Луна без Хранителя

Шум водопада наполнял ущелье, выбрасывая остальные звуки высоко за его пределы. Каменные стены, мокрые от брызг, сияли глянцево-чёрной чистотой и хмурили зелёные брови, поросшие травой, в вечной молчаливой думе. Река неслась по дну обрыва, билась о пороги, а затем с прежней неистовой яростью продолжала путь, будто бы глыбы, росшие на её пути, были созданы, чтобы с бешеным течением времени сточить свои зубья в не менее бешенном течении воды. Всё неживое в ущелье гудело, плескалось, думало, мчалось. Словом — всё жило. А вот тех немногих живых существ, что сейчас находились в ущелье, жизнь, казалось, наоборот, оставила наедине с их раздумьями, под гнётом дум чужих, отвесных скал. Дьюн забрался под одну из тех, что больше напоминали плато или пещеру. Волосы на лбу мальчика намокли, спутались, слиплись и неустанно ползли на глаза, с коих также стекала влага. Маленький фавн расположился на границе голого серого камня и тёмно-зелёной невысокой травы. По этой границе, если, конечно, им удавалось пробиться сквозь плотные тучи, расхаживали бледные солнечные лучи. Они не решались соскочить с травы и заползти на камень, и потому Дьюн оставался в тени. Также, как и тело, лежавшее напротив Дьюна, на берегу реки, непрерывно заливалось светом. Обмотанное большими листьями деревьев, тело напоминало кокон бабочки, только в разы крупнее. По весне Дьюн находил этих маленьких куколок в лесу. Больше собственного пальца мальчику так ни разу найти и не удалось. Фавн подставлял ветки, на которых висели коконы, солнцу и наблюдал за слабыми движениями внутри куколки. Мама говорила — это гусеницы шьют себе крылья, чтобы затем надеть их и вылезти наружу прекрасными бабочками. Так оно было или нет, Дьюн не знал. Зато он знал другое. В том коконе, что лежит теперь на берегу донной реки, крылья примеряет разве что душа Сьюла. Душа того, кто сам когда-то дал Дьюну жизнь. Спустить труп вниз по течению предложил Сохон. «Не стоит хоронить того, кто подчинился змеям, —сказал он Дьюну. — Искусители доберутся до него и на том свете». Дьюн, недолго поразмыслив, согласился. Вдвоём они собрали листьев, Сохон перенёс тело Сьюла со склона вниз, в ущелье, а дальше фавн и гигант устроили нечто вроде похоронного одеяния. Осталось лишь произнести заклинание. Волшебным словам Дьюна тоже научила мама. С трудом, но Дьюн заставил себя вспомнить её учение. Молился маленький фавн шёпотом, чтобы Сохон не слышал. «В таинства Луны должны посвящаться только подданные Ночи,» — отозвался эхом в голове мальчика голос мамы, и в этот момент Дьюн едва не сбился. Когда последние заклинания утекли в кокон и мальчик отошёл от тела, Дьюн с удивлением обнаружил, что Сохон ещё не закончил. Янтарный гигант стоял подле умершего и продолжал вливать в куклу неведомые Дьюну слова, чуть склонившись над листьями. Маленький фавн поглядел на учителя с миг и отошёл в пещеру. Ни к чему было прерывать Сохона и его молитву. Прошло несколько минут, прежде чем великан наконец окликнул Дьюна. В коротком взмахе исполинской руки маленький фавн уловил призыв и кое-как поднялся с камня. Нетвёрдым шагом мальчик подошёл к учителю. Тот уложил горячую ладонь Дьюну на плечо. —Хочешь сказать напоследок? — тихо спросил Сохон и заглянул мальчику в лицо. Дьюн пустым взглядом смотрел на кокон и молча помотал головой. Сохон понимающе кивнул и хлопнул юнца по плечу. —Ну, в добрый путь, — он убрал руку с плеча Дьюна, наклонился, ладонями упёрся в листья и слегка подтолкнул куклу прочь с берега. Сперва вода будто не замечала тела и прыгала через кокон точно скакун на боевых плясках. Затем река нащупала шершавую поверхность верхнего листа. И вот наконец течение слизало труп с пригорка, подняло на широкую спину и стадо бурлящих пенистых барашков понесло мертвеца на своих рогах к центру течения. Кокон стремительно удалялся вглубь ущелья, пока не скрылся в лесу, что рос сразу же у подножья скал. Взгляд Дьюна наткнулся на сосновые ветви, и мальчик снова посмотрел на реку. Такая же быстрая и шумная. Разве что брызги как-то больше стали лить в глаза, и Дьюн утёр лицо мехом на руке. —Он убил маму, — сказал маленький фавн, глядя на другой берег. — Сьюл сам мне признался. Маму… Юллу… Фьюла… Хью… Их всех. И меня хотел убить, да вот только меня там не было. Хотел убить. Сам мне в этом признался. Перед тем, как это случилось. Перед тем, как я его убил. Мальчик говорил спокойно, без намёка на гнев или горечь. Его мягкий голос ложился поверх неистового рёва течения, а потому Сохон посмотрел на фавна и чуть присел, вылавливая и вытёсывая каждое слово. Взгляд гиганта полнило беспокойство, однако Дьюн не замечал этого. Дьюн говорил ровно и не торопясь. Глаза его всё ещё отражали противоположный берег. Слова как будто слетали с языка сами по себе. —Я не хотел его убивать. А он хотел. Может, поэтому я выстрелил? — Дьюн повернулся к Сохону столь внезапно, что великан отпрянул от неожиданности. —У Подданных Солнца принято сжигать тела умерших? Сохон? Ведь так? Безразличный взгляд маленького фавна впивался в кошачью физиономию янтарного исполина в ожидании ответа. Но ответ не следовал. Вопрос застиг Сохона врасплох, и великан аккуратно подбирал выражения, будто мастер, что ищет среди груды металлолома подходящий инструмент. Наконец Сохон подался вперёд. —Мы из камня, Дьюн, — их лица находились почти вплотную. — Зачем же нас придавать огню? Никакой огонь с нами не совладает. Огонь пылает внутри нас. И никакая смерть не способна его затушить. На то мы и подданные Дня. Секунду-другую Дьюн обдумывал ответ Сохона. Сохон буквально видел, как бурлят мысли в глубоких зрачках-блюдцах маленького фавна. Печальная дымка, конечно, последнее время немного поддела их кристальную чистоту, и всё же Дьюн читался как открытая книга. События минувших дней не смогли затуманить его детскую непосредственность. —Очень жаль, — сурово и в тоже время с прежней мягкостью сказал Дьюн. —Тело надо было сжечь. Тогда Искусители бы точно не нашли Сьюла. Там. Он отвернулся. Нежелание вспоминать о смерти заставило Дьюна говорить отрывисто. Тут-то маленький фавн и пробудился от своего рода «живого сна». —Ведь им же нужен был не Сьюл, — голос мальчика зазвучал живее. Дьюн вновь посмотрел на наставника и продолжил куда более пылко. — Совсем не Сьюл, я знаю. Они искали Мьюна. Но почему? Почему они выбрали именно Сьюла? —Постой, о чём ты говоришь? — Сохон присел рядом с Дьюном и заглянул в лицо мальчика с ещё большим беспокойством. — Что значит «они искали Мьюна»? —Искусители велели Сьюлу убить тебя, — твёрдо настоял на своём Дьюн. Уж он-то прекрасно помнил разговор с фавном после того, как тот перерезал верёвки на мосту. — Там, наверху, Сьюл рассказал мне об этом. Поэтому он нас предал. И поэтому хотел, чтобы я пошёл вместе с ним на поиски Мьюна. В глазах Сохона блеснуло недоверие. Но вместе с тем Дьюн углядел в лице наставника и другую эмоцию. Сохон посмотрел на реку, приложил ладонь ко рту и сидел в таком положении с минуту или две. Всё это время он неотрывно следил за течением, и чем дольше вода завораживала янтарного великана, тем ярче во взгляде Сохона Дьюн замечал перемены. Они копились. Копились как капельки соли в пещерах на тех местах, где растут сталагмиты. И когда Сохон перевёл взгляд с реки на мальчика, Дьюн мигом уловил самый пик скопления. На мгновение в глазах Сохона блеснуло