего не имели с Заговорщиками, но достигая совершеннолетия, они носили именные накидки — точные копии одежд Королевских Заговорщиков, как символ безупречного и неземного мастерства.       Народ не простил Свиристелей, проклинал их, но образы их остались в истории страны. «Неразумные и иррациональные эти существа — люди», — поговаривали ведуньи, наблюдая, как память о небесных жителях осталась в умах Асгардцев.

***

      Впервые за всю историю проведения ярмарки, участие в ней приняли и Воители. Королевское войско, знаменитое безупречными победами над захватчиками, ожидало пополнения в Отряды лучников под предводительством Дома Бартон, в Отряд всадников Дома Романовых и в Королевское подразделение Генерала Роджерса. Первое участие Воителей перед Легендами Асгарда взбудоражило умы жителей.       Никто не знал, что приготовили Легенды для отбора в элитные отряды, но пощады никто не ждал и никто не надеялся на скромные поединки — от Великой троицы ожидали начало настоящей войны с соседним государством, как простого разогрева перед основным заданием. Может, что еще похуже.       Единственная девушка-капитан, от которой бежали мурашки по спине, была Романова.       По поверьям дряхлых старух из лесных чащ, во время Столетней войны Орлеанская дева одарила девушек Чарами — искусством военного дела, выносливостью духа и тела, замедленным старением. Но дар приносил лишь страдания их владельцам — у девушек не рождались наследники, а после брачной ночи их мужья погибали в агонии. Дар этот был назван «Черной Вдовой», вешая на владельцев точно такой же крест.       Наследники первой леди основали Дом неуязвимых убийц, которыми последние десятилетия правила Романова, передавая знания и умения другим поколениям.       И ходили слухи, что, почитая древнюю родовую легенду, всадниками Романовой становились исключительно девушки, но никто так и не видел их лица в забралах. Правда все верили, что предводительница переняла дар девы Орлеана и могла обратить беззащитную девушку в Черную Вдову без согласия таковой, похищая из родного дома.       Так вместо чудовищ и убийц соседних стран жители дрожали от мысли, что черной ночью их малютку украдет Вдова и заплетет в паутину безликой армии Всадников.       Семьи их больше не видели, а спрашивать было не с кого — только ежегодно приходили письма без обратного адреса со звенящей пухлой посылкой золотых монет и с короткими фразами «я в порядке», «я выиграла бой» и «я всегда рядом». Когда семьи переставали получать письма, то посылки становились еще пухлее и звонче.       Жители знали — так Черная Вдова откупалась от смерти их невинных детей.

