Последний Свиристель

      Первый танец закончился, открывая Торжественную часть Церемонии — гости были взбудоражены, ведь в сердце каждого поселилось желание повторить триумф выступающих пар. Для гостей это было только началом празднества, отчего каждый решился на танец со спутниками и спутницами; кто-то решился высунуть голову из панциря и подойти к толпе, а возможно и пригласить красивую даму или статного мужчину потанцевать. Девушки набрались смелости и, подобно таинственной спутнице Принца, решились пригласить кавалеров. Их наступление началось, подобно охоте.       Для Королевской же Стражи это был сигнал к началу операции.       Солдаты были в штатском, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, — элитные эскорты и команды были в парадном. В толпе они смешались с рядовыми капитанами и военачальниками, которых трудно было заподозрить в чем-то. Каждый пришел со спутницей — солдатами женского батальона, которые были вооружены до зубов, — их элитный отряд занимался частными зачистками. Молодые девушки были хороши собой, и ни у кого из присутствующих не было и подозрения, что перед ними элитные убийцы. Однако под парадными сюртуками и у мужчин грелись ружья и сабли, готовые растерзать каждого предателя Асгарда, — каждый проговаривал в голове план операции по захвату, боясь упустить из вида мелкую деталь.       Эскорт, стоящий подле выходов в зал, держал наготове мечи — задачей личной гвардии Короля было сопровождение людей из зала при начале захвата. Каждый чувствовал в воздухе неладное — что-то приближалось с невероятной скоростью, что-то накапливалось и готово было спустить курок. Флэш не отличался от других гвардейцев и был в рядовой форме, он заметил странную женщину в толпе, которая излучала легкое зеленое сияние, а ее суженые от злости зрачки вызывали в юноше страх.       «Хела», — пронеслось в голове юноши.       Передав сигнал Генералу, он решил проследить за ней, прикидываясь дурным ребенком, шурудил около банкетного стола — чем быстрее он прострелит ей голову, тем быстрее закончится восстание. Он тянулся все ближе к девушке и увидел, как шевелятся ее губы.       Роджерс предупреждал, что Хела — существо подобное сирене и Свиристели, но сила ее превосходит любых существ. У многих солдат были приготовлены глушилки, которые лично изготовил Старк, он клялся, что они действуют на любую певчую тварь — звук не пропускает, а значит и воздействие песен сирен не работает. Но знали бы они, что песне Хелы неважно, есть ли у нее слушатели.

***

      Принц перед началом церемонии лично посетил Отца, мысленно попрощавшись с ним — старость завладела его телом и не отпускала мужчину с постели. «Королевство Асгард будет жить, пока ее последний Асгардец не испустит дух», — произнес мужчина, потрепав ослабевшей рукой плечо Тора. Королевство давно было в руках его Наследника — и Всеотец был доволен этим, но скучал по своим детям, покинувшим дом…       «Береги их, Сын мой», — повторял мужчина в горячке, когда лекарства переставали действовать.       Тор был в ловушке собственных чувств и ограниченности возможностей — не было ни крепкого плеча рядом, ни доброго слова. С раннего детства он души не чаял ни в Фригге, ни в Локи и Хеле, но что произошло? Почему он стал тем, кто разрушил их жизни…       Дети не в ответе за поступки их отцов.

***

      Война подкралась так близко, что казалось острие ножа каждого солдата Читаури упирается в шеи асгардцев. Их сжимают в тиски, пытаясь подорвать внутренние механизмы, — и Советники боялись, что события не повернуть вспять. Если Ваканда и справилась с сопротивлением, полностью стерев с лица земли два клана, Асгард не имеет права жертвовать и одним жителем Королевства.       Тор пытался сдержать все натиски и нещадные слухи, пытался найти сводных брата и сестру до начала Войны, пытался собрать хрупкий мир по кусочкам, но все рассыпалось беспощадно и мгновенно — он был так слаб, в сравнении с Отцом, который держал все в руках и не давал миру пошатнуться.       Этим вечером он докажет, что достоин.

