Луна без Хранителя

А бой уже вовсю начинался в Храме. Стоило Солнцу скрыться за высокими каменными тучами, как сквозь дыру в потолке в лазарет проник широкий столб света, направленный прямиком на каменное ложе. Едва Сохон и Кррак забежали внутрь, как над ними величаво возвысился огромный огненный конус, накрывший стол, где покоилось тело Дьюна. Свет от конуса исходил яркий, но мягкий. Его хватало, чтобы вокруг не оставалось и крошечного лоскута темноты, и чтобы при этом не щуриться. Сохон мельком оглядел лазарет. Его взгляд остановился на посохе с линзой. —Мастер Сохон, скорее! — позвал Кррак, когда уже подбегал к ложу. Не теряя ни секунды, Сохон подбежал рядом и взял посох. В его широких и грубых ладонях тот показался гиганту всего лишь тощей тростинкой. Тем не менее, вспоминая о подготовке фокусирующей линзы, великан подставил её под край стола и направил на руку Дьюна. Огненный конус попал прямиком в линзу и вышел с противоположной стороны в виде тонкого, но невероятно яркого лучика, чей острый штык упал и вонзился в окрашенную чёрным шерсть юного фавна. Раздалось шипение. На миг Сохон испугался, что выполнил что-то не так. Однако стоило ему протереть глаза и посмотреть на луч, как он заметил: ярко-жёлтое лезвие пронзало тьму в теле Дьюна, но самого мальчика не трогало. Вместо этого оно насыщало больную руку жизнью света и в тоже время изгоняло отравляющую тёмную душу Искусителя. Радости Сохона не было предела. —Кррак! Кррак, гляди! Получается! — воскликнул великан и посмотрел на помощника, указывая на исцеляющий луч. Впрочем, в лице старика он не увидел того же восторга, какой испытывал сейчас сам. —Это прекрасно, мастер Сохон, — ответил старик. В его голосе и впрямь проскользнула частичка облегчения от того, что болезнь Дьюна отступает. Но вместе с этой частичкой Сохон услышал нотки беспокойства. Вскоре Кррак высказал беспокойство прямо. — Но должен вас предупредить. Живой Свет крайне опасен в неумелых руках. Болезнь он изгоняет. Но если вдруг он попадёт на здоровое тело, боюсь, может случится страшное. Душа, сокрытая в плоти, может перенасытится и тогда… Кррак не договорил, но Сохон и без того догадался, что может произойти. Он понимающе кивнул. А после кивка наконец-то увидел настоящую радость в лице каменного помощника. Дело идёт, как надо, и значит боль должна вот-вот отступить. Пусть Дьюн и не принадлежал ко Дню — это не значит, что его следует оставить на произвол судьбы. Янтарного великана радовал подобный запал Кррака и его неравнодушие. Ведь сколько Сохон знал старика, тот то и дело говорил лишь о Солнце. Теперь слова ушли. Как уходил и страх…

* * *

…который жалил руку Дьюна изнутри, будто кости ломались и своими же острыми осколками вспарывали мясо и кожу, вырываясь наружу. Дьюн долго лежал на мехе Храма Луны и стонал сквозь стиснутые зубы. Он изо всех сил старался не закричать, не дать волю агонии. Глим в это время отчаянно освещала больную руку Светом Луны. Наконец из её идеи вышел толк — боль понемногу успокоилась. Пусть она и не отошла совсем, и ноющий пульс всё ещё чувствовался где-то в глубине, всё же юный фавн глубоко вдохнул и тут же обмяк на прохладной шерсти. Ветер остужал пылающую рану. Небо тихо плыло где-то в вышине. Со стороны послышался облегчённый вздох. Дьюн медленно посмотрел в сторону, откуда прилетел слабый присвист и увидел Глим. Девушка стояла на коленях неподалёку от Дьюна и держала в ладонях, сложенных лодочкой, кольцо с лунным камнем в середине. С закрытых глаз Глим текли слёзы, сама девушка тихо пела севшим голосом. Пение стойкой пташкой едва добиралось до Дьюна, борясь с волнующимися порывами ветра. И всё же мальчик узнал в ней колыбельную, которую мама пела им с братом и сестрой каждое утро. На короткий миг в ладонях Глим вспыхнуло голубое свечение, а затем тут же погасло. Глим сомкнула ладони вместе, подняла голову и открыла глаза. Её губы дрогнули в еле заметной улыбке. Дьюн глядел на девушку и ждал, но Глим лишь не мигая смотрела на звёзды. Наконец она отвлеклась и поглядела на Дьюна. —Как ты? — улыбка Глим стала шире. Она сложила руки на коленях, чуть сгорбилась и подалась вперёд, к Дьюну. Юный фавн попробовал улыбнуться в ответ, однако сумел только скорчить вымученную гримасу. Глим хохотнула, и Дьюн тут же перестал улыбаться и попробовал приподняться на локтях. Не вышло: плечи задрожали, и мальчик с тяжёлым вздохом рухнул обратно на мех Храма. Немного погодя, рядом с ним легла и Глим. Она подошла тихо, почти неслышно и расположилась так, чтобы их с Дьюном лица оказались поровень. Глим сложила руки на груди и, улыбнувшись, посмотрела вверх, в ночное звёздное небо. Лунный камень в её кольце горел яркой звездой и словно бы общался со звёздами наверху. А может, так с ними общалась Глим, чьи глаза заполонила тихая бездвижная спокойная пелена, какая лежит на поверхности озера в безветрие, и чешуйчатая рябь не смеет нарушить её умиротворения. В такой воде часто отражаются силуэты деревьев, скал и тех немногих жителей ночи, которые приходят в поздний час наполнить кувшины. Однажды Дьюн сам пришёл в такое время и увидел свою тень в зеркальной глади. Он долго рассматривал контуры тёмного двойника. Затем показалась Луна, вяло плывущая вслед за мерным шагом Храма, и общие очертания обрели больше деталей. Мрачный серый силуэт с чистыми белыми глазами и кривым, очерченным зигзагом ртом, похожим на зловещую улыбку, вернул прежние тёплые тона голубого и синего цветов, в глазах появились большие зрачки-блюдца, мордочка украсилась любопытствующей ухмылкой. Тогда Дьюн слегка растерялся, когда на мгновение увидел в отражении не самого себя, а странное и даже немного жуткое существо, глядевшее с той стороны. Но теперь с уходом страха из памяти постепенно стиралось и то невиданное создание. И точно такое же исчезновение Дьюн мельком успел разглядеть в благоговейном взгляде Глим. —Не хотела сюда возвращаться, — голос девушки отчётливо звучал в шелесте ночного ветерка. Глим не отворачивалась и говорила с небом, но всё же Дьюн её прекрасно слышал. Он тоже смотрел вверх и как и плеяды других неизвестных светил вливался и мыслью, и чувством в слова восковой спутницы. — Не хотела, но вернулась. Вернулась, хотя очень долго пыталась забыть. Забыть холод высоты. Пение птиц. Громкое, словно они поют тебе и с тобой и летят следом, только бы не расставаться. Не утопать в необъятных просторах, какие ты зачерпываешь ладонями и умываешься их глубиной. Их немыми, но полными историй широтами. Я помню, Дьюн. Помню грозы. И ливни. И душные прелюдии перед штормом, когда невозможно вдохнуть свежего, чистого воздуха. Я помню всё это. Сперва по рассказам папы, потом по встречам с Мьюном. Он дарил мне сны, да. А затем приводил меня сюда и воплощал сны в реальность, чтобы вновь заставить меня смеяться. Он всегда знал, как заставить смеяться. Может поэтому мы потерялись во сне, Дьюн? Имя фавна звонко вспыхнуло во тьме и заставило заслушавшегося Дьюна вздрогнуть, как если бы он проснулся от чересчур навязчивой мысли. Фавн поморгал, повернул голову к Глим и увидел, что восковая девушка смотрит и на него, и сквозь него, куда-то вдаль, во всё тот же купол ночи. В её глазах он видел собственное лицо, сливающееся с бесконечным горизонтом. В тот миг Дьюн и сам не мог понять, спит ли он, мёртв ли он или же всё происходит на самом деле, а их с Сохоном история — не более, чем злая шутка напуганного воображения маленького фавна, ворочающегося в норе. Ответ не приходил в голову из недр памяти, не мог его Дьюн найти и во взгляде Глим. Там фавн нашёл отчаяние и отчаянное смирение. Ещё слёзы. Ещё пылающую неистовым пожаром надежду. —Может, больше некому заставить нас смеяться? — спросила Глим будто у самой себя. Девушка вновь отвернулась, посмотрела над собой. По её щеке, к виску, теряясь в восковых прядях, дорожкой скатился ручеёк слёз. В матовой ночи он заблестел слишком ярко. Дьюн на секунду сощурился и тоже поглядел наверх. Там, в ещё более крохотной вышине плавал огонёк Луны. —Мы сюда пришли после свадьбы, — Глим поджала