нечто похожее на страх. —Велели убить меня, верно? — спросил Сохон, и в голосе его льдом звенела ярость. Неясный гнев наставника немало испугал Дьюна, однако былой решимости фавн не растерял. —Да, — коротко ответил Дьюн. — Так мне сказал Сьюл. —А после того он хотел отправиться с тобой на поиски Мьюна. Это был не вопрос, Дьюн сразу понял. —Искусители ищут Хранителей. Сьюл сказал, что кошмары пришли в наш мир из-за Храни… —Он соврал, — отрезал Сохон и тут же смягчился, заметив испуг мальчика. —Прости. Я сам уже малость запутался. На то, чтобы прийти в себя, Сохону потребовалось ещё немного времени. У реки оно почему-то протекало быстрее. Потому, когда Сохон вновь заговорил, Дьюн обнаружил первых солнечных зайчиков — вестников приближающегося заката. —Искусители не ищут Хранителей, нет, — гигант кивнул несколько раз. — Нет, Дьюн. Они охотятся за нами. Охотятся! И не потому, что хотят избавиться от незваных гостей из мира снов. Скорее напротив. Мы с Мьюном стоим у них на пути. —На каком пути? — теперь пришла очередь Дьюна задаваться множеством вопросов. К сожалению, вразумительного ответа не последовало. —Не знаю, — Сохон растерянно помотал головой. Правда, секунду спустя всё же более ободряюще прибавил, — Зато знаю другое — я всё ещё жив. А это значит, что Искусители попробуют напасть снова. До Мьюна им не добраться. Во всяком случае, пока. Поэтому они попытаются захватить кого-нибудь ещё. —Захватить? — настороженно переспросил Дьюн. —Они взяли под контроль Сьюла. И могут попытаться так управлять кем-то ещё. —Но почему именно Сьюла? — Дьюн сделал шаг назад и посмотрел вниз. —Сьюл же с тобой совсем не знаком! —Но со мной знаком ты, — Сохон подошёл к Дьюну и указал на маленького фавна пальцем. — А выбрали они его потому, что Сьюл был… Великан осёкся. Палец, которым он указывал на Дьюна, слегка дрогнул. Тут мальчик медленно поднял вопросительный взгляд на учителя и первое, что увидел — сожаление о ненароком вырвавшихся словах. Дьюн прищурился. От его недоверчивого взгляда Сохону стало ещё больше не по себе. Гигант убрал руку от Дьюна и посмотрел в сторону. И всё же спрятаться от подозрительного фавна у Сохона не вышло. —Сьюл был кем? — Дьюн говорил тихо, но выделял каждое слово. Ответ пришёл с мимолётным взглядом Сохона. Всего лишь мгновение, и Дьюн понял всё, что не успел произнести наставник. Мальчик выпрямился во весь свой небольшой рост, едва доставая Сохону до груди. Лицо его исказила гримаса. В уголках глаз Дьюна навернулись слёзы. —Потому что Сьюл был убийцей? — сдавленно просипел Дьюн и поднял на Сохона разозлённый взгляд. — Ты это хотел сказать? Сохон медленно повернулся к Дьюну. —Да, это я и хотел сказать, — честно признался янтарный великан. Кулаки сдавили костяшки Дьюна. Мальчик тяжело дышал, скалился и вот-вот готовился набросится на Сохона. «Быть может, мои глаза сейчас также залиты той темнотой,» — промелькнула в голове Дьюна мимолётная мысль. И, как ни странно, эта мысль заставила мальчика спокойно закрыть веки, глубоко вдохнуть и разжать кулаки. Он не нападёт на Сохона также, как Сьюл напал на него самого. Он выше этого. —Ты прав, Сьюл и правда был таким, — Дьюн разомкнул веки и поморгал, привыкая к свету. — Но благодаря нему я стою здесь. И я не хочу, чтобы кто-то ещё пострадал. Дьюн поднял полный уверенности взгляд на Сохона. Великан отвечал тем внутренним живим теплом, которое некогда и спасло маленького фавна. «Мы из камня, Дьюн. Огонь пылает внутри нас. На то мы и подданные Дня,» — прозвучали слова учителя в голове Дьюна, и истина раскрылась перед фавном. Вот откуда идёт тепло. —Давай остановим Искусителей, — решительно произнёс Дьюн. Сохон мгновение глядел на него с опаской, а затем тихонько улыбнулся. —Согласен. Великан поднял ладонь. Внутри неё Дьюн обнаружил сложенные лук и пара стрел. Без лишней спешки мальчик перекинул лук через плечо. Стрелы заняли законное место в колчане на бедре. —Идём, — Сохон повёл Дьюна наверх, прочь из ущелья. — Медлить нельзя. И Дьюн широким шагом двинулся следом.

* * *

—Ма-ма-а-а-а…— маленький фавн забился под широкий лист папоротника, рыдал и в перерывах между рыданиями неустанно звал маму, затерявшуюся среди деревьев. — Ма-ма-а-а-а… МА-МА-А-а-а-а… В лесу стоял утренний розовый туман. Солнце уже показалось на горизонте, однако Луна ещё не успела до конца скрыться в кронах деревьев, и потому два светила теперь давили свет друг друга, скрестив лучи светло-голубые и нежно-жёлтые. Их мягкая игра на небе отражалась бликами на росе, что пряталась в траве. Холодные прикосновения воды пугали маленького фавна ещё больше. —Ма-ма-а-а-а…— очередной призыв затих, не успев толком начаться. Сиплая мольба сменилась дрожащими всхлипами, и малыш прижал лицо к коленкам в попытке спрятаться от окружающего его полусумрака. Где-то там, в этом полусумраке бродила мама. Мама, которая отошла всего на минуту, как сказала она сама. Маленький фавн плохо понимал, сколько времени прошло. И всё же он понимал другое — одной минутой дело не обойдётся. Правое ушко мальчика дрогнуло, вместе с ним чуть шевельнулся и фавн. Со стороны донёсся шелест, какой бывает, когда листву или траву быстро-быстро переминают в большой куче. Шелест становился громче. В нём мальчик точно слышал чьи-то торопливые шаги. Вернее, даже не шаги, а бег. Малыш подполз на четвереньках к краю папоротника — там, где лист едва касался согнувшихся травинок, — и осторожно выглянул в просвет. Только он успел это сделать, как папоротник вспорхнул куда-то ввысь, и маленького фавна прикрыла от света теперь уже высокая стройная тень. От неожиданности малыш даже не успел спрятаться в калачик. —Ой, мамочки! Вот ты где, непоседа! — пропела чарующим голосом тень. В её утончённой фигуре мальчик с радостью узнал маму. —Всё-всё-всё, моё солнышко, — продолжила петь мама, пока фавн крепко обнимал её, зарывался носом маме в плечо и плакал пуще прежнего. — Тише, тише, не плачь! Ты моё золотце, совсем напугался! Ух мама плохая, да? Мама отошла всего на минутку и пропала! Ух мама нехорошая! Прости меня, Дьюн! Прости меня, мой огонёк ненаглядный! Мама гладила Дьюна по голове, по спине и шептала самые нежные и добрые слова, которые только знала. Горячие слёзы мальчика ударялись о её восковое плечо. И на мгновение она почувствовала, как капельки растаявшего воска медленно стекают по руке. Объятия немного ослабели. Дьюн чуть отпрянул от матери, утёр слёзы с глаз и заглянул маме в лицо. Та держала его на руках — на своих тонких оранжевых, цвета заката, ручках. Дьюн удивился, как руки мамы не отломились от тяжести и ещё больше удивился, почему никогда не думал об этом ранее. Как и всегда мама нежно улыбалась ему, а её круглые восковые капли-локоны на лбу пусть до конца и не оттаяли после ночного холода, зато уже отдавали тёплом. —Обещаю, больше никогда! Никогда-никогда не оставлю тебя одного! — последнее слово мамы прозвучало так, будто и она тоже вот-вот расплачется вместе с Дьюном. Однако она всего лишь провела мягкими пальцами по глазам фавна и убрала оставшиеся следы недавней печали. В ответ Дьюн моргнул, слегка прерывисто вздохнул и наконец успокоился. Прикосновения матери успокаивали лучше всего другого. —А знаешь, Дьюн, зачем я отходила? — с некоторой тайной спросила мама и указала вверх. — Погляди! Погляди на небо. Шмыгнув носом, Дьюн посмотрел, куда просила мама, и мигом позабыл