Последний Свиристель

      Главный проспект Квинса, ведущий к Площади, украшен уличными фонариками голубых и красных оттенков с символом короны, а вдоль проспекта на карнизах крыш и балкончиков висели гербы Домов Асгарда. Если хорошенько присмотреться, то каким-то мистическим способом около тротуара цвели клумбы, которых раньше Питер не видел, - и это не из-за его невнимательности.       По темным улочкам, закиданным сором и отбросами, что уходили вбок от главного проспекта, невозможно было пройти — они были нарочно завалены мешками и тележками, которые притащили совсем недавно, и какими-то бочками, наполненными камнями. Видимо, это постаралась стража или городничие для украшения главного проспекта города.       Всех бездомных и нищих куда-то уволокли, и даже не хотелось думать куда — лучшим вариантом для них из всех возможных была тюрьма с крышей над головой и похлебкой на ужин.       Питер оторвал свой взор от правой улочки и окунулся в наряженную толпу, где единственные разговоры, несущие смысл, шли о последних сплетнях Столицы: кто был приемным сыном Модного Дома к югу, кто прогнал взашей своих никчёмных подопечных из-за бурного романа, кто успел жениться на иностранке, изменить, убить, умереть и прочее, и прочее. Куда ни падал бы его взгляд — на улицу или прохожего — вокруг был лишь мусор.

      Главная проблема людей, пытающихся быть счастливыми, в том, что они живут, не поднимая головы. Будто ничего не происходит и мир — хрупкая оболочка, через которую не пробивается ни разочарование, ни боль. Не поднимая головы, они спеша идут по улицам, чтобы на мгновение почувствовать себя счастливыми. Живыми. Но разве это — счастье?

      Тетушка Мэй с малого возраста учила его чтению и письму. Женщина была его единственным собеседником, ведь чужим нельзя слышать его голос.       Мальчик с раннего детства впитывал все как губка: истории о Свиристелях и Королевстве, Песни небожителей и их стихи, точные науки и искусство. Уже в 6 лет мальчик ходил в Школу математических наук, с успехом окончив начальные классы.       Питер был рад, что учителя требовали от него доказательств и решений на письме, — он любил занятия в маленькой комнатке, где с трудом могли уместиться и десять человек.       Но он любил школу, любил точные механизмы и длинные формулы, переплетённую систему элементов и паутину точных наук.       После начальной школы вместе с Мэй они решили перейти на домашнее самообучение — Питер был достаточно сообразительным учеником, чтобы самостоятельно впитывать знания из книг. Мэй не стала уточнять, что с новым классом ему станет сложнее скрываться.       Но ему было одиноко, хотя Питер понимал всю ответственность — тетушка прекрасная собеседница, но все же была единственной, с кем он мог поболтать. Свободную минуту парень лепетал, бегая из комнаты в комнату или помогая Мэй на кухоньке.       Говорил обо всем, что заметил и почувствовал за прожитый день — кошка Мистера Пауля окотилась, чему его детишки были нескрываемо рады. А старушку Бетти недавно навестил сын с его женой, приехав с крайнего севера — трогательная картина. В порт прибыл Королевский фрегат, который успешно вернулся с многомесячного плавания. Он говорил и говорил, боясь, что это будут его последние слова.       Потому что за пределами дома или в окружении чужих людей, он становился немым. «Ни слова, ни звука», — так постоянно говорила тетушка перед его уходом на улицу или в мастерскую.       Питер не мог ее ослушаться. Он был единственной семьей Мэй. Тетушка тоже скучала по родным — он слышал украдкой, как иногда в Мастерской она общалась с сестрой, иногда с дядей Беном.       С того нечаянно подслушанного монолога он боялся огорчить ее, не оправдать призрачные надежды на светлую жизнь и испортить взаимопонимание.       Пусть она чересчур его опекала и боялась его лишнего шага без предупреждения, но все это — следствие любви, верно? Верно ведь.

Он не мог подвести ее. Не позволено.

      Мальчик все понимал и сам. Он улыбался прохожим и наслаждался мимолётным прогулкам, он помогал на улице потерянным путникам, хоть порой был чересчур неуклюжим и творил ещё бо́льшие беды.       «Солнечный мальчик», — так его прозвала однажды пожилая дама из портового города. И он старался быть солнцем для окружающих — светиться ярко, не угасать и греть других людей, кто лишён счастья в жизни.

Он старался им быть.

      Он старался из последних сил жить без слов. Учился проявлять чувства, не говоря ни звука, и верил, что однажды его услышат.