губу, говорила с той же тихой нежной живостью, что и раньше. — Лежали на холме, прямо как с тобой сейчас, и, как и мы смотрели в небо. Мьюн показывал мне созвездия. Я его учила идти по звёздам. Он же совсем ничего о звёздах не знал, когда его только выбрали Хранителем. Но тут вдруг решился мне рассказать. Не знаю, отчего? У нас обоих после свадьбы голова шла кругом… а ещё мы оба были пьяны… Наверное, Мьюн тогда и придумал — искать созвездия, каких раньше не было. Смотри! Глим подняла руку. Дьюн проследил, куда девушка указывает и увидел в небе стайку молоденьких звёздочек, не таких ярких, как те, что рассыпались вокруг. Маленькие синие светлячки горели слабее, темнее. Вместе походили на круглую низину или на бездонный провал. Юный фавн старался угадать, какую фигуру здесь мог увидеть Мьюн. Кроме входа в нору ничего толкового Дьюн придумать не сумел. Зато, кажется, загадку решила Глим. —Тоже нашёл? Вот! — она обрисовала пальцем края скопления тёмных звёзд и беспорядочно поводила по плеяде. — Знаешь, что это за созвездие? Спорим, никогда не догадаешься. Это — созвездие Синей Бездны! Когда мы с Мьюном и Сохоном отправились в Подземный Мир, мы проплывали через Синюю Бездну — глубокий подводный туннель. Если смотреть на его вход с берега, он выглядит также, как эти звёзды. Я сперва и не узнала, пока Мьюн не сказал. Восковая ладошка сжалась в слабый кулачок и опустилась. Глим накрыла кулачком приоткрытые губы и закусила костяшку пальцев. Дьюн смотрел на девушку, прикрыв веки, а затем вновь перевёл сонный взгляд на небо. Оно по-прежнему спускалось куда-то вдаль. —А вон! — восковой палец опять ткнулся в небо. — Да-да, там, видишь? Много звёздных цепочек. Похоже на медузу. Я сперва так и сказала, что это медуза. А Мьюн расхохотался. Оказалось, он никогда не видел медуз — он мне потом в этом признался. На самом деле это созвездие — пальма. Просто же, да? Вот эти линии — это ветви. Вон листья. Мьюн сказал, листья похожи на крылья птиц. Я спросила, почему он загадал именно созвездие пальмы? И знаешь, что он ответил? Глим сложила ладони на груди и с азартной таинственностью посмотрела на Дьюна. Фавн к тому времени и думать позабыл о загадках и просто следил за рассказом, иногда вглядываясь в другие звёзды. Мальчик пытался найти — вдруг и среди них найдётся какое-нибудь созвездие? Быть может, однажды в бездонном океане ночи вспыхнет и его рисунок. Дьюн обязательно найдёт. А пока он просто чуть повернулся, чуть покосился на Глим, приподнял брови и дёрнул ушами, вопросительно «уркнув». Восковая девушка хитро мигнула и вернулась к истории. —Мьюн сказал, — Глим немного сощурилась, поджала губы, изображая мордочку фавна, и сказала грубоватым голосом, похожим на голос Мьюна по мелодичности и твёрдости, и то очень отдалённо. — Знаешь, ты же не всегда не таяла на Солнце. Я как-то подумал, а как ты до этого гуляла днём? Тогда и вспомнил, что на церемонии… И тут, к удивлению Дьюна, он взаправду услышал чистый, плавный, такой похожий на тихое течение ручья голос, перебиваемый редким журчанием его юношеских чувствительных взрывов. Голос исходил откуда-то издалека, но при этом отчётливо звучал рядом. Чудилось, будто он им говорят уста Глим, и всё же он захватывал всё пространство вокруг. Дьюн слышал голос везде. Однако мальчик никак не мог отделаться от мысли, что говорят именно в его голове. Голос говорил почти напевно, в такт речи Глим. Не быстро, но и не медленно. Вдумчиво, едва ли не мечтательно. —…на церемонии ты пряталась в тени деревьев. Они закрывали от ярких лучей, но света хватало, чтобы не таять. В тот день я об этом не задумался. А теперь понимаю, как это было удивительно. Лес защищал тебя. Защищал в хрупком балансе, словно всегда знал, что делать. Словно сама планета знала, как сберечь созданное ею чудо. Как сберечь тебя. Я так подумал об этом… И мне стало страшно. А если с планетой вновь что-нибудь случится? Что будет с тобой? И как этого не допустить? Я хочу защитить тебя, Глим. Но я всего лишь Повелитель Снов. Я владею снами, а не планетой. И тогда я подумал — раз ты теперь со мной всегда в Ночи, пусть звёзды помогут тебя защитить. Пусть над нами всегда летит тень пальмового крыла. Без сомнений говорил Мьюн. Сперва Хранитель не поспевал за словами своей возлюбленной, но вскоре их речи слились воедино, пока голос Мьюна не захватил власть над рассказом окончательно. Его история набирала силу постепенно, при этом у Дьюна сложилось впечатление, что Хранитель Луны на самом деле говорил всё это время — так аккуратно повесть Глим перешла в повесть Мьюна. Мурашки побежали по коже юного фавна. Особенно сильно они закололи в больной руке. Тем не менее мальчик более уверенно привстал и огляделся. На сей раз руки не дрожали. Вокруг ни души. Только он, Глим и голос, говорящий за пределами всего. Дьюн настороженно обвёл взглядом прилегающие полянки меха и прилёг обратно на спину Храма, рядом с восковой девушкой. К тому моменту Глим замолчала, если, конечно, Глим вообще «говорила». Во всяком случае голос смолк. Тишина подобно воде залилась в беззвучную высоту, заполнила собой большую сферу безмолвия, где никакой шорох не удерживался внутри долго. —Тогда я ничего не сказала, — новые слова Глим, шепчущие, шелестящие на ветру улетали высоко в космос точно пузыри, выталкиваемые океаном на поверхность. — Я лежала здесь, на этом самом месте и просто думала, зачем нам созвездие пальмы? Мы ведь теперь всегда в тени. Только потом поняла, как сильно ошибалась. Тень живёт днём и ночью. А Ночь — всегда Ночь, мой дорогой друг. Подобрать верный ответ Дьюн не сумел. Его самого как будто вытолкнули далеко к звёздам. Ноги и руки онемели, похолодели и чувствовались где-то у грани ощущения. На милость мальчика остались только глаза, уши, ещё боль в руке, опять кольнувшая сильнее, когда Глим назвала юного фавна другом. О своих друзьях Дьюн давно позабыл. Вернее, старался позабыть. Каждый день напоминал о страшной об их смерти, и маленькая, чудовищно яркая звёздочка надежды неутолимо жгла где-то в груди, внутри сердца, удар за ударом которого распаляли звёздочку сильнее. Друзья живы. По крайней мере у Дьюна во снах. Хотя он не мог быть уверенным, а сможет ли видеть сны теперь. Юный фавн не знал, спит он теперь или давно уже умер. Шерсть Храма, дуновение ветра, тепло матового, немного шершавого воска Глим впивались в кончики пальцев на удивление отчётливо. Однако в небе неуклонно горела подозрительно мощная звезда. Вокруг неё в несколько рядов полукругом выстроились другие звёзды помельче и поближе и образовали собой нечто на подобие месяца, чьи рога уставились чётко вверх. Или же сейчас Дьюн их так видел. Четыре лучика Полярной Звезды остро глядели в четыре стороны. Под обрамлением оставался небольшой «хвост» кометы. Быть может, это и есть та самая звёздочка надежды? —А как бы Мьюн назвал это созвездие? — Дьюн спросил, пусть толком не понимал зачем. Недолгое молчание протянулось за фразой, как «хвост» кометы тянулся за созвездием, а потом в воздухе вспыхнул очаровательный голосок Глим, и всё опять затрепетало синими тёплыми красками, дрожа в её лёгком дыхании. На миг Дьюну показалось, будто звезда тоже распалилась ярче. Фавн испугался. Как сильно может разгореться это стойкое светило? Впрочем, явно не больше лучезарной улыбки Глим, к которой вернулось прежнее печально-счастливое настроение, отчего восковая девушка кивнула на светящийся рисунок высоко над собой: —Сейчас узнаем, — Дьюну послышалась хитрость в словах Глим. Слух юного фавна не подвёл. От Полярной Звезды как будто отделилась мелкая искорка, в сравнении не больше муравья, и устремилась вниз, к земле. Дьюн это видел по тому, как частичка белого света стремительно вырастала в размерах. Ещё музыкальное чутьё мальчика помогло уловить свист, какой бывает при падении чего-то тяжёлого с большой высоты. Дьюн знал о таком свисте не понаслышке, скорее по опыту: как-то раз они с друзьями пошли на прогулку и забрели к высокому оврагу, откуда, недолго думая, принялись кидаться лежащими поблизости камнями. Хулиганского гогота