все свои страхи и рыдания. В небе, прямо у них над головами, на едва уловимой границе Дня и Ночи встретились пылающее жаром Солнце и сонливо светящая Луна. Огненный шар горел столь ярко, что контур лавовой глыбы угадывался лишь примерно, тогда как форма белого полумесяца виднелась отчётливо. По одну сторону в ясном голубом небе барашки-облака играли со стайками птиц, по другую — россыпь звёзд утомлённо взирала на неспешную жизнь лесных фавнов. Иногда стайки птиц заигрывались и прерывали созерцания звёзд. Они — единственные, кто свободно пересекал полупрозрачную линию заката. —Красиво, правда? — мама пригладила шёрстку на щеке Дьюна. Дьюн кивнул. Для слов он был слишком заворожён картиной в небе. —Солнце и Луна. Два светила и два света. А в их свете — мы с тобой, малыш, — говорила мама. — Мы и вся наша планета. Свет дал нам жизнь. И жизнь в нас горит новым светом. Потому мы и тянемся друг к другу, как Солнце и Луна сегодня в небе. Не правда ли восхитительно? —Ага, — ответил Дьюн и вновь посмотрел на маму. Мама не отрывала от мальчика немигающего взгляда. Уж больно приятным оказался для неё миг единения с маленьким фавном. Гораздо более приятным, чем вся ужасная вечность, проведённая здесь в одиночестве. —Ох, Дьюн…— произнесла мама имя, ласкающее слух и губы, а потом всё же сморгнула непрошенную слезу, пригладила мальчику волосы и поцеловала Дьюна в лоб, прошептав заветные слова, которые носила в своей памяти с той ужасающей ночи, полной огня, — Разыщи осколок, Дьюн. Поцелуй оборвался. Исчезла и восковая девушка. Дьюн упал на холодную траву и упёрся руками в сырую землю. Кроме рыхлых комьев ладоней Дьюна коснулось и нечто другое — сковывающее, но почти не осязаемое. Туман. Лес окутывал бледный призрачный туман. Тогда Дьюну и открылся силуэт, что скрывался в призрачной пелене. Подле фигуры вились бледные лианы, чем-то напомнившие Дьюну змей. Они ползли от силуэта, но в тоже время держались рядом. Пара таких змей-лиан держали на теле фигуры каменный обломок. По форме он напоминал полумесяц. Дьюн даже смог разглядеть в обломке прорези для глаз и рта, придававшие чёрному камню вид маски. —Дьюн…— потусторонним хрипом произнёс силуэт. Солнце и Луна погасли. Лес погрузился во тьму.

* * *

Когда Дьюн открыл глаза, то сперва не осознал: проснулся он или же всё ещё спит? Ничего, кроме всеобъемлющей темноты фавна не окружало. На миг Дьюн подумал, что по-прежнему находится в том таинственном лесу. И лишь едва уловимый просвет в самодельной крыше из листьев дал мальчику понять: сон остался позади. О странном видении Дьюн забыл также стремительно, как забывал и всякие другие сны. События путались, образы таяли, однако чувства, навеянные сном, никуда не пропадали. Словно за ниточку Дьюн цеплялся мыслями за ослабшие ощущения и прокручивал в голове те немногие отсветы минувшего видения, которые сумел удержать. Страх — страх перед неизвестностью. Восторг — восторг перед красотой. Нежность — нежность перед любовью. И лицо. Её лицо. Лицо, исчезнувшее в тумане. Увидев её лицо, Дьюн испытал радость. Радость… а затем нежность и любовь. Ту глубокую любовь, какую он испытывал к маме. Но мамы во сне не было, разве нет? Нет, не было. А кто тогда представился Дьюну мамой? Дьюн вспомнил. Девушка. Та девушка из воска. Девушка, чьи прикосновения мягче летнего ветерка обнимали Дьюна и слились на лбу мальчика тёплым поцелуем и… шёпотом. «Разыщи осколок, Дьюн,» — прозвучала мольба в голове фавна. На лбу Дьюн не обнаружил никакой отметины. Только голубоватую, слегка взъерошенную шерсть. Мальчик посмотрел на свои пальцы. Что было дальше? Что было после поцелуя? Поцелуй дарил счастье и умиротворение, но Дьюн проснулся резко, будто от кошмара. Увы, этот отрывок сна ускользнул от него прежде, чем Дьюн сумел поймать его за… хвост? Хвост змеи? Змеи-лианы? —Эй, Дьюн, — послышался слева настороженный голос. Дьюн повернулся на бок и увидел Сохона, пригнувшегося у входа в шалаш. При виде наставника Дьюн разочарованно вздохнул. Теперь он точно очнулся, а значит и остатки воспоминаний о ночном видении иссохли, словно цветы на жаре. —Ну как? Отоспался? — спросил Сохон и виновато улыбнулся. Ночью они по очереди выходили в караул. Первым стеречь вызвался Дьюн, о чём ближе полуночи пожалел. Растолкать Сохона оказалось весьма непросто для фавна. Поэтому Дьюн сторожил с час или два лишних перед тем, как его спутник проснулся и сменил мальчика. —Ага, — Дьюн постарался ответить бодрее, но вялость в его голосе выдала дурной отдых. Спросонья мальчик не совсем разглядел лицо гиганта, да и в сумраке он всё равно бы не увидел смятение янтарного человека. А когда Сохон вошёл вглубь шалаша, то уже выглядел как обычно: взгляд уверенный, чуть самодовольный, на губах играет ухмылка. —Тогда поднимайся, парень, — великан дружески толкнул Дьюна в плечо. —Пора выдвигаться. Мы уже почти на месте. Осталось всего делов — пересечь поля. Но дела оказались не такими незначительными, какими Сохон их озвучил. Палатку Сохон и Дьюн соорудили на опушке леса, так что последний рубеж перед местом путешествия открывался тут в нескольких шагах от временного убежища. Однако теперь поля окутал утренний туман, и цель их двухдневного перехода — высокое нагромождение трёх или четырёх домиков друг на друге — едва угадывалась на размытом горизонте. —Видишь? Вон, высокая такая тень, к ней ещё ручей ведёт, — указал Сохон Дьюну, когда мальчик выбрался из шалаша и встал рядом на пригорок. — Вон туда нам нужно. —А что там? — Дьюн сощурился и пригляделся к постройке. Одинокая, она выглядела довольно жуткой посреди поля. Сохон опустил руку и тяжело вздохнул. —Там живёт один мой… знакомый, — сказал он с каким-то непривычным для него не то раздражением, не то презрением. — Из всех, кто знал меня вне Храма Солнца, он один и остался. Думаю, на него Искусители и нападут. Земля с пригорка посыпалась, стоило Сохону сделать шаг вперёд. На миг он потерял равновесие, однако сделал прыжок и в следующее мгновение твёрдо стоял у зарослей высоких колосьев — там, где начиналось поле. Сохон глянул на Дьюна и махнул рукой. —Идём, — позвал гигант, стараясь не потревожить лесную тишину. — И не отставай. Дьюн послушался и соскользнул с пригорка. Вдвоём они оказались на входе в бескрайние владения культур и пастбищ. Серо-жёлтую траву покрывала роса вперемешку с песчинками грязи. Сохон без труда отогнул колос и выступил к пашне. Дьюн, немного поморщившись, отправился за Сохоном, пытаясь идти след в след. Погода утром стояла пасмурная. Небо заволокли низкие серые тучи, воздух наполняла влага, и каждый вдох отдавал в носу и голове морозными иголками. Дьюн поёжился и растёр мокрую грязную шерсть на плечах. Как он ни пытался держаться ближе к Сохону, трава рано или поздно отгибалась и хлестала фавна по рукам и спине, оставляя чёрные полосы. Больше всего шерсть запачкалась, конечно, у копыт. Некогда утоптанный фермерами и скотом чернозём разбух, разрыхлился и перемешался в глиняную массу: мерзкую, всепроникающую и бесконечную. Куда бы Дьюн не посмотрел, всюду его окружали тёмно-жёлтые полусгнившие колосья, с него ростом, бескрайнее серое небо, грязная почва и холод, пробирающий до костей. От такого однотипного зрелища становилось дурно. Дьюн резко помотал головой и подбежал к Сохону. —Сохон, — позвал Дьюн не слишком громко, на случай если в поле гуляют не они одни. —Да, Дьюн? — ответил