***

      Юный Принц подозревал Брока Рамлоу, за которым лично следили Фьюри и Роджерс с самого собрания. План был простым, но рискованным — заставить предателя и саму Хелу на собрании выдать себя. Ни в Саду, ни в Покоях Тора обитать никто не будет, исключением будет только стража. Тор же уединится в соседнем зале, ожидая начало операции и сам возглавит ее, выслеживая Брока и сестру.       Он даст Хеле шанс быть сосланной с континента и жить другой жизнью, а встретив Локи — шанс вернуться домой и не делать больше глупостей. Его не признали политической угрозой, а значит, надежда спасти его от тюрьмы и каторги была.       Но Совет недооценил Хелу и ее желание отомстить, взять свое. Пафосная речь ее названного брата, пошлый парад танцев и мерзких личин всполошили ее каждую нервную клетку, да так, что был отдан приказ во всеуслышание:       — УБЕЙТЕ КАЖДОГО, — Хела встрепенулась и бросилась к трону Тора, не желая видеть ухмылки на отвратительном лице ее братца, которого она не могла терпеть с детства. Все беды шли от новорожденного сосунка, который погубил своим рождением сотни жизней ее собратьев и матушки. Они были никем иными, как Вечными пленниками Короля.       Стража отбивалась от шпионов Хелы и подкрепления Читаури, пока Флэш замахнулся на нее арбалетом — ошибки быть не могло, Хела и Локи перешли на сторону Титана. В руках тирана находилась власть певчих полукровок. Но Тор до сих пор не мог понять, почему Локи предупредил его о планах Таноса — неужели Брат решил его спасти? Тор обнажил свой меч, не страшась ни смерти, ни проигрыша — он не пропустит сводную сестру дальше ступеней престола.       Элитный эскорт успел положить большинство нападавших, но плохо оценил масштаб — засада поджидала их не только внутри зала. Со всех сторон повыбивали стекла, падали с ревом люстры, а источники света взрывались друг за другом и какое-то мерзкое пение окутало гостей Церемонии. Флэш застыл — Хела применила каждое свое умение. Матушка обучала ее магии полукровок, чтобы спасти ее жизнь и жизнь ее брата, защищая от обезумевших людей. О, как она ошибалась — защищать стоило людской народ от нее.       Мерзкие ноты окутали каждого человека, находящегося в зале, переходя на стражу, что стояла неподвижно и выла от беспомощности — их сковали невидимые цепи. Разум затуманился, и что-то рвалось изнутри, разъедая оболочку. Попадали из рук арбалеты и ружья, гости молили о пощаде и кричали о помощи. Принц наблюдал падение лучших представителей общества, пока кинжал у его горла свободно гулял в руках предателя.       — Дорогой Тор, — Хела подошла еще ближе к Принцу, крутила в руках Скипетр, отобранный у Локи, — тебя предупредил мой непутевый мерзкий Брат. Что же ты не сбежал, как наш папочка?       Рукой она взяла блондина за копну волос, приближая лицо к себе так близко, что можно было почувствовать ее дыхание. Ее глаза были пропитаны ненавистью и долгожданным триумфом — все эти годы скитаний ради позорной смерти человека, виновного во всех ее бедах. Кинжал был передан ей Броком, как если бы жрец поднес священный кинжал для обряда. Она готова была медленно и мучительно разделаться с ее детским кошмаром — медленно отрезая кусочек за кусочком на глазах у элиты Королевства, затем подорвать каждую ненавистную ей улицу, построив мир заново.       Полукровка уже занесла руку над Тором, как стрела прошла сквозь нее и пригвоздила к спинке трона. Под женский вопль, смешанный с гневом, Бартон не промахнулся и второй раз, пронзив голову Брока, готового к атаке. В агонии женщина Скипетром выбила правый глаз Тора, и раненый на пару секунд потерял ориентацию в пространстве и осел на колени - чары ослабли.       Позади гостей вскочили Романова и Роджерс, пересекая метр за метром зал, желая разорвать собственным руками Хелу, но зеленая плеть достигла их и отбросила назад. Бартон сделал еще пару выстрелов в полукровку, но изумрудные копья остановили их, отрикошетив, — его заметили.       — Меня этим не взять, людское отребье, — копья полетели в каждого, попадая в невинных гостей. Мстители не могли переместить их арену в другое место, что вынуждало их действовать в треть своей силы. Они были в ловушке, где жертвы являлись разменной монетой — разыгрывалась партия.       Романова не страшилась ни копий, ни приблуд твари — предпринимая и новые попытки приблизиться, она чувствовала, что на чары Хеле требуется время. С каждым разом создавая новое копье, Хела увеличивала время создания, а парализующая песня ослабевала — «значит, победит тот, чья выносливость закончится последней». Роджерс и Бартон заметили этот трюк, после того, как Романова подала им знак — нужно вымотать существо, да побыстрее. Мишель и Флэш избавлялись от Читаури, заходящих с Сада — им повезло, что в момент песни никого из них не было в зале.       Хела перемещалась по залу, стараясь встать между гостями, прикрываясь ими как живыми щитами, но Бартон был точен и хладнокровен. Ни одна стрела не понеслась мимо, ведь Хела не могла их больше сдерживать — силы расходовались неимоверно быстро. Трещали люстры и колонны от новых ударов, эхом отражаясь в каждом углу бального зала.       Один из снарядов нового арбалета от Старка пришелся женщине под ключицу, отчего она согнулась и мерзко завыла, ограждая себя щитом. Настал триумфальный момент.       «Роджерс, твоя очередь!».       Подойдя вплотную и нанося неимоверно мощные удары, он ломал щит, который трещал от каждого взмаха. Удар за ударом, он ломал изумрудное стекло, пока стража приходила в себя — действие песни ослабевало, позволяя вытащить наружу невинных людей. Понемногу Мстители возвращались к первоначальному плану, особенно в момент, когда на вторых этажах появился Старк, вырубая оставшихся Читаури. Стража принялась помогать раненым, передавая их в руки лекарям Дворца.       Но Хеле нужно было лишь время прийти в себя.       Мощным ударом она откинула Роджерса, подрывая защитный купол, и пустилась прямиком к Тору. Достаточно одного колющего удара в глотку мужчины, и Королевство падет, как и падет весь прогнивший Королевский род. Наташу сразу забаррикадировали у колонны трое асов Читаури, а Роджерс был оглушен щитом и никак не мог прийти в себя. Бартон был на дальних позициях, пуская новый снаряд один за другим, но щит Хелы опалял их до пепла, не позволяя и царапнуть женщину. Тора же окутала песня и не давала пошевелиться — тонкий свист Хелы прорезал на его теле тонкие красные полоски. Невидимая леска резала его, не давая двинуться вперед.       Вознесясь над Тором, она занесла копье, и глаза ее опалились гниющим огнем. Принц же не повел и бровью, принимая весь исход битвы, — Совет был готов к завершению рода еще с первым припадком Отца, на смену которому придет новая политическая система — Совет министров и естественным механизмом выборов Главы Государства.       Что больше его волновало, так это Локи, исчезнувший в чужом обличии незадолго до этого. Тор осознал, что, предав Хелу, он получил не одну рану. Все, что он мог, предупредить Брата об опасности.       «Братец, береги себя», — произнес Тор, чувствуя, как грудь засветилась тонким светом. Кинжал пришелся точно в грудь, провернувшись несколько раз.       Все было как будто в замедленном действии, ведь каждый миг отчетливо пульсировал в голове присутствующих. В Зал влетело подкрепление асгардцев, а Лорд уже отсек несколько голов шпионов, падающих с хрустом на мраморный пол. Романова обезвредила последних Читаури, направляясь к Тору, а Бартон выстрелил в голову Хеле, попадая в цель.       Поздно.       Хела упала на пол, все еще держа руку на кинжале. Принц хотел было взреветь от боли, не имея шанса шевельнуть и пальцем — но он был заперт в пыточной камере собственного тела, а кровь запеклась у глаз и не позволяла открыть их, иногда капая на колени.       Крики.