***

      — Наставница, ну пожалуйста, поторопитесь, мы не можем опоздать! — неугомонно вертелись около входной двери подготовленные до зубов ребятишки — у кого-то выглядывали рабочие инструменты, кто-то был в парадной военной форме.       В троице особо ярко горела звездой девочка с пышными кудрями, убранными в хвост, в комбинезоне и высокими сапогами для конных прогулок.       Рядом с ней — полноватый мальчик с экзотической восточной внешностью, который крутил в руках какие-то механизмы и витиеватые с разной текстурой веревки, пару небольших инструментов в кармане, периодически нечаянно коля ими коренастого смуглого паренька.       Последний был в военной форме и в сапогах, начищенных до блеска, а оружием его, по мнению девушки, была смертоносная для окружающих самовлюбленность — за минуту он успел четыре раза пройтись по швам его брюк, два раза провести по и так прилизанным волосам и три раза оглядеть себя в отражении витрины.       Дверь только немного приоткрылась, будто с опаской, как дети влетели в коридор, не дождавшись радушного приглашения, еще громче вереща о судьбоносном дне и предчувствии, что уж в этом году их всех возьмут.       — Я, может быть, и дама в возрасте, но не настолько, чтобы слушать без перерыва ваш вой под дверью. Мишель. Нед. Флэш. Либо вы угомонитесь, либо я использую вас, как будущую начинку, — подобно старой злобной колдунье пропела владелица булочной в коридоре двухэтажного домика.       Ее струящиеся локоны шоколадно-медового цвета падали на фартук, перемазанный вишневым соком и мукой, а из кухни до детей доносился аппетитный запах ее нового шедевра.       — А теперь марш на кухню, кому-то нужно подкрепиться и набраться сил. Никто не возьмет себе голодных орущих оборванцев.       Позабыв о Ярмарке, дети наперегонки помчались из гостиной на кухню, чтобы попробовать новое творение Мэй.       Не важно было, плохой ли урожай пшеницы или фруктовых полей, ее палисадник был всегда в цвету, а дом переполнен душистыми тортами и пирогами, которыми лакомился и простой люд, и аристократы.       Правда, последние любили жадно заказывать партиями всю ее выпечку — на что Мэй упорно не реагировала. Житель ли трущоб или сам Король сделал заказ, она обслужит каждого в той очереди, в которой он пришел. В стенах ее крепости существовал закон чести и порядка.       Она отказывала вельможам, желающим скупить весь ее товар разом, лишь говорила: «Вы используете это, как каменное украшение на стол, оставив все надкусанным или не тронутым — они не для вашего представления».       Мэй славилась своей природой и буйным характером, чем и покорила сердца простых жителей. Ей предлагали не раз перебраться во Дворец, чтобы стать начальницей или хотя бы главным пекарем, но она каждый раз отказывала, говоря, что не по ее части ублажать Королевских сосунков.       И пока Мэй не спеша поплыла к детям на кухню, поправляя свой фартук, они успели уже достать тарелки причудливой формы и приборы для пирога и усесться за стол.       «Вот же негодники», — услышали ребятишки тихое негодование, от чего звонко, как и подобало беспечным малышам, засмеялись.       И пусть Ярмарка подождет. Они облизывались и держали наготове свои столовые приборы как мечи — время было расправиться с яством этого дома. Мэй была лишь рада таким гостям — главным дегустаторам ее выпечки и кондитерских сладостей.       Дети — единственные невинные создания, в глазах и сердце которых отражались подлинные эмоции. Самая честная оценка ее работы — эмоциональные отзывы юных жителей Квинса, их улыбки и счастливые глаза.       Только женщина поднесла пирог к столу, как Мишель нетерпеливо вскочила с места и отрезала себе кусочек вишневого пирога.       Нож вошел так мягко, будто это было масло. Из разрезов пирога тягуче и так соблазнительно вытекал по пропитанной ромом шоколадной прослойке вишневый джем с кусочками спелой вишни, заставляя детей лишь восторженно наблюдать за сладким чудом. Подростки готовы были усомниться в земном происхождении пирога — ничего подобного раньше никто и близко не видел.       — Подберите свои слюни, малышня, и попробуйте уже пирог — Ярмарка ждать не будет, — она быстрыми и легкими движениями нарезала пирог еще на четыре части, оставив кусочек еще одному жителю дома.       — А где Питер? — с набитым ртом смущенно произнес Нед, вспомнив цель их прихода. Мишель и Флэш уставились на Мэй, ожидая ответа, но не отрывались от пирога. — Он же идет вместе с нами?       — Конечно. Конечно, он… Да, уверена, что он уже собрался, просто забылся в комнатке. Знаете, же… Все же первая Ярмарка. Требуется тщательная подготовка. Не так ли, малыши? — она улыбнулась так тепло и нежно, потрепав мальчика по голове, но от взора Мишель не ушли ее трясущиеся руки, которые Мэй попыталась вскоре закрыть фартуком. — Пойду позову его к столу.       Поднимаясь по узенькой лестнице со скрипучими половицами, она вслушалась к тишине второго этажа. Наверху была ее мастерская, где хранились ее рецепты и колдовские заготовки, а напротив нее — личная комната Питера.       Уже с лестничного пролета она заметила, что комната открыта настежь, отчего Мэй и не надеялась увидеть его внутри.       Его спальня больше смахивала на личную мастерскую за неимением таковой — постоянно какие-то кусочки металла и куча записок юного Мастера валялись на прикроватном столике и кровати, а редкие книги о рыцарях и приключениях с картинками красовались на полках — она помнила, как щедрый клиент книжного магазина присылал новинки почти каждый день, пока Мэй изготавливала сладости для помолвки его дочери.       Питера было не оторвать от будоражащего фантазию рассказа про испанского героя или легенды о великих походах Асгардцев.       Мэй пробежалась глазами по нетронутой кровати и творческому бардаку вокруг. Она чувствовала в воздухе слабый запах гари.       «Всю ночь готовился и не спал… И что-то прожег в комнате», — успела про себя проворчать Мэй и повернулась в сторону Мастерской.       Она прошла пару шагов и тихо приоткрыла дверь. Питер сидел у окна, что выходило на оживленную улицу, ведущую прямо к Дворцовой Площади. Мальчик сидел с закрытыми глазами, наклонив голову немного к груди, и держал руки вытянутыми на коленях.       Он ловил чужеродные звуки и впитывал их своим нутром — он пытался почувствовать, что же преподнесет ему день, какую симфонию выдаст ему сегодняшнее испытание.       Вдалеке жужжали голоса его друзей, которые обсуждали Ярмарку и их разработки, а по ту сторону окна Питер услышал, как какой-то старик корил внука за неосмотрительность — мальчик рассыпал все овощи на прилавке и никак не мог успокоить слезы.       Молодая пара невинно перешептывалась об их поездке в столицу — видимо, первая годовщина. Чуть поодаль ближе к Дворцовой площади он услышал лязг мечей и гарцующих лошадей — Король или его придворные приближались к Площади, значит время пришло.       — Питер, пора, — Мэй присела перед племянником и приобняла его за плечи.       Тот не открывая глаза, мягко улыбнулся тетушке. Он слышал, как билось ее сердце и как взволнованно дрожал ее голос, пусть она и скрывала это.       Сердце Питера видело всегда больше, чем его глаза.        Если ему бы выпал шанс, он бы провел всю жизнь слепым, чтобы видеть мир лучше.       Он распахнул глаза и еще шире улыбнулся тетушке своей невозможно чистой улыбкой.        — Питер, ты все помнишь? Ни слова, ни звука — покажешь лишь то, чему ты учился, и сразу домой. Я не запрещаю быть тебе подмастерьем, но… Не рискуй. Талантам не нужны Мастера, им нужно лишь пространство для творчества, — она приподняла его голову за подбородок и тихо прошептала: — Мы скоро уедем и сможем зажить новой жизнью. Еще пару месяцев, и я смогу заработать нужную сумму. Только ты и я там, где наши голоса будут услышаны.       Питер лишь прижался к тетушке и сжал ее за плечи так сильно, как он только мог — передать все тепло и все чувства хотелось здесь и сейчас.       Ярмарка его пугала — каждый год скопление фальшиво приторных звуков так било ему по ушам, что хотелось выть.