Сохон, и Дьюн обрадовался услышать в его голосе будничную живость и открытость к разговору. Похоже, не только Дьюну хотелось разбавить тоскливые пейзажи беседой. —А почему твой друг живёт в полях? — мальчик привстал на цыпочки. Он хотел заглянуть Сохону через плечо и примерить, далеко ли осталось идти до жуткого строения. — Он отшельник? На предположение Сохон только тихонько усмехнулся. —Нет, Дьюн, он не отшельник, — впереди оказалась слишком густая трава, и Сохон взмахнул гарпуном, скашивая несколько колосьев. Он перешёл через место скоса и помог перебраться Дьюну. — Честно сказать, я и сам толком не знаю, почему они выбрались из леса. —Они? — удивился Дьюн и тут же заметил перемены в лице наставника. С увлечённого путешествием и разговором на смятённое и немного грустное. —О-он… Я хотел сказать, он, да…— затараторил Сохон. — Прости, Дьюн, я оговорился. На оговорку сказанное учителем не очень-то походило, однако Дьюн решил не испытывать Сохона ненужными расспросами и вернулся к прежней теме. —Хм… Так зачем твой знакомый поселился так далеко от всех? Ведь здесь же кроме пастбищ ничего нет. —Он не особенно общительный, Дьюн, — Сохон взмахнул гарпуном снова и пучок травы рухнул в глину. Янтарный великан перешагнул на срубленные стебли, словно на подстилку и обернулся, протягивая Дьюну руку помощи. — Ты не подумай, он не… —…не отшельник, — Дьюн усмехнулся и крепко взялся за ладонь Сохона. —Ага, — Сохон улыбнулся вместе с Дьюном. — Просто иногда он бывает не очень разговорчивым. И потому говорить с ним, кстати, буду я. —Я не против, лишь бы не…— Дьюн перебирался через сруб и осёкся в тот момент, когда поднял ногу не очень высоко и случайно споткнулся о торчащий из земли стебель. Грязь устремила свои комья к лицу мальчика. Благо Дьюн вовремя выставил руки, так что испачкались только ладони. Иначе пришлось бы стирать землю с мордашки. —Осторожней, — засмеялся Сохон и пригнулся, чтобы помочь Дьюну. —Ха-ха, очень смешно, — фавн собирался подняться на ноги и устроить с Сохоном дружескую перепалку. Но когда он с чавкающим звуком вырвал из глины левую ладонь, то желание смеяться резко улетучилось. Левую руку по локоть испачкала тёмная материя с частичками белых светящихся корней. Корни чувствовались в ладони вполне осязаемо, однако с виду больше походили на нечто призрачное, пришедшее не из этого мира явно. В ужасе Дьюн поскорей отряхнул руку от этой субстанции и, прерывисто дыша, огляделся по сторонам. Между колосьев по всему полю и на несколько шагов назад расползлась такая же тёмная материя. Помимо всё той же травы странную слизь делили такие же, как и корни, белые призрачные цветы. И Дьюн прекрасно знал, кто послужил причиной появления этих цветов и жидкости, на которой они растут. И всё же не цветы и не материя так сильно напугали Дьюна. Гораздо более неприятным выглядел огромных размеров паук, сидевший неподалёку от того места, где споткнулся Дьюн. Чёрный, с восьмью крошечными ядовито-синими глазами он сидел на паутине, сплетённой меж двух стеблей, и выжидал новую жертву. Ещё один паук, поменьше, расположился по соседству от первого — на цветке, — и поедал гусеницу. Третья тварь, пожалуй, самая крупная, болталась на паутине очень низко к земле, а вокруг неё — тут фавн едва не упал в обморок, — копошились сотни, если не тысячи крошечных зелёных паучат, за которыми терялись и остальные пауки, населявшие поле. Глядя в заросли, Дьюн сбился со счёта. Хотя, по правде, он не хотел знать, сколько ещё этих созданий сидит возле него. Всё, о чём сейчас думал мальчик — как бы самому не нарваться на мелкие мохнатые лапки. —Сохон…— не своим голосом прошептал Дьюн и испуганно посмотрел на гиганта. Другого призыва Сохону и не потребовалось. Янтарный великан пригнулся рядом с Дьюном и поднёс палец к губам. —Тшш…— только и прошелестел Сохон, а дальше исключительно жестом поманил Дьюна за собой. Отчаянно замотав головой, Дьюн затыкал пальцем в обратную сторону и не наставил на гиганта умоляющий взгляд. Однако Сохон настоял на своём. Он по очереди указал сначала на Дьюна, потом на себя и следом — вперёд по тому пути, что вёл к страшному дому в сердце поля. Поля, захваченного кошмарами или ещё чем-нибудь похуже. Хотя Дьюн мало понимал, что может быть хуже вездесущих кошмаров. Разгадка, к несчастью, пришла в следующий миг. Сзади, со стороны леса, откуда пришли Сохон и Дьюн, пробежала полевая крыса: грязная, с местами облезшей шерстью. Она бежала быстро, не разбирая дороги. И природная недальновидность сыграла с грызуном смертельно злую шутку. Паутина того паука, рядом с которым водились паучата, нагнулась ещё ниже из-за ветра. Как только она преградила дальнейший путь, крыса вбежала в липкую сеть на полном ходу. Послышался истошный визг. Крыса барахталась на земле, пытаясь вылезти из паутины, но та на зло с каждым новым движением опутывала жертву крепче и крепче. Сеть зацепилась за росток, торчащий из ближайшего колоска. Крыса натянула паутину и перевернулась на спину, не в силах более сопротивляться. В следующий миг, почуяв слабость жертвы, на бедного грызуна со всех сторон слетелись паучата. Мелкие создания накрыли крысу плотным слоем, так что и когтистые лапки не всегда оставались видимы. Через секунду соседние стебли оросили брызги крови. Раздался треск, какой бывает, когда множество мелких зубок впивается в кожу и прогрызает её на сквозь. В агонии крыса забрыкалась с новой силой. Но паучата вцепились в неё намертво. Три или четыре паучка поедали начало хвоста, там, где голая розовая плоть прикрывала задние лапы. Ещё по двое кружились на морде крысы. Они перестали кружиться лишь когда выгрызли чёрные глазки-бусинки и закопались в череп, пробираясь к мозгу. У одного из них удалось залезть под кожу и выбраться наружу через нос. Крыса завизжала громче, однако визг сменился булькающим хрипом, поскольку паук вместе с целым отрядом своих сородичей извернулся и, миновав острые резцы, заполз прямиком в рот вопящей жертве. Тут Дьюна прихватил рвотный позыв. Мальчик отвернулся прочь, и его тут же обильно вырвало желчью. Пустой желудок сжимался до размеров бутона, и Дьюн извергал наружу всё то немногое, что в нём содержалось. Сохон глядел на фавна с пониманием, однако, когда Дьюну заметно полегчало, похлопал его по плечу и коротким взмахом руки позвал двигаться дальше. Стерев тыльной стороной ладони остатки желчи со рта, Дьюн кивнул наставнику. Оба присели на четвереньки и поползли к центру поля. Удаляясь от логова пауков, Дьюн не сдержался и посмотрел на место расправы над крысой. Кровожадные паучата распороли живот бедняжки изнутри и теперь копошились в вывалившихся из брюшка наружу внутренностей. Труп грызуна дёргался, не то в конвульсиях, не то от паучков, шевелящихся внутри. Подавив второй рвотный толчок, Дьюн отвернулся и ускорил темп. Если путь сквозь полевые заросли травы Дьюн счёл грязным, то путь сквозь логово пауков из мира кошмаров мальчик немедля окрестил самым мерзким и ужасным за всю свою короткую жизнь. Тропа, которую прокладывал Сохон в траве, сузилась до ширины одного локтя, а всё пространство за её пределами тут и там населяли полчища восьминогих монстров. Монстрами они виделись Дьюну потому, что чем дальше он заходил в отравленные земли, тем крупнее пауки становились. А поскольку сети их тёмной вуалью накрыли колосья, то Дьюн, ко всему прочему, острее