***

      Мальчик был счастлив, гуляя по западной части Квинса: зеленый ландшафт лесов, простирающихся вплоть до речного порта. По улочкам, ведущим к порту, располагались магазинчики с винтажными вывесками.       Вон чуть дальше поворота — книжная лавка, чья неприглядная вывеска не менялась с рождения Питера. Но стоит лишь забежать внутрь, как почувствуешь сразу запах старых фолиантов или новой партии книг.       Именно в этом старом магазинчике он обрел друга.       Он перебирал корешки книг, пытаясь отыскать второй том приключений его любимого Крестоносца. Хозяин лавочки уверил его, что где-то среди пыльных корешков можно отыскать долгожданное продолжение. Питер искал его уже второй час, а сдаваться — не его конек.       — Ей ты, — за соседним стеллажом стояла невысокого роста девочка, окликнувшая его. Ее пушистые кудри чуть доходили до хрупких плеч. — Я к тебе обращаюсь, — не переставала звать Питера девочка, уткнув руки в бока.       — … — Питер лишь непонимающе посмотрел на нее и пытался понять, что же ей нужно. Он же никого не трогал, так в чем проблема.       — Ты что, немой? Я с тобой говорю! — и топнула ножкой, потихоньку закипая от такого неуважения.       Питер лишь улыбнулся и кивнул головой, все ещё перебирая корешки книг. Он знал, чем кончится этот разговор — либо собеседник молча уйдет искать помощь у других, либо больно кольнет. Дети порой бывают злыми, не осознавая, что они делают — Питер никогда не обижался, лишь пытался уйти от задир.       Но девочка на секунду растерялась, будто бы не верила ответу, но ничего не предпринимала. Молчание все еще продолжалось: она не уходила и не дразнила его, на что Питер, изогнув бровь, уставился на нее с интересом.       Он ждал.       — Достань мне книжку! Справишься же без слов, — звонко и манерно сказала девочка, перебирая руками полы ее одежды. В ее голосе мальчик уловил долю сожаления, но она всеми силами пыталась замять это дело.       Питер так широко улыбнулся и не верил своим глазам — она все еще просила его помощи! Глупый повод для радости, но этого не понять.       Быть чуждым окружению, желать лишь помочь людям, но постоянно видеть их спины. Девочка еще больше испугалась реакции чудаковатого мальчика, не раз подумывая о том, чтобы незаметно уползти из магазинчика.       «Вот же, правда, чудик», — подумалось ей.       Он лишь кивнул в сторону полок и не надеялся, что она поняла с первого раза, но с чего-то нужно начать. Он проходил это не раз, все в порядке — небольшие трудности в недодиалоге допускались.       — Красный корешок, верхняя полка — вот эта книжка мне нужна. С красным корешком, — девочка указала на полку, указывая на ярко-красный фолиант.       Юноша одобрительно кивнул, и начал оценивать ситуацию. До верхней полки достать не так легко, а рядом ни стула, ни маленького столика.       Он снова оглядел место, как нашел путь — он не тяжелый малый, и если залезть на вторую нижнюю полку, то книга будет у него в руках!       — Аккуратнее! — проверещала девчонка, увидев, что творил чудак перед ней. — Испортишь книжки!       — … — Питер хотел было засмеяться и показать, что все под контролем, как в тот же роковой момент почувствовал, что полка со скрипом прогибалась под ним.       Он лишь взглянул наверх и потянулся из всех сил, ухватившись кончиками пальцев за корешок, полетел вместе с книгой вниз.       С глухим стуком упав на пол, он лежал на спине и не моргал — то ли от испуга за себя, то ли от испуга за книжку.       — Ей, паучок, — девочка подсела к нему и помахала руками перед застывшим в испуге лицом. — Жив? Жив, отлично...Тогда книгу-то отдай. Так прижался, и не отлепишь ведь.       Она улыбалась так искренне и тепло, что Питер будто услышал мысленное «спасибо». Что за странная девчонка.       — Мишель, меня зовут Мишель, — протянула руку девочка. — А тебя как?.. А хотя как ты скажешь-то…       — … — Питер изумлённо уставился на девочку, часто хлопая глазками. Она продолжала общаться из вежливости или ее действительно не волновало его молчание?       Он бегло оглядел книжные полки и, увидев одну из книг, под авторством Питера Ванклауда. Указав на имя, Питер протянул руку ей в ответ, и она помогла ему подняться.       — Питер, значит, — задумчиво провела глазами по мальчику, продолжила: — Ты хоть и тихоня, а шуму наводишь на всю лавку. Она стала его первым другом и той, кто научил его общаться и жить без слов. «Дружбе слова не нужны», — постоянно повторяла она. Счастье у каждого свое. Счастье Питера — быть услышанным.