Кап.

      Мольбы о помощи.

Кап.

      Призывы лекарей. Оказавшийся рядом Стрэндж, пережимающий грудь юного Величества, потерявшего сознание от болевого шока. Старк, подбежавший к последней надежде Королевства, и осознающий масштаб развернувшейся войны. Свечение не гасло.

Кап-кап.

      Пустующий трон.

Кап.

      Осознание неизбежного и суматоха.

***

Кап.

      — Мой Принц, — в комнате раздался томный голос, который струился по коже Тора.       — … — мужчина не мог увидеть возле себя ничего, кроме пустоты. Вдалеке где-то раздавалось эхо, и кружили беззаботно светлячки. «Здесь царит спокойствие».       — Король,— раздалось уже чуть громче, но немного устало и с укором — будто Тор специально молчал и не мог ответить на простой оклик. Светлячки подлетели ближе, касаясь блондина, и передавали тепло, которое мягко успокаивало раздраженную кожу. — Ваша Матушка расстроится, если Вы покинете этот мир так рано. Я вовремя подоспел?       Золотые нити просвистели вокруг, проникая куда-то в грудь. Тор испугался, пытался руками поймать их и вырвать, но ничего с ними не мог поделать, услышав вокруг недовольное: «А ну руки убрали, я работаю».       Нити превратились в ленты, закрывая грудь, на которой и так не было и шрамов, но затем внезапно Тор начал чувствовать боль в правом глазу и груди. Боль не от лент, а от проворачивающегося кинжала внутри него и потерянного глаза — силуэты чужих рук кружились вокруг раны, пока ленты обвились вокруг возникшего лезвия, не давая коснуться тела.       «И почему им нужно мне мешать постоянно», — послышалось ворчание со стороны. Ленты окутали тело Тора, а паутина спустилась на глаз.       — Ленты Фригги, — раздалось в голове Тора, когда он почувствовал это родное тепло, лечившее его разодранные коленки и раны на руках от тренировок. Но в этот раз магия превышала все границы — он чувствовал, насколько сильно то тепло, что передает ему незнакомец.       «Глаз уже не спасти, но Вам пойдет повязка», — раздалось вокруг мужчины.       Вокруг послышались крики и почудились мельтешение, суматоха, которая была так непонятна Принцу. Раньше было так тихо и спокойно, никто не тревожил и не пытался убить — Тор не желал возвращаться, но что-то толкало его вперед. Юноша закончил ворожить плоть мужчины, как отстранившись, пристально посмотрел в его единственный уцелевший глаз.       — Спасите нас, мой Король, — он наклонился еще сильнее над мужчиной, и Тор мог увидеть его лицо. Юноша был окутан золотой паутиной. Черты лица не рассмотреть, лишь его глаза горели пламенем, да так, что не было видно ни зрачков, ни белков. Чуть погодя Тор осознал, что та паутина была его венами и сосудами, по которым струилась сила Свиристелей.       «Все же погибли».       — Кто ты?       — Последний Свиристель, мой Господин. Я приду к Вам, когда война ворвётся в Асгард. А сейчас возвращайтесь к подданным, — щелчок пальцев, и чернота взорвалась пламенем, сжигая глаза до боли.       «Понимаю, отчего Фригга так любила мистически вести со мной беседу и прерывать ее на полуслове, — чувствую себя крутым магическим существом, хах».

***

      Пытаясь открыть глаза, Тор сжимал виски, придавливая и глазницы. Будто от новой волны боли жжение уменьшится, он продолжил их держать до тех пор, пока через пальцы не ударили лучи света, а звон в ушах не сменился на ревущие радостные крики посторонних людей. Кто-то коснулся его, проверяя пульс.       Он убрал руки и открыл глаза, пытаясь уловить и разобрать картинку перед собой — картинка будто лишилась своей правой части. Вокруг Советники и Капитаны, того паренька не было нигде видно.       Развалившаяся люстра.       Лица людей, склонившихся над ним.       Трон.       Безжизненное тело Хелы.       Стук его собственного сердца позволил улыбнуться на миг и снова прикрыть глаза, отпустив тело в покой. Его спас небесный житель, дитя Свиристелей, упоминая сводную матушку Фриггу.       Если это был сон, то пусть сейчас ему приснится он вновь.

***

      Старк обнаружил Питера без сознания на полу дальней комнаты, помятого и изможденного. Его фрак был откинут, а рубашка опалилась в нескольких местах. Его пряди горели, но тело было холодным, как камень, — он воспользовался силой. Его бросало в дрожь, и руки тряслись в легкой судороге.       Первые признаки переутомления уже прошли, скоро его накроет очередная агония — нужно возвращаться домой. Старк окутал его фраком, поднял на руки и помчался к каретам, норовя разнести каждого Мстителя, не предупреждающего о засаде. Если бы не тонкие янтарные нити, которые еле заметно скользили по полу от Принца в глубину коридоров, Старк не нашел бы своего мальчика.       — Я так и знал. Ты его спас…       Он бежал по лестнице, не боясь упасть — кубарем было бы быстрее. Он летел по коридорам, сбивая стражников, желающих чем-то помочь или потревожить.       — Тони, — его хотела остановить Наташа, но лишь получила звериный оскал, который заставил ее замолчать. Ни слова в ответ. Лишь лютая ненависть и упрек за то, что не предупредили. За то, что обошлись без его ведома. За то, что стали причиной всей суматохи.       Все проносилось перед глазами, а в голове гудела мысль «Только бы успеть».

***

      Питера лихорадило третью ночь подряд в покоях, откуда не выходил Старк, разбираясь в записях отца и применяя все известные способы — от настоев до мазей. Карен оббивала пороги близких и знакомых, работавших тесно со Свиристелями, пытаясь раздобыть информацию под прикрытием «ищем информацию о Локи».       Старк не отходил от его постели.