ощущал ноющую боль в спине. Пусть он жил в норе, ему никогда не приходилось склоняться так низко и так долго. Поэтому Дьюн обрадовался, когда Сохон остановился, слегка привстал и прикинул путь к центру поля. Небольшой привал пришёлся фавну по вкусу. Толком отдышаться Дьюну не дал Сохон. Гигант смотрел вдаль с минуту, а после развернулся к мальчику и одними губами сказал: —Ручей, — Сохон показал пальцем себе за спину. Более ничего Дьюну сообщать не требовалось. Они идут к ручью. К ручью, что их спасёт из этого паучьего лежбища. Дьюн облегчённо вздохнул и кивнул Сохону с уверенностью в глазах. Сохон ответил тем же. Оставалось надеяться, в ручье не водятся создания омерзительней здешних обитателей. Со взглядом, полным решимости, Сохон развернулся обратно к зарослям. В зарослях его решимость поджидал жирный паук, спустившийся сверху на нити паутины. Бой Сохона и паука, бросившегося янтарному великану на лицо, был, на удивление, крайне бесшумным. Поэтому Дьюн не сразу сообразил, почему Сохон в абсолютном молчании мотает головой из стороны в сторону. Только когда Сохон ненароком развернулся к мальчику, фавн заметил тварь у него на голове. Без колебаний Дьюн выхватил из ножен кинжал и опрометью бросился на Сохона. Точнее, на паука, что пытался выесть Сохону глаза. Они втроём беспорядочно зашатались по зарослям. Дьюн махан кинжалом, сидя у Сохона на шее, Сохон пытался сохранить равновесие, а в довершение к этому гигантский паук на макушке янтарного великана уворачивался от лезвия Дьюна и, кажется, уже отвлёкся от гиганта и собирался кинуться на фавна. Его нападение прервал Сохон: он споткнулся о спутавшуюся траву, накренился на спину и повалился назад вместе с пауком и Дьюном. Все трое скатились с поля кубарем, на сей раз немало взбаламутив живность, обитавшую под ногами. Тут раздался шелест листвы, и клубок сцепившихся друг с другом Сохона, Дьюна и паука вывалилась с поля на голый земляной берег ручья. Плес воды спугнул птиц, гнездившихся в норах. Удаляющимся ошеломлённым криком стайка всё же закончился короткую потасовку. Первым на поверхность воды вынырнул Сохон. Вообще ручей еле доставал гиганту до колена, однако сейчас Сохон лежал в ручье навзничь и отплёвывал залившуюся в рот воду. Секунду спустя рядом взорвался ещё один всплеск. На этот раз из ручья стрелой вылетела голова Дьюна. Мальчик успел сделать вдох перед тем, как с брызгами занести руки над головой, сильнее сжать в ладонях кинжал и с силой нанести удар по пауку, барахтавшемуся на поверхности воды в попытках сбежать. Лезвие кинжала сверкнуло молнией, и паук застрекотал от боли. Нож проткнул хитиновую складку между брюшком и туловищем. Вот Дьюн ударил снова, и по ручью странными завитками потекла ядовито-синяя кровь. Тварь завопила громче, защёлкала жвалами. Однако, чем больше крови расплывалось по ручью, тем слабее становились потуги существа спастись от кинжала фавна. Дьюн нанёс последний удар. Тело паука треснуло и сломалось пополам. Голова с лапками медленно поплыла по течению. Круглое брюшко отплывало немного в сторону. Тяжело дыша, Дьюн посмотрел на Сохона. Гигант глядел на него широкими глазами, и Дьюн не мог понять: ужаснулся Сохон, обрадовался победе или же он испытывал и то, и другое одновременно. В любом случае Дьюн думал не о Сохоне. Взглянув на своё отражение в ручье. На фоне тёмно-серого неба фавн увидел собственную мордочку, сплошь перепачканную в сине-зелёной крови. —Какая гадость, — Дьюн поёжился, смысл кровь с кинжала, а затем умылся сам. Умываться пришлось долго. Кровь паука всё никак не хотела оттираться от шерсти. Дьюн плескался в ручье до тех пор, пока не устал и не лёг в холодную воду на спину, умиротворённо глядя высоко ввысь. Над ним медленно плыли облака. Стайка птиц постепенно возвращалась к своим гнёздам.

* * *

—Эй! Есть кто дома? — стук в дверь стал первым громким звуком, который Дьюн услышал за последнее время. Сохон колотил деревянную доску довольно сильно. Иногда он вслушивался, нет ли в доме какой-нибудь возни. Ответ оставался прежним — ни звука. Никто не торопился впускать в дом непрошенных гостей. —Может, его нет дома? — спросил Дьюн и тут же понял, как глупо звучит этот вопрос, а потому поспешил исправиться, — Или вдруг мы опоздали? Что, если Искусители уже схватили твоего друга? —Нет, быть такого не может, — твёрдо ответил Сохон указал пальцем себе под ноги. — Видишь этот след? Дьюн пригляделся. К двери по дощатому полу тянулась широкая склизкая полоса знакомой Дьюну полевой грязи. —След свежий, он недавно вернулся с поля, — рассудил Сохон и посмотрел на дверь. — Нет, мой друг дома. Просто до него нужно достучаться. С этими словами Сохон опять забарабанил в дверь. Попытки гиганта войти внутрь не блистали разнообразием, и Дьюн от скуки отошёл чуть-чуть назад, оглядывая причудливое строение. Вблизи дом знакомого Сохона выглядел куда мрачнее. Огромное уродливое нагромождение трёх или четырёх шаров-комнат с пустыми чёрными окнами и соединённых длинными узкими помостами смотрелось крайне ненадёжно. По помостам свободно гудел ветер, доски угрожающе потрескивали, комнаты из подручных материалов тоже не внушали особого доверия к надёжности. «Дом из дерьма и палок,» — так бы назвал это место Сьюл. Дьюн замотал головой и отогнал воспоминание о Сьюле. —Ау! Эй! Я знаю, что ты там! Открывай! — Сохон занёс руку над дверью, но ударить не успел. Дверь тихонько заскрипела, отворилась, и между ней и косяком разрослась узкая щёлка, наполненная непроглядной тьмой. Дьюн подошёл к двери, глянул на появившийся проём и сощурился. В щёлке мелькнул непонятный силуэт. —Кто здесь? — спросил из-за двери кряхтящий старческий голос. — Глим, доченька моя, это ты? А я уж подумал, ты совсем ко мне не придёшь! Щёлка распахнулась шире. В дверной проём залился тусклый дневной свет. Силуэт за дверью обрёл чёткую ясную форму. И при виде друга Сохона Дьюн невольно сделал шаг назад. Фавн ожидал увидеть кого угодно, но не огромную живую массу глины с крошечными глазками и ртом в виде складки под слоем глины. Подобный образ хозяина дома для столь жуткого жилища выглядел уж чересчур нелепо. Некоторое время хозяин тупо смотрел перед собой, будто выискивал кого-то конкретного. Однако затем он одёрнулся назад и поднял взгляд на Сохона, словно только теперь заметил янтарного великана. —Сохон? — удивлённо спросила глина и развела руками. Сохон сделал глубокий вдох, поджал губы и с натянутой радостной улыбкой произнёс: —Здарова, Глейн, — в глухой тишине поля это приветствие звучало нелепо. —Впустишь нас на минутку? Хотел поговорить кое о чём. Секунду-две хозяин дома непонимающе смотрел на Сохона, однако затем радостно вскинул руки и громко — так громко, что Дьюн испугался, не набегут ли сюда полчища кошмаров? — пригласил пришельцев в дом. —Конечно, мой мальчик, конечно! Не стой в дверях, заходи лучше скорее! — Глейн махнул рукой внутрь комнаты, развернулся к Сохону боком и только теперь заметил Дьюна, теснящегося у перилл помоста. Радость на лице Глейна сменилась удивлением. Глиняный человек не мигая смотрел на мальчика, и не отводя от него глаз, спросил, — Сохон, а кто это тут с тобой? Сохон сглотнул, указал ладонью на Дьюна, отчего тот втянул голову в плечи и скривил рот дугой, и представил фавна. —Глейн, познакомься, это мой ученик — Дьюн, — и следом, не дожидаясь ответа Дьюна, представил мальчику