***

      Питер и Мишель пробрались сквозь оживленную толпу поближе к проспекту, чтобы увидеть приближающихся высокопоставленных гостей, а Нед и Флэш решили лишний раз не рисковать и умчались к площади, отслеживая обстановку среди участников.       По пути Питер успел сбить всех возможных прохожих и получить шквал криков в его сторону.       — Ты хоть и тихоня, а шуму наводишь на всю улицу, — заливаясь смехом, кричала Мишель сквозь улюлюканье толпы и все так же, не сбавляя темпа, бежала к проспекту.       Мимо толпы тянулся Королевский кортеж — белые и золотые цвета преимущественно украшали повозки и форму Королевской Стражи, крича о принадлежности движущихся особ к Высшей Знати.       Первыми были Всадники Черной вдовы, которые привлекли всё внимание Мишель — ее глаза жадно падали на форму солдат и их гордую осанку верхом на лошадях.       Питер любовался белоснежными гривами коней — свободных и властных, как услышал среди гогота толпы что-то странное — некоторые пожилые пары выкрикивали женские имена и тянулись к всадникам, заглядывая в забрала. «Ищут деток», — пронеслось в голове Питера.       Питер сжался. Стража их лишь оттесняла, а некоторых — била ножнами мечей и отводила подальше от кортежа. Безликая толпа не замечала этого — лишь бездумно таращилась на золото королевской кареты и на статных солдат королевской стражи.       Ближе к толпе по бокам Карет шел Эскорт Короля и наследного Принца, воспитанники Генерала Роджерса.       Сам он явно погрузился в собственные мысли и, казалось, не замечал, как его подтянутые подопечные посылали двусмысленные взгляды дамам в толпе.       Юноши и не думали, что за ними кто-то может следить — Генерал вел строй впереди, не отвлекаясь на солдат, а позади — лишь ликующий народ, который восторженно наблюдал за их строем.       И пусть сейчас они радовались мимолётному триумфу и мнимой славе, собирая жадные взгляды округи — вечером их ждало наказание, после которого весь личный эскорт Короля будет изгнан.

В лучшем случае.

***

      Продержаться в подчинении Роджерса было, мягко говоря, сложно: либо сбегаешь от чудовищных тренировок, где за лишний вздох тебя выставляют мокрым зимой на улицу; либо ты погибаешь на задании — и речь идёт отнюдь не про войну.       Военное подразделение Роджерса — главная сила Королевства — насчитывало более 8 тысяч непоколебимых солдат.       Однако в жёстких условиях последних тридцати лет, Роджерс изменил не только военную стратегию, но и подготовку — он не ограничивался тренировками выносливости и силы.       В ход шли бои в неравных условиях с грязными приемами и неравным количеством соперников — малая часть воссозданной правды настоящих боев. Генерал воспитывал сильнейших юношей, готовых к любым несправедливостям войны. Безжалостные пытки и запрещённые приемы — вот, в чем заключалась война.       Больше не действовал и рыцарский кодекс чести, как и не действовало мирное решение конфликта — Асгард не повернется спиной к предателям, расторгнувшим мирный договор после пропажи Свиристелей.       Честь погибла три декады лет назад, а кровь на руках солдат скрывалась под белыми мантиями парадного костюма. Все — мнимая видимость, и Питер жестко обжегся ею.       Читая о бравых рыцарях и легендах о Великих Королях, он верил в честь и отвагу на поле боя и верил, что оружие нужно лишь для защиты — не охоты. Он ошибался, но верить не перестал.