тогда звучало больше, чем пения птиц по окрестностям, как и свиста от падения камней. Впрочем, сейчас последним, что уловил Дьюн, стал заливистый радостный смех, долетевший опять же откуда-то сверху. Смеялась искорка — юный фавн понял это по слабой дрожи огонька. Однако кто именно смеялся и почему — для мальчика оставалось неведомым. Разве что он угадал знакомые нотки еле уловимого юношеского тембра. Маленькая подсказка оказалась ключевой. К Храму стремительно летел Хранитель Луны, смеялся и заодно что-то кричал: не то радостное, не то предостерегающее. —Гли-и-и-им!.. Гли-и-и-им!.. — Мьюн отчётливо звал Глим и параллельно добавлял какие-то слова. — Я добы-ы-ыл её-о-о-о!.. У меня она-а-а-А-А-А… Последнее слово переросло в недолгий вскрик осознания, как близко Храм находился на самом деле. На полной скорости Мьюн пролетел мимо ниточек, державших Луну, и расплывчатым мелькнувшим пятном тёмно-синих, белых и голубых красок влетел в отверстие, откуда тянулись ниточки. Пара лунных паучков, которые как раз заползали внутрь Храма, отпрыгнули в стороны, а затем возмущённо запищали хозяину вслед. Хранитель Луны ответил только: —Я в порядке! — прозвучало не очень убедительно, даже с болезненным стоном, однако по-прежнему весело и задорно. — Слышишь, Глим? А я всё-таки добыл её! Добыл, как обещал! Спускайся скорей! Покажу! Глим захохотала вместе с Мьюном. Она перевернулась на живот и глянула внутрь Храма. Её лицо обдало тёплым свечением изнутри. Лунные паучки забежали Глим на плечи и тут же принялись жаловаться, указывая тонкими лапками вниз. Девушка только пригладила их остроконечные макушки, чем-то похожие на луковки. —Бегу! — ответила Глим в отверстие, хихикая, потом повернулась вновь к Дьюну. Хихиканье пропало в мгновение ока. На юного фавна смотрели серьёзным, почти ледяным взором, в котором читалась лишь малая часть того прежнего заботливого доброго тепла, с каким восковая девушка обращалась к Дьюну. От этого взгляда у Дьюна пуще прежнего закололо в руке, теперь так точно, что фавн ненароком дёрнул ладонью и сжал пальцы в кулак. Он не понимал, почему Глим вдруг так сурово смотрит едва ли не ему в душу. Догадки сами собой пришли на ум. «Вот теперь мы не в безопасности, » — вспомнил Дьюн недавние слова восковой девушки, и его уши моментально похолодели. Фавн знал, но не хотел осознавать, какое существо может прятаться в теле Мьюна и прямо сейчас находится внутри Храма. —Послушай, Дьюн, — жестоко сказала Глим. Дьюн боялся того момента, когда она заговорит с ним, но теперь его напугал не столько настрой, сколько звенящее отчаяние в голосе девушки. — Я рада, что встретила тебя. Ты даже представить себе не можешь, насколько. Но сейчас нам пора расстаться. Или ты никогда не сможешь выбраться отсюда. В сердце у Дьюна кольнуло от этих слов. В груди всё стиснуло, когда Глим села на спине Храма, поглядела задумчиво вдаль и поднялась на ноги, глядя на Дьюна сверху вниз. Мальчик поспешил тоже сесть, однако сил подняться вместе с девушкой у него не нашлось. Всё, что ему оставалось — наблюдать за тем, как Глим снимает с пальца кольцо с Лунным Камнем и протягивает ему. Камень неустанно горел в оправе, несоразмерно маленькой в сравнении с самой частичкой Луны. —Погляди, Дьюн, — продолжала Глим, несмотря на испуганный вид того, с кем говорила. — Погляди хорошенько. Тебе ведь знаком этот свет, правда? Под этим светом ты когда-то родился. В тебе течёт кровь ночных фавнов, а значит и связь с их душами тоже. Тянись за ней, Дьюн. Тянись за связью. За Луной. Следуй за светом Луны. И тогда ты сможешь вернуться домой. Глим опустилась на колени перед Дьюном и поравнялась с ним. Мальчик упирался руками в спину Храма, но Глим легко подхватила его руки, сплела пальцы ладоней, держа меж них кольцо, закрыла глаза и подняла руки выше. Дьюн следил за её движениями и зачарованно, и в тоже время взволнованно. Что-то сейчас должно произойти. Глим должна открыть ему какую-то часть истины того, что же случается на самом деле. В ушах гулко гудело течение крови и отдавался стук колотящегося сердца. Юный фавн смотрел наверх, на звёзды, за которыми ещё недавно наблюдал в совершенном спокойстве, чуть ниже проследил за переплетёнными пальцами собственных ладоней с руками из воска и наконец задержал до того беглый взгляд на лице Глим. Восковая девушка открыла глаза. Взгляды встретились. Глим подалась вперёд, не дала Дьюну вовремя отстраниться, наклонилась к его виску и прошептала так тихо, что ветер бы не услышал её слова. Дьюну ж оставалось только с проникновением уловить её идею. —Теперь ты знаешь, где найти Осколок. Мьюн знает, что делать, — сказала Глим, снова поднялась на ноги и на сей раз помогла подняться и Дьюну. Дьюн встал рядом с ней, пошатнулся, но устоял. Кроме того, Глим помогла сохранить равновесие. В конце концов, его руки она до сих пор не отпустила. Напротив, Глим сжала пальцы крепче, отчего Дьюн почувствовал, как оправа кольца впивается в ладонь. Вскоре давление оказалось весьма болезненным. Мальчик резко шикнул от нарастающей боли и попытался выхватить ладонь из хватки. И как только он это сделал, Глим расцепила пальцы, сделала шаг назад и обратила ладони к небу. Вверх устремилось сверкающее облачко синей пыльцы. От удивления Дьюн тоже отшагнул прочь. Сперва он наблюдал, как пыль теряется среди мерцающих звёзд, потом медленно опустил взгляд к руке. На ладони — там, куда впивалось кольцо, — осталась отметина в форме звезды с четырьмя лучами, обрамлённая рогатым полумесяцем. Клеймо сверкало так же, как и пыльца, поэтому Дьюн вытянул здоровую руку подальше от себя и поглядел на рисунок с подозрением. Подозрения оказались напрасными. —Идём, — позвала Глим и мерно двинулась к спуску со спины Храма. Мотая головой, Дьюн неуверенно последовал за восковой девушкой. Они спускались с горба птицы-верблюда неспеша: даже неторопливая поступь всё же вынуждала двигаться с осторожностью. Пару раз Дьюн хватался за пряди меха, особенно когда проходил вдоль края «холма». Оттуда открывался вид на далёкую землю, и Дьюн предпочёл не знать, сколько разделяет его от поля дикой травы далеко внизу. С другой стороны — Глим о таких тонкостях не волновалась. Она двигалась по обрыву прогулочным шагом и глядела исключительно перед собой. «Быть может, в этом весь секрет её спокойствия?» — подумал про себя Дьюн, тоже выпрямился и поглядел вперёд. Там, всего в нескольких метрах от него, Глим как раз остановилась возле входа в небольшую пристройку на спине Храма и ждала, пока Дьюн подойдёт следом. —Не волнуйся, — Глим заметила, что Дьюн замешкался, и приветливо его позвала к себе жестом. — С тобой ничего не случится. О чём именно говорит Глим — о падении с большой высоты или о монстре, что находится сразу за деревянной дверью, закрывающей вход в пристройку, — Дьюн решил не уточнять. Мальчик сосредоточился на равновесии и тихими спокойными движениями добрался до помоста. Здесь он встретил Глим и сам встретился лицом к лицу со страхом. —С тобой ничего не случится, — повторила Глим. Не впервой от этих слов ничуть не стало легче. Тем не менее Дьюн собрал волю в кулак, глубоко вдохнул и смело принял момент, когда Глим подошла ближе к пристройке и открыла дверь. Белый свет ослепил глаза. Дьюн сощурился и закрыл лицо рукой — настолько яркое свечение лилось изнутри деревянного домика. Правда, скоро выплеск света затух, поскольку вдруг оказался не более, чем иллюзорной вспышкой. После долгой темноты видеть пусть и не самые сильные, вполне обычные огоньки свечек для юного фавна представилось трудностью. Мальчик поморгал, на секунду отвернулся, посмотрел обратно и отвёл руку в сторону. На смену слепящему свету глаза застил полупрозрачный лиловый занавес. Поначалу внутри домика угадывались только очертания стен и мебели. За шкафом просвечивал другой проход, что вёл в Храм, а стену напротив входа украшало маленькое окошко, сплетённое из сухих веток. Дьюн открыл глаза и помотал головой в надежде прогнать надоедливую пелену. Удалось: пелена исчезла, и до того невидимые детали предстали перед мальчиком со