хозяина поместья. — Дьюн, позволь тебе представить — Глейн, мой давний друг. —Тфу! Скажешь тоже — друг! Родственники уже считай! — Глейн перешёл через порог, распахнул объятия и крепко обнял Дьюна. — Добро пожаловать! Добро пожаловать, мой дорогой друг! Сколько уж ко мне не заходили жители ночи, просто ужас! Я уж и позабыл малость, какие вы есть на самом деле! Не ожидавший такого радушия Дьюн издал тихий протяжный сип. Воздух постепенно оставлял мальчика, и, если бы Глейн его не отпустил в следующий миг, Дьюн наверняка бы задохнулся. —Ну ладно, ладно, довольно пустых слов! — Глейн засеменил внутрь дома — Что же вы мёрзнете? Заходите скорей! Я сейчас чайник поставлю, чайку с вами попьём, поболтаем… Его голос затерялся внутри дома. Сохон и Дьюн переглянулись, и великан отчётливо увидел в глазах мальчика немой вопрос. «И это его необщительным ты назвал?» — читалось в выражении лица Дьюна, на что Сохону оставалось лишь пожать плечами и войти наконец в дом. Немного поразмыслив, Дьюн всё же переступил порог и закрыл за собой дверь. —А я уж было думал, вы совсем бедного старика забыли, — Глейн суетился у огня с медным чайником в руках. Воск на руках хозяина дома опасно поблескивал. Глейн поставил чайник на небольшой костришко, сложенный в центре комнаты и отошёл в тень: в холод, где его воску ничто не угрожало. В доме царил полумрак, и Дьюну сощурился, чтобы видеть хоть что-нибудь. Кроме костра — единственного источника света за исключением окон, — в комнате находился письменный стол, заваленный пыльными бумагами, пара стульев, полки с книгами и огромное кресло, куда и уселся Глейн в ожидании свиста чайника. В углу ютилась лестница на второй этаж. —Что же вы стоите, как не родные? Присаживайтесь, дорогие мои! — Глейн махнул на два свободных стула и обвёл руками дом. — Простите меня за весь этот беспорядок. Поймите меня, я уже не молод. Сам еле-еле передвигаюсь. И то, разве что к ручью за водой прогуляться. Раньше-то мне Глим помогала, но теперь у ней уже своя жизнь кипит. Старик понурил голову. Видеть его таким Дьюну не нравилось, однако фавн не вмешивался в разговор. Он надеялся, что это сделает Сохон, но гигант лишь отвернулся в поисках стула и сделал вид, будто не видит грусти Глейна. Дьюн, к своему удивлению, отчётливо заметил печаль и на лице наставника. Мальчик растерянно перевёл взгляд с Сохона обратно на Глейна. Тот как раз вертелся возле вскипевшего чайника. —Ну ничего! — свист чайника заставил хозяина дома немного взбодриться. —Рано или поздно она должна была покинуть отчий дом. Не всю же жизнь ей томиться в четырёх стенах, правда? Глейн подносил первую чашку Дьюну, и потому мальчик решил, что вопрос адресован ему. На всякий случай фавн кивнул, тихо прошептал: «Спасибо» — и глотнул горячего чаю. За долгий путь по морозному полю, часть из которого они с Сохоном преодолели, будучи мокрыми, после множества ночей вне норы чуть ли не на улице, да и просто после стольких несчастий чашка жгучего чаю показалась Дьюну слаще любых фруктов, собранных в лесу. Тепло согревало не только тело, но и душу, и мальчик, не сдержав блаженной умиротворённой улыбки взобрался с ногами на свой стул, поджал колени к груди и сделал ещё глоток. Шерсть взъерошилась, сохраняя тепло. Быть может, Дьюн бы и забыл совсем о злоключениях, выпавших на их с Сохоном долю. И всё же одна вещь не давала юному фавну покоя. Совпадение ли сон о восковой девушке перед встречей с таким же человеком из воска? И кто такая Глим, о которой он то и дело говорит? Быть может, Глим и явилась Дьюну в сновидении? —Да и потом, со мной она бы только и делала, что книжки читала. А надо же хоть пару раз в жизни попасть настоящее приключение, верно я говорю? —Глейн протянул вторую чашку Сохону. —Верно, — подхватил Сохон без особого энтузиазма и принял свою чашку. — Благодарю. —Не за что, мой мальчик, не за что, — Глейн вернулся в кресло немного в нём раскачался и прикрыл глаза. — Так о чём ты хотел со мной поговорить? Сохон не спешил приступать к разговору. Он медленно отпил чаю, старясь не разбить чашку массивными руками, затем отставил чашку на стол и оглядел комнату. —Да так…— янтарный великан перевёл взгляд на бумаги и книги на столе, и тут Дьюн ясно как день увидел в лице учителя неподдельную тоску. —…всё думал зайти, проведать, как тебе тут одному живётся. —Неплохо живётся, совсем неплохо, — живо ответил Глейн и открыл глаза, глядя куда-то в потолок. — Не жалуюсь, как говорится. Бывает иногда сложно, но с кем оно не бывает, правда ведь? В конце концов, Глим теперь счастлива, так почему бы и мне не быть счастливым с ней? К слову, ты случаем не знаешь, как она там поживает? Что-то от неё последнее время ни весточки, даже писем не пишет. Странно. Раньше она часто делалась со мной всеми новостями. Ну, до свадьбы с Мьюном. Тяжёлый рваный кашель порвал тишину дома. Чай забрызгал пол и едва не затушил костерок. Дьюн согнулся пополам и не мог вдохнуть — так сильно он поперхнулся. Благо на помощь мальчику пришёл Сохон. Гигант резко хлопнул Дьюна по спине, фавн кашлянул громче, а потом глубоко втянул воздух. —Аккуратнее, мой мальчик, будьте аккуратнее, — посоветовал Глейн. — Я бы рекомендовал тебе выпрямиться, Дьюн. Так станет легче отдышаться. —Да-да, Дьюн, пей помедленнее, — гигант хлопнул юного фавна легче. Последовать совету Дьюну не удалось. Кашель одолел фавна, Дьюн только приподнял голову и ошарашенно посмотрел на Глейна. Старик предстал перед мальчиком в совершенно ином неожиданном свете. —Ваша дочь вышла замуж за Хранителя Луны? — ошеломлённый Дьюн всё никак не мог поверить в услышанное. —Они поженились с неделю или две назад, — горделиво ответил Глейн. — Или, может, даже месяц… Точно не помню. Память, знаешь ли, уже подводит. Если до того Дьюн видел в Глейне пусть и немного странноватого, но весьма милого затворника, то теперь юного фавна терзали всё новые и новые догадки. Вот откуда Сохон знает Глейна. Вот почему они отправились именно сюда. И, самое главное — вот кто на самом деле приснился Дьюну прошлой ночью. Глим — супруга Мьюна, пропавшего Хранителя Луны. И всё же один вопрос оставался открытым: неужели Глейн совсем ничего не знает о случившемся? Судя по тому, как легко и непринуждённо держался старик, так есть. Дьюн посмотрел на Сохона. Печаль в глазах гиганта стала ему более понятной. Дьюна самого сразила немалая тоска. Вместе с ней напал и новый приступ кашля. Мальчик согнулся по полам, так что лицом пригнулся к полу почти вплотную. —Сохон…—послышался снизу хрип, и Сохон мгновенно отозвался. —Что ж за напасть такая? — Сохон помог Дьюну чуть распрямиться и тут же усмехнулся. — Глейн, чего такого ты налил бедному парню, что он аж… —Сохон…— внезапно повторился хрип. Янтарный великан удивлённо кашлянул и посмотрел на Глейна. Тот пожал плечами и снисходительно улыбнулся. «Молодёжь,» — говорила его улыбка, так что Сохон ещё немного смягчил удар и постучал Дьюну по спине почти не касаясь. —Вот, теперь тебе точно должно стать… Но хрип, который стал похож на протяжный сиплый стон, никуда не исчез. Напротив, он зазвучал громче и куда отчётливей. Вибрация и протяжённость создавали впечатление, будто бы шепчут несколько голосов сразу. —Сохон…— звали голоса гиганта. Встревоженный Сохон наклонился к Дьюну. Попутно великан оглядывался по сторонам. Пусть он и не был тем, кого легко напугать, одна единственная