***

      Позади эскорта можно уловить парочку лучников с их предводителем, что явно не желал присутствовать на шествии, но должность обязывала.       Его лук из белого дерева с золотой резьбой рассмешил Питера — он сомневался в гибкости и практичности этого оружия, которое забирало четверть, а то и треть возможностей лучника.       — Не теряй лицо, — к Клинту приблизилась Черная вдова, которая оторвалась от всадников.       Спрыгнув с вороного коня, она продолжила путь на своих двоих. Мишель ее не сразу узнала — на Капитане был белый костюм наездницы, который совершенно не шел роковой внешности ее владелицы.       Мишель привыкла к черным одеяниям Романовой, что развивались плащом позади женщины. — Ещё немного и поднимешь бунт, метая стрелы в прохожих.       — Я могу метнуть этот кусок дерева, который лишь визуально похож на лук, — демонстративно Клинт натянул тетиву, показывая насколько ужасны её натяжение и гибкость лука. — Я защищаю Асгард, а не подрабатываю королевским шутом. Не понимаю, как ты до сих пор не сорвала все это шествие — твои всадники облачены в белую чертову зимнюю форму ради этого фарса. Как они переносят жару… — нервно поправляя жесткий воротник парадной формы, пробормотал Клинт.       — Мои девочки и не такое терпели, — будто отстранённо произнесла Черная Вдова, явно припоминая последние вылазки на Титан.       Кто-то из толпы кричал очередное женское имя, от чего Романова внутренне сжалась, но продолжила разговор.       — А ты превращаешься в бурчащего гнома. Традиции есть традиции, пара часов и мы будем свободны.       — Моя традиция — стрелять на поражение, а не ходить белой вороной, заставляя визжать всех от восторга, — уже переходя на раздражающее шипение, вытолкнул из себя Клинт.       — Кто-то явно разошелся, — слева от Романовой пристроился уставший Роджерс. — Смотрю, мы все вместе наслаждаемся праздником.       — Отбился от своих смазливых мальчиков, неожиданно. Где твои манеры и дисциплина, Роджерс? — проворковала Наташа.       — Стив, замолчи уже — я твоих сосунков ненавижу больше, чем наших портных. Всадил бы каждому в глаз по стреле, чтобы держали в руках себя и свои слюни.       — Клинт, не горячись, — Роджерс похлопал сослуживца по плечу, таким образом пытаясь поддержать разгоряченного бойца. Взгляд Генерала резко похолодел. — Их ждет наказание пожестче, чем одна стрела в глазницу.       Питер слышал каждое слово их диалога, как вдруг раздался пронзительный и скрипящий звон в ушах. Агония настигла мальчика так быстро, что хотелось биться о землю, только бы спастись от шума. Питер пытался поднять глаза и найти источник звона, но лишь пошатнулся и сдавил уши еще сильнее. Кто-то его обнял за плечи — пытался привести в чувство.       — …ит… Ты как, Пит, — сквозь шум, еле узнал Питер голос Мишель, что очень вовремя подошла к нему.       Но шум не прекращался, становясь все сильнее и сильнее. Он в последний раз поднял глаза, норовясь закричать от боли, как увидел остановившегося напротив Питера мужчину, верхом на коне.       Красная мантия.       Седые виски.       Его взгляд прожигал Питера, и владелец этих стальных глаз был удивлен не меньше мальчика. Шум прекратился, а мужчина, не веря, прищурился.       «Лорд Старк», — пронеслось в голове Питера.       Страдающий подросток не мог прийти в себя даже после того, как стало тихо, но не позволял себе отвернуться от взгляда Энтони Старка.       «Этот звон исходит не от него…», — мысль оборвалась, как только Питер увидел рядом с Лордом невысокую девушку, державшую в руках свисток. И тогда Питер ретировался назад, забирая испуганную Мишель с собой. «Свисток Трейны» — Питер лишь слышал о таком — их использовали Мастера на своих Свиристелях.       Скажем, в целях воспитания. Непередаваемый звук, режущий все тело, могли услышать лишь Свиристели. Иногда Мастера продолжали мучить бедных созданий, чтобы увидеть, как весело маленькая Свиристель извивалась на полу — подобно щенку.       «Так глупо попасться»       Питер бежал вдоль толпы к Площади, крепко держа за руку подругу, и все еще чувствовал на себе изучающий взгляд, надеясь остаться незамеченным Лордом.       Дом Старков тесно сотрудничал с Заговорщиками, а свисток и еще пара дрессировочных инструментов были их адовым изобретением — кажется, этот звук назывался ультразвуком; повадки и слабости Свиристелей должны быть изучены вдоль и поперек Старками, но ведь…       «Энтони Старк молод, он не застал ни одну Свиристель — тогда откуда…Они все ушли задолго до того, как он родился. Неужели они верят, что кто-то остался… Или кто-то из нас… Нет, не может быть, чушь», — отгонял ненужные мысли Питер, успокаивая себя тем, что та девушка могла просто забавляться со свистком…       Юноша мог поклясться, что взгляд Старка до сих пор сжигал его кожу. Но больше пугало то, что Ярмарка еще не началась, а проблемы уже появились.       «Главное, не привлекать еще большее внимание к себе и все будет хорошо. Я же не воспользуюсь силой, правда? Правда ведь…» — нерешительно закрепив эту мысль в голове, Питер задевал очередного прохожего или сбивал товар на прилавках местных магазинчиков.       Своим поведением юноша не на шутку перепугал Мишель. Испугался кого-то в толпе? Пыталась думать, что он лишь так чудил из-за Ярмарки.       Правда, она старалась так думать, отгоняя мысли о взгляде Лорда Старка, который она успела словить — удивление в его глазах? Нет, скорее. Мишель сжимала руку друга сильнее, будто этим прогоняла мысли. «Взгляд стальных глаз, пропитанный триумфом охотника, нашедшего добычу»