всеми их красотой, теплом и уютом. Уюта в домике и впрямь хватало. Комната занимала не много, но и не мало места и ограничивалась по всей видимости всего одной круглой стеной, что напоминала плетёный купол, иногда ломающийся по углам. Справа от входа лежало большое соломенное гнездо, а слева стоял небольшой столик, рядом с ним — плетёное кресло. Такое же Дьюн видел в доме Глейна. Под столом он увидел вазу со свежими цветами, какие обычно цвели в лесу в разгар весны. Подле цветов тихонько стукнуло чьё-то копытце. Юный фавн посмотрел в центр комнаты. Перед ним в нескольких шагах на небольшом свободном месте медленно танцевали Глим и Мьюн. Их танец не походил на тот, что Дьюн видел ранее во время свадьбы. Нет, здесь не играла музыка, не пел хор фавнов и не сияли растения, пробуждённые ночной магией. Короткими стружками ноты летели по комнате и играли прелестным голоском самой Глим, которая пела плавно, неспешно, точно и не пела вовсе, а дышала музыкой. В её песне без слов одна сплошная мелодия то звенела, то угасала, подобно тому, как капли слетают с листьев деревьев после дождя и играют лучами новорождённого зарева. Их танец — танец новобрачных, — следовал мелодии и такими же листьями после соскока водяной капли вздрагивал и покачивался в молчаливом безветрии. Мьюн и Глим вальсировали. Восковая девушка положила голову фавну на плечо и прижалась теснее, тогда как Хранитель чуть вытянулся, закрыл глаза и бесстрастно слушал ласкающие слух проблески любимого голоса. Пару рук они держали слишком близко, другую, напротив — вытянули в сторону, из-за чего Дьюн видел в них ожившие часы, что медленно следуют за неустанным ходом времени. Пение Глим едва долетало до ушей мальчика. Однако по тем осторожным, слабым, хрупким движениям, которые видел юный фавн, Дьюн словно сам слышал чуткую капель звонких всплесков. Спустя мгновение пение Глим стихло. Девушка спросила: —Зачем же наврал, глупый? — танцоры повернулись к Дьюну боком, и он заметил, что Глим тоже закрыла глаза. Она продолжила говорить со слепой пустотой. — Кричал, что добыл звезду. Меня звал посмотреть. И что же? —Ничего я не наврал, — не открывая глаз, Мьюн уткнулся лицом в висок Глим и поцеловал жену в лоб, поскольку до макушки не доставал. — Вот она звездочка — здесь, рядом со мной. Он отвернулся и прислонился к Глим щекой, отчего длинное ухо накрыло девушке глаза. Глим помолчала недолго и ответила: —И из-за этого надо было до Луны взбираться? — в её словах как будто не хватало строгости. — Дурак. Свалишься вниз, что я буду без тебя делать? —Видеть сны обо мне, — сказал Мьюн так, будто всегда знал, что вопрос рано или поздно придёт и что к нему следует подготовиться заранее. — Разве не чудесно? Чудесно или нет — Мьюн узнать не успел. Через проход в Храм в комнату забежал лунный паучок и сразу заполз Мьюну на плечо. Паучок пищал и всё показывал тоненькими лапками обратно в сторону прохода. Мьюн отпустил Глим и посмотрел на паучка. Глаза Хранителя Дьюн разглядеть не успел — Мьюн повернулся в сторону, так что ко входу обратились лишь густые синие волосы. Фавн выслушал паучка и сделал шаг к проходу, но Глим взяла его за руку и попыталась легонько притянуть к себе. Хранитель остановился и поглядел на супругу через плечо. —Мьюн, постой, — Дьюн вздрогнул, когда в прошении Глим скользнула мольба. — Не надо, не ходи. Давай хотя бы сегодня обойдёмся без дел Луны. Это ведь не срочно. —Тем более, не волнуйся, — с того места, откуда наблюдал Дьюн, юный фавн прекрасно видел вытянувшуюся щеку Мьюна и угадал в этом движении верный признак успокаивающей ухмылки. — Я сейчас приду. Открывай пока подарки! Не успела Глим что-либо возразить, а Мьюн уже скрылся вместе с паучком в проходе. Восковая девушка одиноко стояла посреди комнаты, приложила сложенные вместе руки и с тоской смотрела в пятно матовой размытой тьмы. Дьюн отважился сделать шаг и подойти ближе, однако за этот короткий миг не успел придумать, как заговорить с Глим. Впрочем, она заговорила первой. —Можешь не ждать, он не вернётся, — фраза порезала молчание пополам. Дьюн посмотрел сначала на Глим, потом в проход, и даже в нём не увидел той жуткой первородной тьмы, какой наполнялись глаза жертв Искусителей. В глубине Храма царила пустая темнота, тогда как Искусители наполняли ею душу. От этих дурных мыслей мальчику стало не по себе. Он ждал, что Глим придёт на выручку. Но восковая девушка стояла недвижно. —Почему он ушёл? — спросила она то ли у себя, то ли у мальчика, то ли у пустой тьмы, забравшей самое дорогое в её жизни. — Почему не послушал? Я ведь тогда попросила его остаться, побыть ещё немного. Почему он ушёл? Темнота ответила. Из прохода повалил густой холодный бледный туман, в котором сверкали частички льда или росы, и в мгновение ока застил комнату, отчего Дьюн не видел ничего дальше вытянутой руки. Свет погас, вместе с туманом наружу выбралась сама темнота. Комната растаяла, и лишь малые проблески круглого окна подсказывали, что домик на самом деле не исчез. И всё же Дьюн предпочёл бы сейчас оказаться за его пределами, поскольку не успел туман заполонить комнату до конца, как из Храма донеслось глухое, но до боли знакомое змеиное шипение. —Не бойся, Дьюн. Внутри у Дьюна всё похолодело. На лбу выступил ледяной пот. Мальчик часто дышал и старался не моргать, поскольку боялся в любой миг потерять и без того скудные отблески лунного света. Свистящие хрипы перебивались с шипением змей, отчего Дьюн дышал ещё чаще. В голове помутнело, в ушах звенело от бесконечного потока ломающихся звуков, веки жгло тяжестью, в висках пульсировала ноющая боль. «Не бойся, Дьюн» долетело до мальчика где-то на краю сознания. Поэтому, когда фавн посмотрел на Глим, отражение в её глазах выдало в Дьюне абсолютную потерянность. —Не бойся, Дьюн, — повторила Глим и прежде, чем её лицо окончательно затвердело, девушка успела добавить. — И всё будет хорошо. Воск Глим полностью заледенел, и вот тогда на Дьюна накатил волной ни с чем не сравнимый подлинный страх. Последние слова растворились в тиши также быстро, как мёртвое сокрытое нечто показалось во тьме прохода. Дьюн на мгновение успел увидеть две вытянутые красные щёлки в густой темноте. Сразу перед тем, как свет Луны пару раз моргнул, а затем всё пространство: и домик, и Глим, и лунный свет, и самого Дьюна стремительно затянуло туда — на дно чрева обители кошмаров. Вокруг поднялся вихрь завывающего ветра и пронзающего ветер вопля. То вой, то вопль перебивали друг друга и не оставляли шансов на крик Дьюну. В утягивающем потоке юного фавна болтало из стороны в сторону. Но поймать хоть что-нибудь для равновесия не дал оглушительный звериный рёв, что…

* * *

…разбил ночное спокойствие вдребезги и заставил стаи птиц, спящих на полях, взлететь огромным серебряным облаком над Храмом Солнца. Рёв, как и птицы, прилетел с полей. Там же он оборвался топотом множества лап, ног, иногда хлопаньем крыльев. Плеск дождевой воды, шелест колосьев, рыхлый звук взрываемой острыми когтями земли — такие звуки стремительно бежали по направлению к Храму в абсолютной темноте. Но Хранители Солнца знали своего врага не понаслышке: тьма заступит в Храм лишь когда затупится меч солнечных лучей и упадёт на землю последний камень древних статуй. Храм в надёжных руках. Руках, держащих острозаточенные лезвия. Секунда за секундой протекали где-то за пределами. Вереница Хранителей стояла на границе Храма, едва ли не на самом краю его основной платформы. Впереди каждого в последних проблесках Солнца сверкало лезвие, будь то остриё гарпуна, лезвие меча или даже наконечник стрелы боевого лука. В ряд острых огоньков втесался также массивный молот мастера Ксолаля. Древний гигант, чьи былые силы вновь массивную фигуру, стоял позади цепочки и не отводил пылающего огнём взгляда от сплошной чёрной пелены. На миг везде воцарилось затишье. Затем все статуи склонили головы, когда у подножья их святыни раздался крик, не способный родиться в живом существе природы. Мастер Оррлук, который возглавлял войско и чей острый клюв нацелился прямиком в эпицентр