мысль будоражила старые воспоминания и приводила Сохона в лёгкую дрожь. Мысль была проста — говорит явно не Дьюн. Чтобы в этом убедиться, Сохону понадобилось всего лишь заглянуть в лицо юному фавну. —Дьюн, скажи, что ты тоже… Договорить Сохону не дал резкий жест фавна, призывающий к абсолютной тишине. Дьюн навострил уши и вслушивался, словно выжидая засаду. Острый слух мальчика ловил звуки со всех сторон. Среди этих звуков он улавливал тот самый зловещий змеиный шёпот, с которым Сьюл говорил у ущелья. —С-со-охо-он…— раздался отчётливый змеиный голос. Дьюн перевёл испуганный взгляд на Сохона и произнёс вслух то, о чём так боялся говорить: —Они здесь, — кое-как выдавил из себя мальчик. Никаких других слов Сохону более не потребовалось. Великан поднялся со стула, опрокинув чашку с чаем, быстро осмотрелся и взглянул на Глейна. Тот в растерянности смотрел то на Сохона, то на разбившуюся чашку, то на стены, откуда шли таинственные голоса. —Глейн, — Сохон позвал старика столь резко, что Глейн вздрогнул. Гигант не обратил на его испуг внимания и также резко и чётко спросил, — Погреб у тебя есть? —Ч-что? — сдавленно спросил хозяин дома. Руки его тряслись, взгляд бегал от одной стены к другой. —Где подвал, Глейн?! — Сохон повысил голос, чем сумел привести Глейна в здравый смысл. Старик перестал трястись, глаза его сосредоточились на янтарном великане. Глейн махнул под ноги Сохону и всё также сдавленно, пусть немного громче, ответил: —Люк у тебя под ногами, — конец его фразы затерялся в призыве у него за спиной. Шёпот перебил Глейна, и старик бросился прочь с места, где стоял. — Сохон, что происходит?! —Долго объяснять, — не теряя времени даром, Сохон откинул ковёр с пола, взялся за зазор между досками, потянул за ближайшую к себе и, к удивлению Дьюна, поднял небольшой круглый люк, размером с колесо телеги. — Залезай в подвал, Глейн. —Зачем? — дрожащим голосом спросил Глейн, однако без лишних просьб подошёл к открывшемуся проходу и на один шаг спустился вниз. — Умоляю, Сохон, объясни, что здесь творится? —Не могу Глейн. Для твоего же блага, — с болью ответил Сохон и спустил люк обратно. — Просто не высовывайся. Люк захлопнулся, и Глейн остался сидеть в тёмном подполье. Правда Дьюн не был так уверен в надёжности этого убежища. Враги вполне легко могли бы добраться до старика. Но спорить с Сохоном мальчик не решился. К тому же юного фавна гораздо больше волновало другое. —Сохон, что нам делать? — крикнул Дьюн, пока Сохон вновь скрывал люк под ковром, а сверху наставлял кресло и письменный стол: для веса, как понял Дьюн. —Отвлекать этих тварей, — Сохон подхватил свой гарпун, что стоял в углу, и твёрдой походкой направился к двери. — Выиграем время, а там попытаемся отбиться. —А если отбиться не удастся? — Дьюн тоже решил вооружиться и снял со спинки стула лук, заодно вложив на древко стрелу из колчана на бедре. У двери они стояли точно у входа на поле боя. Возможно, бой или ещё чего-нибудь похуже предстояло им двоим, однако Дьюн держался уверенно даже несмотря на нарастающий в груди страх. Сердце колотилось, колени дрожали, но мальчик стойко принимал место подле Сохона. И потому янтарный великан придвинулся к нему ближе, посмотрел в глаза и голосом, полным решимости, сказал: —Если нет — будем прорываться, — с этими словами Сохон открыл дверь, и оба — каменный гигант Дня и юный фавн Ночи, — ступили в настоящий ад. За дверью их поджидали два огромных свободных пространства — жёлтое сырое поле на земле и тёмные бугристые сплошные тучи высоко в небе. В небе постепенно расходились и набирали сил яркие фиолетовые молнии. Попутно захватывал воздух под ними ливень, широкой стеной закрывавший горизонт. На земле тоже бушевали молнии. Вот только они не сверкали и не изгибались в причудливых мерцающих зигзагах. Они ползли медленно, осторожно, шепча сквозь гром и гул дождя. —С-со-охо-он… С-со-охо-он…— доносилось отовсюду коварное змеиное шипение. Поле — от края до края, — заполонили бледные змеиные гады. При виде них Дьюн вцепился в лук крепче. Подобных тварей он видел впервые, и хоть никто и не говорил ему их имён, кто эти змеи юный фавн догадался без лишних для того мытарств. Искусители. Коварные порождения зла, зло только и знающие, зло видящие повсюду, даже в самой чистой душе. «В чистой душе Сьюла,» —отозвалось у Дьюна в голове змеиным шёпотом. Юный фавн в ужасе схватился за голову, прогоняя чужие мысли. —Нет! Нет! Пошли прочь! — завопил Дьюн и, как ни странно, голоса мигом исчезли. —Хорошо, Дьюн, — Сохон говорил уверенно. Он направлял остриё гарпуна вперёд, на Искусителей, развернулся боком для защиты. — Очень хорошо. Вот так и гони их из своего разума. С внезапной атакой на свой ум Дьюн справился, но вот как быть с атакой на себя самого мальчик не представлял. Искусители стремительно подбирались к помосту. Ещё немного, и они нападут. Дьюн чувствовал, как паника разгоняет кровь, учащает дыхание и, что хуже всего, затуманивает взор. В глазах у него правда словно сплелась пелена. Моргнув пару раз, Дьюн кое-как избавился от пелены. —Сохон, — позвал Дьюн и сам немало ужаснулся, когда услышал в своём голосе один лишь страх. — Нам не пробиться, Сохон. Их слишком много. Они окружают. —Вижу, Дьюн, вижу, — раздражённо ответил Сохон и оскалил зубы. — Раз так, тогда есть только один выход. Внезапно Сохон развернулся и толкнул Дьюна внутрь дома. Фавн не успел даже вскрикнуть. Свалившись на спину, он мгновение приходил в себя, а когда очнулся, то увидел Сохона. Гигант запрыгнул внутрь дома, захлопнул за собой дверь и подпёр ручку спинкой стула. —Это их задержит! — крикнул Сохон Дьюну, развернулся и рывком поднял мальчика на ноги. —Ты с ума сошёл?! — Дьюн взмахнул руками так энергично, что случайно сбил со стола вторую чашку. Чай, давно остывший, расплескался по ковру. — Мы же теперь в ловушке! Как мы отсюда выберемся?! —Не в ловушке! — Сохон забежал в угол комнаты. Дьюн сразу сообразил, что хочет сделать наставник. И эта идея напугала его ещё больше. Сквозь груды хлама и пыли Сохон прорвался к лестнице, что вела на второй этаж. Дёрнув лестницу за ступеньку, гигант проверил её прочность и, убедившись в надёжности лестницы, махнул рукой на себя, зазывая Дьюна. —Другого пути нет! — крикнул великан и не соврал. Правда оказалась на стороне Сохона. Стоило Дьюну за пятится назад, дверь грохотнула и с треском раскололась пополам. В обломках, застрявших в стене, показались голодные до чужих злости и ненависти змеиные глаза. Одного их взгляда Дьюну хватило, чтобы поверить Сохону, подбежать к гиганту и влезть на первые две лестничные ступеньки. —Вот так, Дьюн! Давай! Только не смотри… Оглушительный грохот прервал Сохона. Дверь развалилась полностью, две её половины влетели внутрь комнаты. Вслед за ними в дом ввалились три или четыре жирные змеи. Недолго думая, они рванулись на янтарного великана. В их зловещем шипении отчётливо слышалось: «С-со-охо-он… С-со-охо-он…» Если бы Сохон вовремя не отскочил в сторону, его опутали бы удушающими кольцами. Однако вместо этого змеи промахнулись и все разом навалились на деревянную лестницу в углу. Деревянные балки треснули. Плетёная лестница разлетелась на кусочки. Всего за миг до удара Дьюн толкнулся от ступеньки и схватился за край проёма на следующем этаже. Подтянувшись, он взобрался к следующему помосту. —Сохон! — крикнул Дьюн на первый этаж, разыскивая