«Я так виноват перед Вами» «…должен их спасти…» «Я дорожу Вами» «…в воде…» «Не покидайте меня, мой Лорд» «…я готов…» «Я старался» «…я слаб…» «Не вините себя» «…мне придется уйти…» «Простите меня, Лорд»

      Старк сжимал его ладони, попеременно поднося к губам, будто пытался забрать всю боль. Отвечал что-то невпопад, даже не понимая, слышит ли его Питер. Энтони не мог позволить юноше мучиться, думая, что он виновен перед Лордом.       Единственное, что было на уме Старка, — обряд, придающий силы Свиристелям, связанных с другими узами. Но в исследованиях не уточнялось, возможна ли связь с человеком и достаточный ли будет эффект.       Карен ни на секунду не прерывала поиски, собирая по крупицам информацию, которая не приносила ничего, кроме скорби и горечи. Когда результаты поисков и опытов сошли на ноль, в отчаянии Карен решилась обратиться к Мэй — она не знала, чем обернется ее порыв. Лорд же не был предупрежден, не ожидая лютой пурги в его доме.

***

      Старк сидел в гостиной столовой, пытаясь впихнуть в себя лишние граммы еды, дабы продолжить патруль. Метель выла за окном, а Карен все не возвращалась, из-за чего Старк переживал еще больше — он не мог потерять их обоих, не мог. В окна бил снег, будто желал разорвать на кусочки Главу Дома. Становилось еще дурнее. Он давился едой, не понимая, как он мог оставить мальчика одного — прятал свое лицо в ладонях, пытаясь прийти в себя, как входная дверь с остервенением открылась.       Нет, почти сорвалась с петель, желая раздавить жителей дома.       — Мэй… — хрипло и высоко произнес Старк, не чувствуя ничего, кроме паники, подступающей к его горлу. В легком пальто на простое домашнее платье стояла женщина, волосы которой развивались и будто бы горели, но то был лишь свет лампад. Несмотря на лютую метель, женщина не чувствовала ни капли холода — «Только не говорите, что она настолько разъярена». Где-то позади женщины перетаптывалась Карен, явно не ожидая такого напора от женщины — все, что могла она передать мужчине, было сожалением.       — Лорд Старк, — добродушно произнесла Мэй, подходя все ближе к мужчине. Снег падал с ее воротника и волос. Жилы застыли и какой-то животный инстинкт затрубил в груди Старка. — Мои поздравления.       Старк встал из-за стола, пытаясь совладать с поведением, но усталость и недосыпание играли не за его команду — он неуклюже пошатнулся в сторону женщин. На эту картину Мэй никак не ответила, лишь повернулась к Карен и кивнула головой. Мэй пронеслась наверх следом за девушкой, и через полчаса они спустились вниз — измученные, напуганные, но довольные проделанной работой. Женщина вальяжно прошлась мимо, взяв в руки фрукт, — ни комментария больше. По-хозяйски она села на стол, откусывая плод, не сводя уставшего взгляда со Старка.       — Старк, — она осмотрела помещение, затем резко повернула голову, хищно улыбаясь. — Ты превзошел себя — тупость поступка затмевает все предыдущие. Сломал то, что сломать было невозможно. Выпустил всех диких животных на свободу из-за эгоистичного любопытства «что будет», — она надкусила плод еще раз, пытаясь унять ярость, бурлящую внутри — для нее время еще не настало. Каждое слово, как пощечина, било по лицу мужчину. — Ты переплюнул своего отца. Отдал невинную Свиристель на верную гибель. — Мэй посмотрела на Старка, и казалось, что секунду позже и в него полетят копья. — Я предупреждала…       Мужчина пытался вставить слово, оправдаться, как она с размаху кинула в него фруктом, жалея, что в руках не оказались ее кухонные ножи. Она подлетела так близко, как могла, отвесила ему нехилый удар по колену ногой.       — Ты все знал, лицемер, ты знал еще в моей Мастерской, что Питер особенный, — Мэй подходила все ближе к мужчине, который, не осознавая того, отступал назад, корчась от боли, но не останавливал ее. Карен не шевелилась, лишь вжавши голову в плечи — ее вина была не меньше. — Водил меня, старую дуру, за нос, рассказывая небылицы о нашем с Питером путешествии с континента…       Старк мог поклясться, что этот огонь в глазах он видел у Питера в день перед балом, когда эмоции вспыхнули, как факел. «У Наставниц нет сил, успокойся», — пытался контролировать себя мужчина. «Не время умирать», — подумал он и снова что-то невнятное сказал, как получил пощечину:       — Заткнись и слушай. ТЫ втянул ЕГО в ВОЙНУ, от которой я берегла его долгие годы. Если бы не ты, я бы спасла его и мы уехали бы туда, где зажили бы со спокойной душой. Если бы не ты, он не мучился бы от силы внутри. Если бы не ты… — Мэй сжала его за грудки, и несмотря на разницу в росте, она опустила его на уровень своих глаз. Женщина вспомнила то, что обещала мальчику наверху, и пыталась прийти в себя, но получилось скверно. Силы в ней превышали человеческие — материнские ли это инстинкты или в ней говорит прежняя сила Свиристели, было неясно. — Ты украл моего мальчика ради потехи. Ты пытался выиграть войну и, боясь проиграть конкурентам, вплел сюда моего мальчика. — Мэй блеснула глазами. — Но в этой войне ты проигрываешь только сам себе.       — Мэй…       — Я, как наивная дура, молила тебя о единственной встрече с моим дорогим Питером, но тебя было не остановить. Я умоляла тебя прекратить его стажировку, чувствуя неладное. Ты свел его в могилу из-за жадности и трусости — ты хоть понимаешь, что ты сотворил с ним, больной ты… — Мэй не сдерживалась в выражениях, но, увидев взгляд Старка, поняла, что этот прогнивший человек хотя бы осознает вину.       — Мэй, может в начале… было, но я не желал ему… — Старк пытался отцепить ее руки от рубашки, как она сама бросила его, будто грязь, вытирая руки об одежду.       — Твой Отец был великим человеком для Асгарда, осознавшим на смертном одре ошибки и попросившем прощения, но было поздно. Погибших было не вернуть. Но ты… Как ты мог… Ты впитал худшие качества Говарда, не понимая даже после его провалов, во что ввязываешь беззащитное существо.       — Я изучаю его исследования, и я знаю об обряде, — продолжил Старк, как получил очередной хищный взгляд. Мэй коробило от этой фразы так сильно, что руки ее сжались в кулаки и ногти впивались в ладони.       «И этот туда же».       — Я знаю об этом больше, чем ты. Все исследования Говарда, твоего дорогого отца, были поставлены над моим суженым, но даже его смерть не остановила череду потерь в моей семье. Говард использовал Свиристелей в ЩИТе и дальше… После суженого… Моя сестра. Мать Питера была следующей… А теперь ты дошел до нашего милого Питера, — женщина уже не сдерживала эмоций, и слезы обиды клубились в ее глазах, но Мэй не позволяла прокатиться по щеке ни единой слезинке — в этом доме она не прольет ни одну слезу.       — Не стоит судить детей по поступкам их отцов, — Лорд пытался было начать беседу снова. Наверху отдыхает Питер после очередной лихорадки, и если Мэй не торопится к нему снова — он в порядке. Только это давало мужчине продолжить беседу, и выпустить пар. — Это была вынужденная мера, политическая жертва!       — Жертва… Я жила одной мыслью о благополучии Питера, оставив позади слезы прошлого: смерти близких, предательство хозяев, самые жуткие события на моей памяти… Пыталась понять, почему наши жизни свелись к этому, и была рада, что Питер нашел себя в твоих Мастерских. В каждом письме он кричал о счастье рядом с тобой, будто бы не осознавая, что по-настоящему его держит с тобой… — она пыталась достучаться до мужчины. — Не спала ночами, пытаясь унять дрожь в коленях — каждую ночь я думала о его благополучии, ожидая нового письма. Я получала только письма от моего племянника. Только письма, — тихо добавила женщина, истерически улыбаясь, — Понимаешь ли ты, что такое письмо от человека, которого буквально выкрали из дома и с которым нет и малейшего шанса увидеться? Пока ты находился рядом и грел его под своим крылом, не понимая, какое сокровище живет подле тебя! — женщина срывалась на крик, который пробудил юношу наверху. Он чувствовал эмоции, бурлящие в ее венах, — пора спускаться. Но ноги не слушали, и все тело болело. Питер услышал отрывки ссоры внизу, причиной которой он и являлся:       — Я осознал! Поэтому я здесь! Поэтому я не сплю и не могу отойти от его кровати надолго! Я беспомощен и мне нужна твоя помощь, Мэй, — взмолился Старк, сбросив маску сдержанного Главы Дома. Он не мог больше терпеть и видеть муки мальчика, к которым он сам и привел.       — Питер — лучшее, что было и будет в наших поганых жизнях, и любую жертву ты отныне понесешь ради моего мальчика, — холодно произнесла женщина, готовясь к отчаянному шагу. Питера лихорадило и он произносил имя Лорда снова и снова, пытаясь позвать его к себе. Мальчик не выдержит еще одного приступа, но то, что он предложил, очнувшись… «Если бы не твоя мать…» — Я знаю его, как знаю саму себя. Ты никогда не найдешь такого же доверчивого и солнечного человека, как мой племянник, — ты был благословлен Богом, когда в твоей жизни появился Питер, — переходила женщина на сущий крик, понимая, что между двоими были не просто отношения Мастера и Подмастерья. — Подари ему лучшую жизнь и раздели боль пополам.       Дом погрузился в тишину, и лишь пурга напоминала о себе, пробивая ритмы в окнах. Питер сполз с кровати, пытаясь дойти до лестницы, — он должен присутствовать на этом разговоре немедленно.       — Узы? — Старк думал об этом не один раз за этот вечер, но нигде в записях отца не был указан ритуал. Каждая строчка личного дневника и журнала опытов подавляла надежду в Старке, но он не отчаивался. — Союз человека и Свиристели все же возможен?       — Если ты веришь в собственный порыв, то ничто не помешает ритуалу, — женщина говорила холодно и отдаленно, понимая, что все вокруг превращается в череду роковых и злых событий. — Однако если умрешь ты, то жизнь покинет и тело Питера. Ты готов нести ответственность не только за собственную задницу, Старк?       Питер не мог услышать ответа, но отчего-то он знал, что мужчина решится на все. И юноша молил о его отказе — только так можно избежать болезненного расставания и череды жестоких проверок их связи. Фригга предупреждала.       Пропуская мимо ушей колкости и холод в голосе женщины, он кивнул, собрал в кулак всю уверенность. Он был готов положить жизнь здесь и сейчас ради его Солнца. Он боялся потерять мальчишку еще хоть раз — хватит расставаний и плача у смертного одра.       — Приготовь белые одежды, красные ягоды и лошадей в повозку — путь близкий, но Питер не перенесет его сейчас на ногах, — женщина поднималась уже по лестнице, бросив слова. Она сжимала собственные кулаки, чувствуя, что Лорд не лгал ни о намерениях, ни о чувствах — пусть ее покинули силы, но отголоски все же остались.       Карен уже неслась в конюшню, по пути заглянув к служанкам, приказывая найти белые одежды для юноши и мужчины, и молилась, чтобы любимые ягоды Питера все еще были на кухне. Мужчина же стоял на том же месте, пытаясь пошевелить хотя бы мускулом — ему выпал шанс все исправить, но…       Согласен ли Питер связать свою невинную и чистую душу с гниющим подлецом, использовавшим его вплоть до этого момента? Что чувствует сам Питер?       Он смог очнуться, когда по лестнице с поддержкой и помощью тетушки спустился Питер. Щеки немного впалые от припадков, а синяки под глазами казались еще больше под лампами. Его тонкое тельце было облачено в белую рубашку, и такого же цвета брюки, сливаясь с молочной кожей юноши — будто сила обесцветила его кровь, превращая кожу в идеальный холст картины.       — Мой Лорд, — голос пробудил мужчину от ступора, наполняя его новой волной уверенности и желания связать жизнь с Питером. Его Питером. Улыбающимся сквозь подступающую лихорадку.       Юноша подошел чуть ближе, перебирая ногами.       — «Я рад, что вы будете моим суженым», — прошептал парень, румянец которого спутал все мысли Старка. Мужчина обнял его. Он не видел, как ярко отражается боль в глазах Питера. Он мог думать только о том, какой же Питер ребенок, раз так сильно краснеет и стремится в объятья после небольшой разлуки.       — Прекратите раздражать меня. Оба, — отчеканила женщина, проходя мимо. Она так и не смогла унять злость и желание открутить обоим голову: одному за самонадеянность, другому — за атрофированность мозгов.       Там наверху она успела накричать и на Питера, не жалея его, — она обещала все ужасы ада племяннику, если с ним что-то случится. Лихорадка прошла, оставив Питеру только головную боль — но это не было поводом отложить нравоучения. Проведя беседу, она поняла, что и Питер желает обряда, но по иной причине, нежели Старк.       Женщина смотрела на пару, которой суждено испытать то же, что испытала Мэй двадцать лет назад — потерю любимого. Ведь Мэй понимала, что обряд не спасет мальчика, но это единственный способ остановить творящиеся вокруг ужасы…