приближающегося гвалта, опустил полуслепой взор на источник крика. В следующее мгновение в отполированном камушке, теперь заполнявшем доселе пустую глазницу, на миг отразились налитых истинной яростью глаз. Затем на Хранителя налетел гигантских размеров кошмар-паук и одним точеным ударом попытался отбросить статую назад. Оррлук отошёл, но сохранил равновесие. Его зоркий глаз тут же захватил взмывшую высоко в воздух тварь, а потом долей секундой позже воин метнул в чудовище копьё и с короткой разбежки тоже взмыл ввысь. Копьё угодило монстру точно под одну из лап. Мастер Оррлук подскочил ближе, выхватил копьё, но только за тем, чтобы вонзить в распахнутую зубастую пасть. Копьё вошло глубоко во внутрь горла, распороло шею и вышло наружу, выпуская наружу широкий поток голубой крови. Кровь оросила платформу Храма, однако призрачных цветов на ней не появилось. Кошмар с грохотом упал на край Храма. Мастер Оррлук спрыгнул рядом, с чавкающим звуком вытащил копьё из вскрытой шеи кошмара, крутнул копьё над собой и с размаху засадил наполовину в голову чудовища. Раздался треск ломающегося камня — это остриё прошло насквозь черепа монстра и ударило в каменный фундамент. Тварь же не издала ни звука. Два глаза лопнули и тут же потекли по морде кошмара, оставляя вязкие дорожки. Мастер Оррлук взял копьё за основание и резко выдернул обратно. Кошмар свалился в пропасть. Как только это случилось, внизу раздался громкий, ещё более мощный рык толпы чудовищ, взбиравшихся по ногам Храма. Мастер Оррлук глянул вниз и сразу поднял руку со сжатым кулаком, приказывая остальным Хранителям приготовится к атаке. Воины без промедлений отступили на шаг назад, затем каждый выставил оружие ещё дальше, чем держал до этого, а после вереница замерла в ожидании нападения. Мгновение спустя началась битва. Первые четыре кошмара с разбегу оттолкнулись от края обрыва и взмыли к пролегающей меж двух высоких стен зигзагообразной лестнице. Ещё двое, хлопая размашистыми крыльями, как у летучих мышей, спикировали между лестничных пролётов и устремились к цепям. Однако двое Хранителей взяли на лету кошмаров в захват и отвели в сторону, впечатав монстров в скалы по бокам от цепей. Первую птицу сразил мощный выстрел сразу двух стрел, что нацелились ей прямо в глазницы. Стрелы пронзили череп и открыли клюв. С отвесной скалы свалился труп, брызгая за собой из раскрытой пасти тёмной кровью. Другая птица так легко не сдавалась. Она мотала головой из стороны в сторону и яростно махала крыльями. Хранитель, явившей собой высокую широкоплечую фигуру, уцепился за спину чудовища и колол стыки крыльев длинным гарпуном. Он уже занёс гарпун для добивающего удара, когда враг неожиданно ударил игольчатым хвостом, похожим на хвост аллигатора и тут же развернулся к Хранителю раскрытой пастью. Раздался рёв. Кошмар нанёс по статуе удар трёхпалой когтистой лапой и скинул с себя вниз. Хранитель жёстко прочертил по полу широкий след, но лишь для того, чтобы чудовище приземлилось на него сверху и ударило в шею гигантским клювом. Камень в шее треснул. Голова Хранителя откатилась прочь. Тёмная птица с четырьмя глазами победно заревела и уже развернулась на остальную часть вереницы, сражавшуюся с другими кошмарами, как сверху спрыгнул первый Хранитель и с замаха ударил по холке боевым луком. Едва не увернувшись от контратаки, Хранитель быстрее молнии извернулся, взял птицу за хохолок, поднял вверх, потом схватил за нижнюю часть ключа, чтоб с силой потянуть назад. Птица закричала, забилась в конвульсиях. Кожа дала трещину, потом порвалась окончательно в стыке с черепом. Хранитель резко рванул на себя, и нижняя челюсть оторвалась, утягивая за собой часть шкуры с грудной клетки, оголяя белые кости и гнилую плоть. Кошмар упал замертво и больше не шевелился. Из горла птицы вытекала кровь, чей след тянулся за челюстью и болтающемся на ней оторванным языком. Недолго думая, статуя подняла острый клюв над собой, замахнулась и метнула в одного из четырёх кошмаров, с которыми теперь сражались Хранители на лестнице. Мастер Кхо, который бился с гигантских размеров пауком, потерял гарпун и дрался с чудовищем врукопашную. Впрочем, две руки мало могли сделать против четырёх пар массивных лап, поэтому, когда удар Хранителя угодил в ядовитые жвала, паук улучил момент, схватил жвалами руку статуи и рванул на себя, опрокидывая мастера. В падении Хранитель успел перевернуться на спину и удержать над собой тяжёлое жвало, что норовило вонзиться в грудь и также, как и недавно падшего Хранителя, разрубить пополам. Держать иглу мастеру Кхо оставалось недолго. Жало угрожающе приблизилось к нему едва ли не вплотную. Однако в этот момент нижняя часть клюва, которую метнул другой Хранитель — мастер Гзалла, — попала в стык между туловищем паука и его брюшком и разрубило пополам самого кошмара. Мощный удар пришёлся столь стремительно, что обе части паука отбросило в пропасть. Только кровь забрызгала ступени лестницы. Мастер Кхо с трудом поднимался на ноги. Ему подал руку ещё один Хранитель — мастер Нимдок, — и уже вдвоём они вновь ринулись в бой, который теперь захватил всю площадь перед Храмом. Новые кошмары прибывали и прибывали. Они поднимались снизу, летели с неба, спрыгивали с отвесных стен. Вскоре их полчища заполонили площадь перед Храмом и окружили Хранителей, не давая прорваться. Мастер Оррлук, возглавлявший воинов, лишился копья, но за секунду до поражения от удара одного из самых крупных кошмаров успел выхватить из рук павшего мастера Бьонг гарпун и отбиться. Другие Хранители равнялись на стойкость духа их предводителя. Мастера Кхо и Нимдок сражались бок о бок против стаи крыс, хлеставших Хранителей зубастыми хвостами. Мастер Гзалла мстил за смерть друга и перед собственной смертью от лап огромной твари с длинной мордой сумел убить не меньше трёх десятков чудовищ. Особенно ряды Хранителей в окружении спасал мастер Ксолаль. Вновь обретя силу гиганта, он размахивал не менее гигантским молотом, крутил его на цепи и отбрасывал кошмаров по сторонам, не успевали те подобраться ближе. Одним таким мощным ударом Ксолаль сбил одному из монстров верхнюю половину черепа, заодно выбив с десяток зубов. Другому чудовищу мастер раскроил брюхо — короткий взмах цепи подобно хлысту распорол шкуру. Кошмар взревел и попытался сползти, но лишь копошился лапами в вываливающихся наружу внутренностях. И тем не менее кошмары наступали. Наверху, на высоте отвесных стен они сверкали множеством красных, синих, ядовито-жёлтых и лиловых глаз и без того неминуемую гибель Хранителей приближали с неимоверной скоростью. Из двадцати воинов в строю теперь держалось четырнадцать. Отряд мастеров редел с каждой прошедшей минутой. Поэтому, когда Сохон выбежал вперёд, на площадь, чтобы помочь Хранителям, то с ужасом увидел, что его помощь более никому не требуется — Хранителей зажали в тиски и вот-вот перебьют. Сохона заметил мастер Оррлук, продолжавший держаться до последнего. Он вскинул руку вверх, призывая Сохона посмотреть на него, а затем махнул на дальнюю цепь внутри Храма. Янтарный великан собирался возразить, но всё же быстро осознал всю серьёзность приказа. Бросив гарпун, который держал в руках, он подбежал к цепи и с силой потянул вниз. Храм содрогнулся. Под навесом, где стоял Сохон, из продолжения отвесных стен двинулись к центру две массивные плиты. Они сдвигались по направлению друг к другу и постепенно закрывали проход в основную часть Храма. Завидев это, великан потянул цепь ещё сильнее и быстрее. И всё же без препятствий не обошлось. Тот ужас, который испытал Сохон ранее, когда увидел окружённых мастеров и кошмаров вокруг них, учуяла гигантская тварь, размером вдвое или втрое больше Сохона. Отвлечённое, чудовище мигом оставило стаю и ринулось по направлению ко входу в Храм. Завидев это, Сохон принялся тащить цепь изо всех сил. В какой-то момент это потеряло смысл — плиты двигались инертно. Однако время всё равно подгоняло и без того измотанного Сохона. В один момент цепь остановилась. Сохон не уследил и повалился на пол. В уши ему сразу ударил