взглядом учителя. —За меня не бойся, Дьюн! — Сохон отбивался от одного из Искусителей и потому говорил, стиснув зубы. — Я справлюсь! Ты беги дальше, наверх! Едва до Дьюна долетели эти слова, в пролёте между этажами появился змей и в броске попытался вцепиться Дьюну в глотку. Тварь яростно зашипела, но Дьюн улучил момент и выпустил стрелу, которую до того не отпускал с лука. Стрела вонзилась гаду в пасть, и тот, расплёскивая алую кровь, свалился вниз в первое строение поместья. Отбившись, Дьюн поднялся на ноги и оглянулся. Следующий пролёт стоял не дальше десяти-пятнадцати метров. Но отделял от него Дьюна узкий помост шириной не более двух досок, сколоченный плашмя. Ко всему прочему, мост не имел перилл, А снизу доски подкреплялись не самыми надёжными балками, сплетёнными сухой травой. Дьюн долго не решался ступить на мост, как вдруг краем глаза фавн заметил очередного Искусителя. Змея проворно взбиралась по балкам к помосту этажа. На пол пути к Дьюну тварь издала невероятно жуткий шик. К ужасу Дьюна и другие змеи подхватили своего рода боевой клич. Множество гадов ползло по балкам на мост. Юному фавну ничего не осталось, кроме как глубоко вдохнуть и что есть сил стремглав пробежать расстояние до следующего пролёта. Дьюн именно так и поступил. Бежать до следующего помоста у мальчика получилось гораздо проще, чем отбиваться от нападающих по пути Искусителей. Змеи выпрыгивали снизу и набрасывались на фавна, но Дьюн уклонялся то влево, то вправо, то вперёд. У самого пролёта ему пришлось откинуться назад и проскользить остаток пути на коленях, поскольку один особо находчивый гад преградил Дьюну дорогу и набросился на мальчика опрометью. Если бы манёвр Дьюна, змей наверняка бы прокусил мальчику глаза. Очутившись на помосте, Дьюн с ужасом обнаружил перед собой ещё более высокую лестницу, чем до этого. Снизу она казалась такой же длинной, как и мост, который Дьюн преодолел ранее. Повесив лук через плечо, Дьюн взялся за первую перекладину и уже собирался начать восхождение, когда внезапно две змеи обвили лестницу на пару перекладин выше и угрожающе сползли к мальчику ниже. Быстрее молнии Дьюн вновь вооружился луком. Одна стрела попала точно в цель. Другая царапнула змея в бок, но сбросить не смогла. Фавн потянулся к бедру за ещё одной стрелой. Тварь оказалась куда быстрее. Дьюн не успел моргнуть, как острые клыки сверкнули у него перед носом. Вот они уже почти сомкнулись на щеках юного фавна. —Получай, тварь! — мощный удар отбросил змею в пропасть. Сохон появился рядом с Дьюном столь неожиданно, что мальчик не сразу осознал, кто спас его от неминуемой смерти. Тем временем, пока юный фавн собирал мысли воедино, янтарный великан подхватил мальчика, усадил к себе на спину и два мощных прыжка преодолел лестницу за пару мгновений. Дьюн успел издать только затерявшийся в потоках воздуха тихий вскрик. В мгновение ока они оказались на третьем, последнем помосте. Отсюда вид открывался далеко на все четыре стороны света. И если бы не буря, наверное Дьюн сумел бы увидеть родной лес. В этом ему бы помогла подзорная труба, расположенная в центре вышки. Дьюн посмотрел на своего спасителя. Гигант улыбнулся и перегнулся через плетённые перила. —Не смейте подбираться к моему ученику! — яростно крикнул вниз Сохон. Увы, именно этого Искусители прямо сейчас и добивались. Полчища белых змей заползали всё выше и выше. Зловещий шёпот накатывал такой сильной волной, что даже гром молний в небесах не мог его перекрыть. Дождь заливал маленькую деревянную площадку, где стояли Сохон и Дьюн. Змеи подползли так близко, как только могли. Они кружили возле центральной оси смотровой вышки. Вскоре помост Дьюна и Сохона оказался в эпицентре огромного вихря Искусителей. —А ну убирайтесь, проклятые гады! — Сохон замахнулся и метнул в одного из Искусителей гарпун, однако лезвие прошло по касательной, отскочило от шкуры змеи и упало к ногам гиганта, чудом не свалившись с помоста. —Не самая лучшая идея лишится оружия! — заметил Дьюн и пустил стрелу в опасно приблизившуюся тварь. Наконечник угодил змее прямо в глаз. Змея с яростным шипением вывалилась из общего вихревого строя и камнем упала на пролёт второго этажа. —Да, и то верно, — Сохон поднял гарпун и принялся отбиваться от змея, не отпуская оружия. Кольцо Искусителей постепенно сужалось. Дьюн спускал стрелу за стрелой, змеи падали под его натиском, и всё же численное превосходство Искусителей постепенно брало верх. «С-со-охо-он… С-со-охо-он…» — этот шёпот сводил с ума и, кажется, вовсе не собирался прекращаться. В отчаянии Дьюн спустил очередную стрелу в надежде прекратить бесконечный зов. Попытка с треском провалилась. Змеи не замолкали. Дьюн потянулся к колчану. Пальцы фавна не схватили ничего, кроме воздуха. —Сохон! Сохон, я больше не…— Дьюн на секунду посмотрел на Сохона, как вдруг краем глаза увидел Искусителя, нацелившего для броска. Янтарный великан глядел в противоположном направлении и не видел опасности. Змея изогнулась для прыжка и в следующий миг стремглав бросилась на Хранителя Солнца. Дьюн выставил руки вперёд и прыгнул в сторону учителя. — Сохон, берегись! Гигант обернулся ровно в тот момент, когда челюсти твари уже готовились крепко уцепиться ему в шею. И Сохон с облегчением обнаружил, что этого не произошло. Однако мимолётная радость Сохона сменилась его неподдельным ужасом. Ведь вместо глотки янтарного великана клыки коварного Искусителя пронзили руку юного фавна, бросившегося на помощь своему наставнику. —ДЬЮН! — что было сил завопил Сохон, но было поздно. Змея разомкнула челюсти и вслед за остальными рухнула в пропасть. Капли яда оставили след от её падения. Ещё больше смертоносной отравы вытекало прямиком из раны Дьюна, и хоть мальчик и пытался прижать руку к себе, его тело пробивали нарастающие судороги, а шерсть в месте укуса почернела. Во взгляде Дьюна читалось искреннее смятение. Мальчик посмотрел на Сохона. По его щекам обильно текли слёзы. —Сохон? — это было всё, что успел сказать Дьюн перед тем, как его рот заполнила густая пена, а глаза закатились и веки сомкнулись в вечном сне. Гигантская молния ударила в смотровую вышку. Невероятный удар грома поразил Сохона во всё его существо, однако янтарный великан потерял связь с реальностью мгновением раньше. Без страха и без сомнений, гонимый лишь прожигающей болью Сохон бросился вперёд, подбежал к Дьюну, крепко взял мальчика, укрывая от напастей, развернулся в воздухе спиной к земле и вместе с обломками башни полетел вниз. Стена ненавистного змеиного вихря росла и быстро сужалась. Скромный просвет пасмурного неба вверху превращался в крошечный проблеск. Сохон крепко прижимал к себе маленького Дьюна в надежде, что сумеет его защитить. Вот только в глазах гиганта по-прежнему сияла картина, пропавшая всего мгновение назад. Дьюн. Змея. Укус. Капли яда. Дрожь. Падение. Сохон попытается защитить Дьюна от падения. Сумеет ли он это сделать? Янтарный гигант надеялся, что сумеет. Равно как и в последнюю секунду надеялся Дьюн, чьё хрупкое тельце только что перестало дрожать. Тьма накрыла глаза фавна. На голову мальчика легла огромная каменная ладонь. Сохон прижал Дьюна сильнее и глыбой ударился о землю. Поднялась огромная волна грязи, комьев и дождевой воды. Она окатила Искусителей у самого основания их строя. Змеи со злобным шипением расплелись. Кошмарный вихрь наконец-то пал.