***

      Дорога была действительно близкой — за чащей леса, принадлежавшего Старку, скрывалось небольшое озеро, которое было необходимо Мэй. Водоем. Старк старался не задавать лишних вопросов, укрывая юношу плащом и держа его на собственных коленях. Метель стала слабее, но Питер все еще не мог прийти в себя после утомляющей лихорадки — Мэй боялась даже произнести, сколько придется мучиться мальчику, если ритуал не будет закончен.       Беседу, что они провели наверху в покоях, Мэй и Питер оставили между собой. Старк не должен знать, что это — единственный шанс исполнить предначертанное. Также он не должен был знать, почему Мэй так быстро согласилась на обряд. Женщина не переставала держать юношу за руку в спальне, пытаясь не показать собственной слабости.       Она увидела в его глазах решимость. Чертову ненужную никому жертвенность. Неужели ей придется пережить тот день заново?       «Он так похож на тебя, Мэри».

***

      Они доехали до зеркальной глади воды, отражающей белоснежные склоны и звездное небо. Мэй помогла Питеру дойти до озера, попутно объясняя, что от него требуется. Старк был будто реквизитом — ни слова в его адрес, лишь одно требование стоять на одном колене и ждать Питера.       Метель улеглась, не тревожа гостей озера. Мэй принялась повязывать лентой руки Питера, заговаривая ее для ритуала, а красные бусинки ягод раскидывала по снегу, ведя дорогу к Старку.       Карен придерживала небольшую емкость с водой, в которой плавали оставшиеся ягодки. Как она поняла из речей Мэй, она должна была идти за Питером и поднести воду к его губам, достигнув Лорда. Песня не требовала сил от Мэй, вся суть крылась в юноше, который должен был пропеть все про себя и не терять концентрацию.       Когда последние приготовления были завершены, она попросила Старка держать перед собой то, что будет являться символом их уз. Мэри и Ричард связали себя узами, превратив их во флейту Ричарда (его музыкальный инструмент), а Мэй и Бен использовали ее украшение (его подарок). С последним вздохом Ричарда флейта сгорела, оставив в воздухе еле заметные искры, отправившись за своим хозяином, а украшения Мэй потеряли блеск, их камни треснули.       Питер был на удивление спокойным, будто в священном обряде нет ничего особенного, и все вокруг — обыденное дело. Он думал о своем — точнее, забивал последние гвозди в твердо принятое решение, Лорд же мучился изнутри, его трясло и в нем что-то сжималось: множество ненужных мыслей настигло его в этот момент. Мэй начала ритуал, и откуда-то послышались звоны колокольчиков, которые заставили Старка поднять взгляд перед собой.

Мельницы - Ворожи

Я на воду ворожу — О тебе хочу узнать. Словно в зеркало гляжу — Ворожить не колдовать.

      В белых одеждах, сливаясь со склонами, Питер шел мимо глади воды, держа связанные лентой руки перед собой. Красные бусинки горели на снегу, как и его глаза — он пел песню, повторяя за тетушкой. Гладь воды вздрогнула, но осталась неподвижной — она услышала призыв.

Воро-воро-ворожи, Воро-воро-ворожи, Ты, вода, моя водица, Обо всём мне расскажи.

      Гладь воды задрожала, горя воспоминаниями юноши — первая неуклюжая встреча, не нужные никому конфузы и их первая совместная работа, поздние завтраки и семейные ужины, их ребячество в Мастерских, заливистый смех и первая крупная ссора. От озера ничего не скрылось — вода прошлась по каждому эпизоду их истории, будто подтверждая пройденные пути. Их отношения крепче возлюбленных — они были семьей с первых дней, как увидели друг в друге личностей.

Вижу деву на воде, Вижу, что она прядёт. Кто же этот удалец, Кто же в дом её идёт?

      Поднялись самые страшные кошмары мужчины, что показывала гладь. Вода проверяла их союз на прочность, но не нашла и капли сомнения — каждую потаенную глубину Лорда Питер знал вдоль и поперек, принимая окончательно и бесповоротно. Опыты отца, коварный и жалкий план Лорда Старка, темные мысли мужчины в лесу о скором использовании мальчика в качестве ресурса в проекте.

Воро-воро-ворожи, Воро-воро-ворожи, Ты, вода, моя водица, Обо всём мне расскажи.

      Питер подошел ближе к мужчине, спокойно улыбаясь — будто всем видом говорил: «Ну что Вы, Мой Лорд, улыбнитесь». Его локоны начинали светиться, а паутинка скрепляла их вместе — и Старк, не заметив того, улыбнулся. Чисто и светло, убивая внутри тоску и горечь. Какое светлое чувство окутало мужчину?