невыносимый рёв. Янтарный великан поднялся, вышел в центр зала и посмотрел в стремительно сужающийся зазор между плитами. Там, царапая голый камень и брызгая фиолетовой слюной, сквозь ограду кое-как пробирался огромных размеров кошмар. Теснящиеся глыбы сближались всё плотнее и плотнее. Сохон слышал, как трещат кости кошмара, его вопль агонии. Но монстр неустанно продолжал пробираться внутрь, поэтому Сохон поднял с пола выпавший из рук гарпун, отступил назад и приготовился бить, насколько есть возможность. Когтистая лапа выбралась из проёма и уцепилась за край плиты. Следом за ней появилась и вторая. Вскоре меж ними показалась голова монстра. Сохон с боевым кличем выбежал в открытой пасти чудовища и принялся колоть его гарпуном так быстро, как позволяли едва не онемевшие руки. Крик существа пронзил слух янтарного великана. Кровь брызгала на Сохона. Глаза монстра лопались и заливали белком руки, отчего держать гарпун приходилось куда крепче обычного. Тем не менее Сохон не сбавлял напора. Он продолжал бить до тех пор, пока кошмар не выбрался на половину и принялся наносить удар за ударом двумя свободными лапами. Тогда янтарный великан отскочил, взял гарпун одной рукой и метнул в раскрытую пасть монстра. Не успел кошмар зареветь и толкнуться лапами от плит, как те захлопнулись, теперь накрепко. Из пасти монстра повалились внутренности. В угловатом серпантине Сохон узнал кишки, а в круглом пузыре — желудок. Мясо по бокам монстра порвали вырвавшиеся наружу сломанные рёбра. Следом послышался хруст позвонков и других костей. Когда существо ещё раз оттолкнулось от плит, его туловище оторвалось от задних лап и свалилось на камень. Больше кошмар не двигался и не шевелился. Насилу Сохону удалось сдержать рвотный позыв. Проглотив обратно всё скудное содержимое желудка, которое так рвалось выплеснуться, он побрёл в сторону лестницы, а по ней медленно стал подниматься к лазарету. Там как раз сейчас Кррак занимался лечением Дьюна. —Святые угодники! — воскликнул каменный помощник, когда янтарный великан вошёл в палаты. — Мастер Сохон, что там происходит?! Почему вы весь в какой-то чёрной гадости?! —Лучше тебе не знать, Кррак, — Сохон поднял руку, прося тишины. Тишина не настала. Позади Сохона на мгновение раздался злобный рык, а потом Хранитель отлетел в сторону, когда длинная когтистая лапа с размаху ударила его позади. Ошарашенный, янтарный великан быстро поднялся и тут же осмотрелся: прямо со спуска на нижние этажи, откуда он только пришёл, на него разъярённо глядела уцелевшая половина тела кошмара. Уцелевшая в переносном значении. Со рта монстра стекали внутренности и кровь, глазные яблоки глядели в разные стороны, некоторые вовсе отсутствовали. Позади за монстром волочился приличный отрезок изломанного позвоночника. Его вид поверг Кррака в ужас. Каменный помощник вскрикнул, чем заставил чудовище обернуться в его сторону. Кррак мигом закрыл рот ладонью, однако было поздно. Чудовище стало медленно надвигаться на него и, возможно, размозжило бы за секунду, если бы не подоспел Сохон. С яростным криком «Чего никак не сдохнешь?!» он с разбегу запрыгнул монстру на спину и попытался опрокинуть. Однако в него угодил локоть кошмара и сбросил к лапам чудища. Когда Сохон упал, к нему мгновенно обратилась раскрытая заострённая пасть. Впрочем, вместе с ней и рукоять гарпуна, которую Сохон, улучив момент, схватил, перекатился и вытащил из пасти монстра. Много радости это не принесло — Сохон достал только металлическое основание. Само остриё безнадёжно исчезло в желчи. —Ладно, — устало вымолвил Сохон, отбросил рукоять, встал как можно шире и проорал. — Давай кто кого! Чудовище ответило на вызов рёвом. Кошмар сделал выпад и нанёс удар по дуге, однако Сохон успел вовремя пригнуться и сделать широкий шаг вперёд. Он пролетел по камню по инерции и очутился перед противником вплотную. Тогда-то великан и нанёс первый мощный удар в скулу, потом провёл хук по нижней челюсти и продолжил серией быстрых ударов. В какой-то момент он слишком увлёкся, из-за чего не заметил вражеский удар с другой стороны. Со всего маху кошмар ударил сверху-вниз, чуть отводя Сохона назад, выводя из равновесия, а затем провёл штыковой удар когтями. Великан успел ухватить наступающие лезвия за секунду до того, как те чуть было не воткнулись в его грудь. Сохон держал когти обеими руками и для верности полностью упёрся в камень. Новая хитрость из-за этого врага стоила ему очень дорого. Существо резко ослабило напор и подтянуло давящую лапу к себе. Такого поворота Сохон не ожидал и мигом потерял баланс, полетев вперёд. Однако он не успел упасть на пол. Другая когтистая лапа метнулась ему навстречу. —СОХОН! — отчаянный крик Кррака затерялся в оглушительном треске янтаря. Звук этот походил на звон бьющегося стекла. И именно осколки, похожие на стекло, разлетелись по лазарету, когда три острых, точно лезвия бритвы, когтя насквозь проткнули бок великана и рванули прочь, отламывая изрядно большой кусок солнечного прозрачного камня. Раненый, Сохон свалился на оба колена и, хрипя, закрыл рукой расколотый бок. Хранитель ощерился, не то от боли, не то от злобы. Так или иначе великан поднял яростный взгляд на кошмар, который пригнулся к земле как можно ниже и нацелился для следующего броска. При виде хищного оскала Сохон вдруг осознал, что этот бросок станет для него фатальным. Краем глаза воин нашёл каменное ложе, где покоилось тело юного фавна. Рядом с ним верного каменного помощника, в ужасе наблюдавшего за происходящим. В какой-то момент Кррак убрал ладони от лица, поднял плечи выше и с духом крикнул: —Повелеваю! Оставь Хранителя Солнца в покое! — даже во сне Сохон не мог представить, чтобы Кррак говорил с таким могуществом в голосе. Тварь обернулась на старика и зарычала. Неожиданно Кррак тоже издал боевой клич. Камни в полу вокруг него задрожали, плиты чуть подскочили, свет с потолка как будто загорелся чуть ярче. Из Кррака лилась настоящая необузданная злоба и сила, и эти злоба и сила на удивление Сохона придали ему сил. Великан ощутил в себе такой же душевный подъём, как когда они с Мьюном дрались против Некроса, обуреваемые слиянием стихий Солнца и Луны. Рана перестала пульсировать, ладони налились сталью. Не теряя время даром, Сохон поднялся с колен, рванулся к кошмару и бросился ему прямо к открытому затылку. Кошмар не успел ничего сделать, тогда как Сохон в мгновение ока поднял его на руках и перевернул брюхом вверх. Монстр беспорядочно махал лапой в попытке опрокинуть Сохона или перевернуться самому. Но Сохон держал крепко, не давая вырваться. Он обратил момент истины против своего врага. И когда кошмар окончательно вышел из себя, Сохон с размаху ударил его об колено и сбросил на пол. По каменным плитам побежали трещины. Кошмар захрипел, теперь уже шевелясь намного медленнее. Но Сохон, зная хитрость монстра, зашёл к нему сверху, наступил одной ногой на торс чудовища и изо всех сил потянул голову твари на себя, как ещё недавно тянул цепь. Отрезок позвоночника, торчащий из спины, втянулся в туловище, а затем стремглав выскользнул меж плеч. Тогда-то существо затихло навсегда. Сохон отбросил оторванную голову монстра и повалился рядом с ложем. —Дьюн… Дьюн… Дьюн… — часто выдыхал Сохон имя мальчика, чья…

* * *