***

      Для Питера улицы Квинса были пропитаны звоном лицемерия и трагической участи молодых людей в день торжества.       Торговля людскими жизнями — вот, что представляла из себя Ярмарка. Питер слышал — аристократы торгуются между собой за нового певца или танцора в личную коллекцию, а Мастера измываются над новоиспеченными Подмастерьями, обливая их труды помоями сразу после Ярмарки.       Молодые люди торговали собой, как товаром. Кто умел себя продать, попадал в Дома высшего ранга. Кто-то радовался тому, что его куда-то да взяли.       А тех, кто не прошел отбор, не принимали обратно в Прошлый Дом — товар был испорчен и тратиться лишний год на его переделку смысла не было.       Но никто не замечал этого, ведь люди не поднимали глаз — проще жить с опущенной головой.       Ярмарка Мастеров и Музыкантов?       «Работорговля, прикрытая празднеством и фарсом».

***

      С малых лет Питера интересовало оружейное дело — перелив цветов холодного металла, который ты раскаляешь и придаешь невообразимую тебе раньше форму.       Благодаря постоянным клиентам Мэй, Питер смог познакомиться с кузнецом, который позволял по ночам тренироваться в его кузнице и мастерской. Мастер предоставлял ему ошметки и остатки от дневной работы, но для Питера это было лучшим сырьем.       Малец поначалу творил, измываясь над металлом, создавая чудаковатые сплавы и формы клинков.       Но клинки ломались еще до обработки, а случайные «интуитивные» пропорции металлов в сплаве испортили не одну пару инструментов.       Питер хотел стать новатором, революционером, но не учел одного — без отработки простых на первый взгляд процессов, он будет лишь портить металл. Как покорить мир и взбудоражить умы, если ты не можешь очистить простой кусок железа?       Но Питер не унывал и даже не думал о том, что у него не получалось. Его главной страстью было смотреть, как работали Мастера на улочках города.       И ему было не так важно, работал ли Мастер кузнецом, мясником или маляром. Не это имело значение. Питер наблюдал за тем, как Мастер выполнял дело жизни, ради которого тот и родился.       «В этом и кроется великолепие»       В этом и кроется боль Питера — он был рожден петь, защищая спокойствие мира. Все, что осталось Питеру в его вынужденной немой жизни — создавать оружие, защищающее народ от нападения и войны.       И начались монотонные ночные тренировки — Питер потратил не один месяц на то, чтобы получить клинок, а не плоскую пластину с ручкой. Низкое качество материала ухудшало прогресс Питера, но тот думал об одном — прежде чем портить высококачественную сталь, нужно разобраться с дешевым металлом.       Базовые принципы были изучены, но Питер потратил еще бессонные ночи на сварку слоев пластин и ковки клинка. Сколько ожогов перенесли его руки и как сильно истерлись они о рукоятки инструментов — не знала даже Мэй.

***

      К 15 годам Питер перешел на высококачественную сталь и обращался со сплавами куда проще, чем раньше. Упорство юноши сыграло тому на пользу — цель была достигнута, классика была покорена, творчество било ключом.       Теперь он чувствовал себя увереннее в Мастерской и обзавелся личными инструментами — подарком тети Мэй на его пятнадцатилетие.       Теперь он действительно творил магию — зная свойство каждого металла, Питер готовил «рецепт».       Идея «рецептов» пришла ему в момент, когда застал тетушку за работой — пропорции, граммовки и порядок ингредиентов могли изменить ее выпечку от «это дьявольское сочетание» до «Король заказал еще одну партию».       Она проводила в Мастерской больше времени, чем на кухне — в этом и заключалась ее сила.       Переняв эту привычку, Питер проводил со сплавами больше времени, чем за самой ковкой — он полагался частично на книги, но большинство наблюдений принадлежало лично ему.       Так работать и контролировать процесс было легче, разложив все по полочкам и местам методом проб и ошибок.       Сейчас у него не было проблем с приданием формы клинкам или повторной обработкой металлов. Каждый сплав он знал лично, как друга, и готов был рассказать всю историю жизни элементов в нем.       Особую любовь он питал к жаровне, а точнее к огню внутри печи.       Ему нравилось проводить холодные ночи у огня, что обдавало его пламенем — клеточки организма получали тепло, да так, что жар углей доходил и до души Питера. Он нигде себя не чувствовал так безопасно и уютно, как в маленькой мастерской с жаровней.       Когда он уставал и хотел сдаться, он подходил к кузнице и наблюдал, как танцевали языки пламени.       Он физически мог почувствовать, как душевное тепло окутывало все его тело и помогало справиться с неудачей. Он мысленно общался с огнем — мог он сойти с ума или взаправду могло пламя стать его единственным собеседником?