Вот подходит парень ближе, Деве подаёт кольцо — И теперь я ясно вижу Мне знакомое лицо.

      Паутинка летела и на гладь озера, озаряя ее золотистым светом. Лес вокруг оживился и зашуршал. Слетелись светлячки и мотыльки, кружа вокруг, вырисовывая орнаменты над гладью воды — чудеса природы. Поднялась еле заметная пурга, не касаясь юноши, — наоборот, будто обнимала его и подбадривала. Питер ошибался в прошлом. Промахивался и глупил. Оступался и не верил в лучшее, но он стал тем, кем он был перед Старком. Собой.

Воро-воро-ворожи, Воро-воро-ворожи, Ты, вода, моя водица, Обо всём мне расскажи.

      Паутины окрепли, притягивая двух людей ближе друг к другу. Карен подала небольшую емкость с водой, из которой поочередно выпил Питер, затем Лорд. Мужчина почувствовал, как его обдало жаром и как внутри все горело, несмотря на ледяную воду. Он посмотрел на руки и увидел золотые нити вен, почувствовал боль в легких и ногах. Боль Питера, который не повел и мускулом, — привык.       Питер улыбнулся широко и непринужденно, но отчего-то пустил одну слезу. Старк так был поражен его искренностью, думая, что это слезы счастья, что поддался порыву и обнял юношу. Мужчина был слеп и думал, что их счастливая история начинается с этого момента. Но Питер из последних сил пытался скрыть, что на самом деле сотворил мужчина. Он обнял мужчину и легко его поцеловал.       Робко.       В первый и последний раз.       Он не понимал, за что воздалось ему, в чем он провинился: он же только нашел родственную душу. Мэй плакала, завершая обряд, не могла сдержать чувства — все вело к этому моменту, но счастливое лицо ее племянника подарило ей надежду. С самого начала судьба распорядилась так, что Питер останется сиротой. Что встретит Старка для искупления грехов семьи. Что юноша погибнет, сражаясь за души его народа.       Но соблаговолит ли судьба еще раз?

***

      — Тетушка, послушай, — Питер повернул голову к тетушке, пытаясь отдышаться после лихорадки. Он взял ее руки в свои, слабо провел большим пальцем по ее ладоням, потерявшим былую мягкость. — Королева не успела завершить ритуал, Плач Свиристели не был спет, и…       — Питер, ты же не… — Мэй не могла слушать. Боялась услышать то, о чем думала каждую ночь, но внезапный приток сил к Питеру, его чудовищные лихорадки, которые она с трудом смогла смахнуть колыбельной…       — Они заточены в море, в телесных оболочках, и осквернены Таносом. Я должен спасти их, проводить их наверх, Мэй, — улыбаясь, произнес Питер. Он устал переживать и грустить — другого исхода не было. Он чувствовал, как приближается его время уходить.       — Питер, не смей…       — Тетушка, я всю, пусть и недолгую, но сознательную жизнь ждал момента, когда я найду место в истории. Я не герой, как воины на поле битвы. Я не спаситель и защитник народа, как наш Король. Я теневой помощник, и рад этому — я был виновен в том, что не обратил вспять все беды… Виновен в том, что скрывал единственное мастерство, способное остановить нападки на Ксандр, — он сжал ее руки, насколько мог сильно. — Я не грущу и мне не страшно уходить, я спасу тебя и нашу семью, вот увидишь, — он поцеловал ее в лоб, и пытался привстать, но упал без сил. В нем осталась всего пара капель жизненной энергии — он пытался уйти от мысли, но реальность возвращала его к последнему шансу. Без ритуала или с ним — итог один. Но уйти, так и сумев помочь?

«Простите, Лорд Старк».

      Тихий плач женщины раздался в комнате, но Питер не проронил ни слезинки — только утешал ее, уверял, что все будет хорошо. На кону лежала не только судьба небесного народа Свиристелей, но и всего Асгарда — он готов пожертвовать собой, причиняя тем самым боль близким. Но Питер осознал свое мастерство.

Он Последний Свиристель.

***

      Старк и Карен оставили Питера в ее комнате, собравшись на последнюю встречу с Королем перед войной. Мужчина чувствовал каждую болезненную волну в теле Питера, стараясь не показывать это Питеру. Он проводил каждую свободную секунду рядом с ним, будто время нещадно пожирало их двоих. А мальчик тем временем потерял болезненный цвет лица, энергия в нем била ключом. Энтони подробно объяснил, почему Питер не поможет им в этой бойне, уверяя его остаться и приглядеть за тетей. Питер как-то странно согласился, без споров, но это ушло от внимания Старка — в его голове стояла лишь задача отгородить юношу от битвы. Карен и Энтони понеслись ко Дворцу, промчавшись по округе — в горной долине был виден дым, что значит на город уже напали. «Он в безопасности. Он дома», — как мантру повторял мужчина, не позволяя себе оборачиваться, иначе вернется за юношей.       Но он чувствовал — что-то не так.