…душа сейчас бродила в кромешной тьме, окутанная ледяным туманом. В пустоте вокруг стояла гробовая тишина, которую изредка нарушал шелест и гул листьев, а ещё журчание ручья и пение ночных птиц. Во всех этих звуках Дьюн без труда узнал жизнь ночного леса. Также, как без труда узнал поляну посреди зарослей деревьев, где недавно наблюдал за танцем новобрачных. Пусть свет Луны и звёзд пропал, всё же Дьюн привык жить в темноте. Ему не составило труда узнать, где именно он сейчас находится. А вот понять, как ему быть дальше, для юного фавна оказалось задачей посложнее. Вокруг нет ни живой души. И Глим, и гости свадьбы, и лунный паучок, и на удивление даже лже-Мьюн — никого из них не находилось. Дьюн осматривал поляну в поисках хоть кого-нибудь из знакомых лиц. Но всё, что ему удалось увидеть — скромный проблеск тёплого рыжего огонька где-то вдалеке среди деревьев. Завидев его, Дьюн сперва замер. Он не припоминал, чтобы такой приятный глазу свет появлялся в этом «месте» раньше. Быть может, один раз во время свадьбы Мьюна и Глим мальчик видел такой непривычно добрый огонь. Да и в реке юный фавн замечал переливающиеся радугой водоросли и рыб. Теперь же такой свет появился в лесу. Поэтому следом Дьюн осторожно шагнул по направлению к огню, потом шагнул уверенней, и вот он уже твёрдо бредёт по лесу в попытке отыскать источник загадочного свечения. —Дьюн… Дьюн… Дьюн… — сопровождал Дьюна чей-то до боли родной голос. Кажется, он тоже исходил из леса. С того места, где горел свет. Шаги Дьюна отдавались в лесу эхом. Шорох примятой травы, опавших по невидимой тропе листьев, чавканье взбаламученной грязи — каждый звук мог превратиться в другой, отчего Дьюн немного путался. Однако, в чём он вовсе не путался, так это в голосах, прилетевших откуда-то спереди. Дьюн быстро догадался, откуда: с того места, где горел свет. Юный фавн прибавил шагу. —Что тебе нужно?! — эту фразу Дьюн услышал отчётливей других. Быть может оттого, что кто-то выкрикнул громче других фраз. Следом ему ответил кто-то ещё другой, чуть более приглушённым словом. — Страдания! Сердце Дьюна бешено забилось. Мальчик наткнулся на высокие заросли папоротников и принялся раздвигать зелёные веера, пока пробирался к месту действия. Он слышал продолжения голосов: такие же громкие, режущие и… отчаянные? Злые? Мстительные? И тут для Дьюна настал кошмар. —Глим! Гли-и-им! — завопил первый голос с такой мольбой, что вряд ли бы кто-то ей не внял. Разве что тот, кому принадлежал второй голос. Именно его Дьюн услышал следом. — Можешь не стараться, она не слышит тебя! «Глим в опасности, » — такая короткая мысль выстрелила в голове Дьюна, и он, не ведая, куда бежит, помчался дальше, на свет, на голоса, на горестный плач, заполонивший, кажется, весь воздух, куда только могло долететь эхо. С приближением Дьюна плач становился отчётливей. Мальчик сумел разобрать ещё несколько слов. Правда, сложно назвать словами бесконечный поток из: —Не-е-е-ет! Нет! ГЛИМ! ГЛИ-И-ИМ! — с последним словом голос резко оборвался. Гонимый небывалым страхом за Глим, Дьюн уже не раздвигал папоротник и другие растения, а просто бежал напролом сквозь плотные листья. Каждый бил мальчика по лицу, оставляя отметины, но юный фавн боли не замечал. В его голове, в его мыслях, во всём его существе пульсировало лишь одно имя: Глим, Глим, Глим… И прибежал к Глим. Но встретил её не совсем той, какой ожидал встретить. Разогнавшись, Дьюн не заметил, как в один момент листья закончились, и с разбегу споткнулся о корень дерева и упал на голую землю. По его челюсти прошлась волна тупой боли, однако Дьюн быстро опёрся руками холодную почву, приподнялся и посмотрел перед собой. Впереди, через ещё меньшую поляну чем та, с которой прибежал Дьюн, горел большой костёр, сложенный под толстым многовековым дубом. Костёр сложили умело: огонь облизывал кладку сухих веток и брёвен, но сам дуб и его ветви не трогал. Топка только-только начала тлеть — Дьюн увидел это редким местам золы на древесине. Он прищурился и разглядел, что помимо прочего дрова полили чем-то вязким. В жидкости Дьюн наугад признал масло. —Глим! — позвал мальчик, но никакого ответа не получил. Юный фавн огляделся по сторонам в надежде, что девушка отзовётся, но в лесу стояла глухая тишина. Ни шелеста листвы, ни эха, ни голосов, которые к тому же затихли на удивление внезапно. Дьюн пытался понять, что же он тут должен увидеть? И должен ли увидеть вообще? Мальчик мотнул головой. Ну конечно должен! Иначе зачем их с Глим сюда переместили? Известно: чтобы они что-то разузнали. Однако никаких подсказок, кроме мелкого дождя, фавн не замечал. Дьюн попытался вглядеться в костёр. Зачем его здесь развели? Почему тут никто не присматривает за огнём? И почему огонь не гаснет? Да и поленья не шипят. Хотя дождь постепенно набирал силу. Тогда-то до Дьюна дошло, что капли падают лишь перед костром, а не на него, и что никакой это не дождь: вода орошала только небольшой участок земли возле кустов, где притаился Дьюн, и, кроме того, мальчик наконец увидел — никакая это не вода. Сердце юного фавна приготовилось разорваться, ладони похолодели, в суставах стал лёд, не позволяя двигаться. С ужасом Дьюн посмотрел наверх. Как он и думал, зоркий глаз не подвёл. Сверху действительно капала алая кровь. Догадаться Дьюну помогли чёрные отблески рыжего огня, которые он увидел в отражении маленькой лужицы внизу. Уж слишком ярко плясал язык пламени в зеркальной глади. Впрочем, эта мысль никак не помогла Дьюну и даже напротив заставила к чему-то приготовиться. Мальчик приготовился не зря. Как только он осмыслил увиденное им внизу и поднял взгляд наверх — тогда и пришёл час закричать от увиденного наверху. Там, на соседнем от Дьюна дереве, на ветках немного дальше зарослей, где сидел фавн, болталось тело. Чересчур худое вытянутое туловище. Дьюн в тот же миг без труда узнал в теле ночного фавна. С такими он общался. С такими он дружил. И таких ему ещё ни разу не приходилось видеть мёртвыми вверху на дереве, подвешенными то ли за шею, то ли за руки. Мальчик перевернулся и сел, откинувшись на случай, если придётся вдруг бежать. Впрочем, фавн толком не понимал, почему уже сейчас не помчался обратно со всех ног. Он прекрасно видел не только тело, но и кровь, стекающую по его ногам. Дьюн мечтал поскорей закрыть глаза и очнуться от этого кошмара. Но глаза он так и не закрыл и оттого увидел, что кровь вытекала из многочисленных порезов на боках фавна. —Зачем? — внезапно вернувшийся голос заставил Дьюн подскочить. Пока мальчик приходил в себя от испуга, вслед за первым голосом опять появился второй. — Этого тебе не суждено узнать. Немного оправившись, Дьюн распознал голоса там же, где висел труп. Тот, кто говорил вторым голосом, представился невысоким толстым демонёнком. Он сидел на плече у фавна с окровавленным осколком стекла в руках. Дьюн предпочёл бы не узнавать, откуда кровь появилась на осколке, но судьба не оставила эту деталь сокрытой: лёгким взмахом руки демон оставил на фавне очередной порез в области подмышки. —Скажу, по правде, ты не из уродов, — демон сполз с плеча и перебрался фавну на спину, затем на талию. — Истинный красавец, должно быть ты был отличным мужем. Ах да, точно. Вы же только вчера поженились! Рот демонёнка, несмотря на внешне дружелюбный вид из цветом и зелени, искривился в зловещей ухмылке-зигзаге. Тем временем Дьюн, пока смотрел за ним, думал быстрее, чем бежал до разожжённого костра. Теперь для него всё встало на свои места: Глим показала ему события, которые привели к их исчезновению. Сперва они отправились на свадьбу. Потом Дьюн увидел их последний совместный вечер. И вот теперь, спустя путешествия через столь долгие видения, он наконец очутился здесь, в событиях той роковой ночи, когда новобрачные исчезли для всего остального мира. Как только это знание открылось юному фавну, Дьюн догадался и о другой ужасной детали. Труп на дереве — не труп. Он всё ещё жив. Дьюну прекрасно знакомо его имя — Мьюн. И он никто иной, как пропавший Хранитель Луны. Демон взял его и его новоявленную супругу в заложники. Вот, что с ними случилось на самом деле! Вот, почему они пропали! И вот, почему Глим не отвечала на зов Дьюна… С тяжёлым сердцем, с горечью в дыхании, со слезами на глазах он вновь посмотрел на костёр. Вернее на жидкость, которой залили поленья, как он думал. Ему следовало догадаться раньше. Как следовало и услышать звон стекла над головой. —Ну, теперь это не важно, — услышал голос демона Дьюн, злобно глянул наверх и ужаснулся. Тварь занесла осколок над коротким хвостиком Мьюна и в следующий миг принялась резать по основанию хвоста. Раздалось чавканье порезанных мяса, кожи и шерсти. Затем последовал невыносимый вопль агонии самого Мьюна. Фавн кричал и старался увернуться, но дёрнуться не позволяли верёвки, а его хвост оттянул свободной рукой демон. Всё, что оставалось