***

      Так по прошествии нескольких лет самообучения и тренировок он смог найти идеальную гармонию в балансе и форме создаваемых им клинков, что и послужило поводом стать участником Ярмарки.       Питер воротил нос от мысли, что станет таким же товаром в этой торговле, но выбора нет — это путь их с тетей спасения, и возможно среди алчных толстяков в парадных мантиях найдется Мастер, которому придутся по вкусу его орудия.       На этой нескромной мысли Питер встряхнул головой, будто прогоняя несуразицу и, привстав, кивнул в сторону выхода — пора было встретиться с друзьями, что явно его заждались.       Но зная, насколько вкусна выпечка тетушки, о нем могли и позабыть — молодые люди болтали так громко и увлеченно, что не заметили спускающихся Питера и Мэй.       — Питер, еще немного и мы бы подумали, что ты сбежал по трубам, — задиристо подметила Мишель.       Раньше Питер встречал их внизу на кухне или за прилавком магазинчика. Теперь же не соизволил даже спуститься, отсиживаясь наверху.       — Настолько боишься выйти в люди?       — Ты какой-то серьезный, Пит, не грузись, — поддержал Нед, думая о том, что его другу нелегко.       Не то чтобы тихонь не любили, но немых подмастерьев никто еще не видел — люди не любили брак.       — Уверен, что каждый Дом будет драться за тебя на площади, как увидит твои мечи.       — К слову о Домах. Мы спорили, кто нас подберет, — на слове «подберет» Питер грустно усмехнулся, ведь точнее глагола нельзя было подыскать. — Могу поставить свой меч на то, что тебя, Нед, возьмут лишь подопытным мясистым кроликом к Беннерам, — съязвил Флэш.       Мэй хотела было отчитать его за такое хамское поведение, но ее остановил Питер. Друзья привыкли к задиристому характеру Флэша, списывая его издевки на его слабость. Пусть шутки и были чертовски обидными, иногда даже переходящими грань, но они понимали — это лишь его защита.       Питер слышал, как дрожало его сердце от подступающего все ближе Праздника. Флэш спасался от самого себя, терроризируя всю округу.       — Флэш, еще слово и на Ярмарку ты придешь с котлом на голове, — с ухмылкой пропела Мишель, показательно косясь на стоящую поодаль от стола утварь. — Тебе же понадобится шлем.       — Тебе бы к Романовой, самое то для Черной Вдовы иметь при себе такую же маньячку, — с хрипотцой в голосе произнес Флэш.       — Если мне и есть где-то место, то только лишь у нее под крылом, — Питер невольно дрогнул от мысли, что его подруга попадет к Романовой.       Слишком много он слышал нелестного об этом командире. Но у каждого из четверых был свой путь, и каждый готовился день и ночь ради этого дня — не ему решать, куда стоило пойти его подруге.       Питер откинул лишние мысли и громко хлопнул в ладони, привлекая внимание друзей — время покорять новые вершины.       — Ох, — опомнилась Мэй, — Уже все началось, судя по толпе за окном. Главное помните, никакой паники. И никаких выкрутасов, Флэш! — уже вдогонку убегающим детям пролепетала Мэй.       Питер выбежал из дома, как его за рукав остановила Мэй. Она протянула его инструменты в сумке и парадный кожаный фартук.       — Милый, ты забыл, — она укорительно подвинула его к себе и что-то кинула в один из карманов фартука. — Я верю в тебя, как и твоя мама верила. Это ее Свирель, но обещай, воспользуешься ей только в случае опасности, — Мэй подошла еще ближе и приобняла его за плечи, пытаясь укутать его всеми силами. — Ты справишься, я знаю.       Питер обомлел и не знал, снилось ли ему это или нет. Он нащупал Свирель и готов был закричать от радости, но его вовремя остановила тетя.       — Не заставляй меня передумать в такой трогательный момент, Питер Бенджамин Паркер, — и мальчик порывисто обнял ее.       Совсем не трудно было прочитать его мысли — Свирель была не просто музыкальным инструментом. Свирель его матери (единственное, что осталось маленькому мальчику) обладала магическим для Питером свойством — она наполняла мальчика жаром и спасала в трудные минуты.       Сорванцы, что уже убежали вперед, кричали ему и явно не собирались его ждать — Питеру пришлось поскорее попрощаться с тетушкой и, помахав на прощание, побежать к площади. Тетушка вышла с крыльца, провожая взглядом юношу, сжимала край фартука с каждым его шагом.       — Мэри, он весь в тебя, — грустно улыбнувшись, сказала женщина и подняла свой взгляд, — И от этого мне становится еще страшнее.