***

      Последние приказы были розданы Королем — после похорон Отца, он занялся укреплением Дворца и столицы, послал войска на границы Асгарда и запросил помощь с каждого государства континента. Несмотря на боль, Тор восседал на каждом Совете, прорабатывая стратегию — его здоровье не позволяло работать, но времени не было. Силуэт Свиристели постоянно возникал в памяти и подгонял его — близится неладное. В груди гудели барабаны, призывая к бою. Разведчики так и не вернулись с морского обхода — Титан подошел слишком близко к водам Асгарда.       «Локи, где же ты».       На Совете Генерал Роджерс доложил о состоянии Ксандра, который не имел ни военных единиц, ни сил защищаться — однако их разведка выведала, что лед растаял у их портов из-за сирен. Наступление уже началось, а план Титана не отличался от прошлого — захватить с двух сторон, взять в клешни и раздавить.       В Ваканде готовят военные гарнизоны в укрепление Ксандра, и по большей части направляют своих людей к границам. Каждое государство ополчилось против Титана, молясь о том, что Война будет закончена раз и навсегда — другого исхода они не готовы были принять.       Флэш написал письмо отцу, как и посоветовал Роджерс Подмастерью, — короткое, емкое и искреннее. Генерал так же что-то писал в пергаменте, но вот что странно — он сжигал письма, и его морщины разглаживались. Ходили слухи, что у Генерала погиб его товарищ, — во время последней войны сгорели в агонии Свиристели. Все до единой. Включая правую руку Роджерса. В память о лучшем друге и боевом товарище он сжигал письма перед битвой, надеясь, что так его слова достигнут собеседника.       Романова напоследок устроила скачки для девушек с ярким представлением — они успеют хлебнуть горя на поле боя, так пусть сейчас вкусят свободу и мир полной душой. Каждая девушка стала Всадником по собственной воле — кто-то бежал из Домов, насилующих и избивающих их. Кто-то остался сиротой, и не желая жить за чужой счет, сбежал на службу к Романовой. Кого-то насильно хотели выдать, как товар, в чужую семью, закрепляя брак. Мишель была одной из них, и среди девушек Романова была героем, спасая их из рабства, даруя шанс стать независимыми и значимыми. Она терпела слухи и проклятья, летящие в спину, ведь для нее было важно одно — спасти девочек от участи, постигшей ее когда-то. Подарить им смысл жить и смысл бороться за жизнь.       Бартон занимался с отрядом на тренировочных полях, показывая, как работают новые арбалеты Старка. Он постоянно шутил, что конструкция могла бы развалиться в последний момент, но не мог не отметить эффективность арбалетов — работать с ними было одно удовольствие. Периодически он рвался попрощаться с семьей, но понимал — он не вернется из дома обратно на поле боя ни при каком раскладе. Сердце разрывалось, но умом он понимал — защищая Асгард, он защищал и близких.       Беннер и Нед закончили ловушки, правда, проверить их удастся только на поле. Они подключили к ловушкам новые элементы, которые в сочетании с вибраниумом давали разряд электрическим током, — пусть овладеть им еще не удалось, но Лорд Беннер был на пороге открытия.       Стрэндж передал все свои знания военным лекарям, которые сидели ночами за книгами. Впервые он осознал ценность своей работы — в его руках был шанс спасти десятки жизней. Он был в лучшей форме и был готов броситься в гущу событий.

***

      В кабинет Тора вошел мальчик, которого он видел во сне. Юный и искрящийся, подобный Солнцу в зените. Только на его голову был накинут капюшон, а в руках горела янтарем Свирель, которая привлекла внимание Короля, — паутинки, подобно его венам, горели огнем. Пара фраз, демонстрация силы, и Тор уже повел юношу к Западной башне, попутно объясняя детали наступления — Король верил в Свиристель перед собой и ждал их встречи. Война настигла их.       «Берегите себя, мой Лорд»

***

      В Зен-Хобери прибыли военные корабли Читаури, которых встретили предательские наземные войска. Государство пало безмолвно и быстро, весь внутренний механизм был в руках Таноса — дело оставалось за малым. Сирены атаковали побережья континента, не давая и шанса разведке вернуться обратно — вода подчинялась их устоям.       Танос подчинил сирен благодаря чарам Хелы, высосав из каждой сирены волю, — его приказы были исполнены в точности и без упреков. Сами сирены были похожи на простых людей, ничем не отличались от них телом, однако их бронзовое свечение на голубоватой коже пленило целые флоты кораблей. Мощная и безжалостная сила. Знал ли Танос, что станет обладателем такой мощи, истребив и подчинив древний Символ Асгарда в открытом море. Он смаковал моменты, когда убил каждую чуть ли не саморучно и пленил, — все эти годы он вынашивал план покорения чужого континента, с которого был выслан за безумство и жестокость идей.       Он вернулся.

***

      В ночь, после долгой беседы с Последним Свиристелем, отправившимся во Дворец до наступления врагов, тихие шаги раздались по коридорам замка. В черных одеяниях и плаще Локи, с растрепанными волосами и грязью на лице, появился в покоях Короля Тора, держась за бок, — Король не спал, думая о предстоящей битве. Кровь не хотела останавливаться, но Локи было не до этого, — донести бы весточку, попрощаться бы, искупить то, что он творил… Больше нет времени скрываться и избегать томящееся внутри желание — пора проститься.       Король Асгарда встрепенулся, подбежав к мужчине, пытался что-то выдавить из себя, но не было сил. На руках у Тора умирала его последняя родная кровь.       Его Локи.       — Они пришли… — Локи, улыбаясь, поднял руку и дотронулся до лица блондина, еле перебирая его локоны. Сожалел ли он о своих поступках? Нет, он выживал и действовал так, как того желал. Матушка ушла из жизни вслед за отцом, а значит, пришло и его время. — Ты никогда не будешь Королем, как наш Отец…       Он хотел было улыбнуться, но сил не было — только упала его рука, и взгляд ловил последние черты лица Тора. «Ты изменился, Брат». Внутри попеременно что-то взрывалось и холодело, покалывали руки и ноги, и что-то вырывалось изнутри, порождая болезненный стон.       Он вспоминал рассказы матери о том, как уходят небесные существа, но Локи ничего не чувствовал, отчего истерический смех застрял в горле… Холод пробрался под кожу и превращал ее в пыль, медленно растворяя в воздухе, — так он и уйдет?       Тор пытался обнять брата еще крепче, будто желая сохранить его, сберечь, но через миг не почувствовал в руках ничего… Он видел победу Асгарда и себя, стоящего подле Брата. Он видел их будущее, будущее их семьи и процветание Королевства. Но Тор не успел попрощаться, не понимая, что ему следует сказать, — он потерял всех и вся еще до начала Войны, которая унесет множество жизней. «Оставил меня… За что мне теперь бороться?» — пронеслось в голове мужчины, как прохладный ветер донес до него последние ноты Локи:       «Но Даю тебе слово — солнце вновь воссияет над нами!»