фавну — вопить. И вопль разносился по лесу без всякого эха. Дьюн лёг на локтях настолько низко к земле, насколько возможно, прижал уши и не шевелился. Мальчику не хватило сил зажмуриться, и всё же крик он старался приглушить. В хвосте у Дьюна закололо, будто его самого повесили на дереве и подвергали ужасающей пытке. Вместе с тем невыносимая агония вернулась в раненую руку. Юный фавн схватился за запястье и перекатился на бок в надежде унять боль. Бесполезно — пульсирующие волны разбегались по всему предплечью. Шерсть на руке почернела. Когда крик Мьюна прекратился, Дьюн понадеялся, что всё кончено, но то оказалась лишь издевательская ловушка демона. Режущий скрежет перестал, чему Дьюн порадовался всего мгновение, поскольку прямо рядом с ним упал окровавленный комок синеватой шерсти. Несмотря на боль, Дьюн подскочил и выполз из кустов прочь, подальше от комка, коим точно был отрезанный хвост Мьюна. —Так ты не умрёшь. Послышалось шипение, какое бывает, когда капля воды попадает на что-то раскалённое. До Дьюна дошёл запах палёной шерсти и жаренного мяса. Фавн сразу догадался, что происходит наверху и отвернулся, чтоб не смотреть. Он посмотрел. Там, на связанном Мьюне демон прижигал порезанные остатки хвоста. На сей раз Мьюн не закричал. Но где-то в уголках тайного сознания Дьюн предпочёл бы крик тому дикому, болезненному стону вперемешку с плачем, которые мальчик слышал лишь однажды: когда подглядел, как Сьюл охотится. Тот раненый олень стонал точно также. Дьюн надеялся забыть об этом. Не забыл. Равно как и не забыл и то, что дальше Сьюл сделал с оленем. На эфемерное счастье юного фавна, демон не поднёс осколок к шее Мьюна или, что хуже, проводить им по шее. Однако Дьюн догадывался, что тварь не просто так перебралась со спины пленного к голове и опять уселась на плечо. Демон играючи стал перекидывать осколок из руки в руку, а мальчик лежал далеко — дальше, чем звёзды в небе, — от земли и тихо ждал, какую пытку тот придумает. Долго ждать не пришлось. —Знаешь, Мьюн, смешно ведь получается, согласись, — сказал демон без тени усмешки. — Ты ведь не хотел всего этого изначально, я прав? Скажи, прав или нет? Ведь я же был тогда, на церемонии. Видел, каким напуганным стоял ты рядом с этим верзилой Сохоном. А почему ты там стоял, не помнишь? Ты был избран чистейшим созданием! Ну и к чему эта чистота тебя привела?! На последнем вопросе демон перекинул осколок в руку, другой рукой взял Мьюна за волосы и резко вонзил осколок в длинное ушко, рядом с головой. Новая волна жуткого вопля прокатилась по лесу. Не в силах больше терпеть, фавн забился в истерике, зарыдал, затрясся — в ход пустились все возможные способы вызвать хотя бы толику жалости у своего мучителя. К Мьюну внизу присоединялся и Дьюн. Мальчик свернулся калачиком и плакал, подтянув колени к мордочке. Он прижимал уши так сильно, как только мог, закрывал их руками, утыкался в землю. И всё же он по-прежнему идеально слышал тот срыв, с которым выплёскиваются душевная мука, тоска и отчаяние. В эту минуту Дьюн больше всего желал бы не понимать. Он мечтал стать маленьким-маленьким фавном и совсем ничего не понимать. Поскольку он понимал: так кричат и плачут не от того, что тебе отрезали хвост, пронзили ухо. Так кричат от осознания безысходности своего положения. Вместе с тем скорого приближения к совсем уж недалёкой смерти. Так плачут от потери утраченного в один вздох чудесного будущего, недавно нарисованного всеми цветами мира в воображении. Так вопят от бессилия перед неотвратимым и в тоже время сочувствующем ходом жизни чужого, совсем незнакомого ранее существа. Так стонет олень перед тем, как ночной фавн занесёт кинжал над его шеей и оборвёт крики, стоны, слёзы навсегда. И больше об олене никто и никогда не вспомнит. Особенно Дьюн. Дьюн не хотел вспоминать. Режущий звук оборвал печальные крики Мьюна. На мгновение Дьюн всё же осмелился поднять взгляд наверх. Там он не увидел ничего нового. Демон по-прежнему пытал Хранителя. Сейчас он изобрёл такую вещь, как разрезать уши фавна вдоль и оставить болтаться двумя окровавленными неровными лепестками. Демонёнок как раз перебрался с одного плеча на другое и поднёс стекло ко второму уху. —Посмотри, где оказался ты и твоя жена! — демон указал на дуб. — Где?! А всё из-за меня! Я твоё чистое существо! И я говорю тебе — умоляй! В мгновение второй скрежет позади, и также за секунду второе ухо висит на голове фавна бесполезным лоскутом кожи. Мьюн больше не кричал и не стонал. Возможно, силы кричать покинули его. Или он сорвал голос. Или он понял, что давить на жалость бессмысленно. Так или иначе Хранитель поник головой и теперь закрыл глаза в ожидании казни. Но демон, как назло, тянул с заветным мигом. —Умоляй! — он переполз Мьюну на грудь и взял фавна за подбородок. — Я сказал — умоляй! Умоляй! Моли о том, чтобы я не убил и тебя! Мьюн не умолял, только дышал: демон поднёс стекло к его носу, чтобы в этом удостовериться. —Проклятие! — выругался демон и в гневе. — Тоже мне Хранитель. Я-то думал, ты продержишься дольше. Но если думаешь, что раз ты отключился, я оставлю тебя в покое — ха! Ты глубоко заблуждаешься. Последовали ещё режущие звуки, но Дьюн больше не всматривался в то, что творит демон с Хранителем. Мальчик сидел на земле рядом с обширной лужей крови и мирно наблюдал за пляской огня в тёмном отражении. Дерево горело, огонь наконец захватил многовековой ствол и понемногу обгладывал кору, будто жевал оставленную напоследок самую вкусную часть блюда. —Почему он ушёл? — спросил у пустоты Дьюн. В этот момент одна ветка дуба обвалилась, обгрызенная зубастым пламенем у основания. Дьюн глядел на пожар бесстрастно. — Почему не послушался и не остался? Потом грубая мысль сама собой слетела с языка юного фавна: —Почему я тогда не остался в норе вместе с мамой? — Дьюн говорил тихо и спокойно, тогда как по щекам катился гряд слёз. — Почему не умер вместе с ней? Облако искр закружилось в воздухе, когда следующая ветка упала в огонь и подняла столб золы и огоньков. Искры плавно вертелись, точно играя друг с другом, и постепенно подплывали к Дьюну. Мальчик положил подбородок на сложенные на коленях руки и устало взглянул на огоньки. Те рисовали на прозрачном холсте спирали, затем изображали невиданных животных, точно в театре теней, а затем выстраивались в стройные ряды от самой земли до той высоты, на которой смотрели глаза Дьюна и обретали знакомые черты лица и фигуры. —Потому что ты до сих пор кому-то снишься, — ответил счастливый смех из облака искр. — Потому что ты нашёл Осколок, Дьюн. Сердце мальчика пропустило удар, едва он узнал в голоске приветливые слуху отзвуки. —Глим? — с надеждой спросил у огоньков Дьюн и слегка приподнялся. — Глим, это ты? Он поднял голову, всматриваясь в искорки. Те не ответили. Их стройный и узорный ряд распался, рыжий огонь тлел сперва на одной искорке, потом на другой, разнося смерть света по каждой из оранжевых частичек. Довольно быстро все огоньки потухли, а силуэт исчез. Боясь снова упустить подругу и не желая оставаться одному, Дьюн поднялся на ноги, перешагнул через кровь и вышел в центр поляны. —Глим! — Дьюн поразился тому, сколь уверенно говорит. — Глим, я знаю о тебе! Ты здесь! Помоги! Ответа не последовало. Последний огонёк растворился в темноте, и Дьюн снова остался один. Мальчик обернулся. Позади никого, только заросли леса и ночных растений. За спиной у юного фавна под натиском огня ломался дуб, ветви шипели, поленья трещали. В монотонном шуме Дьюн не услышал, как сам тихо заплакал. Слёзы полились ручьём, в носу заложило. Мальчик обнял себя за плечи и вытянулся к тёмному лесу. —Пожалуйста! — юный фавн испугался собственного жалобного зова, но не отступил. — Кто-нибудь! Помогите… Дьюн больше не звал кого-то по имени. В надежде встретить хотя бы одно живое существо, кроме демона, который копошился наверху, мальчик ступил ближе к чаще и взглянул во тьму. Тьма взглянула на него. Дьюн уловил это в дуновении лёгкого ветерка, влившегося в неистовое пламя сзади, раздувшего огонь до небывалых масштабов. Мальчик сощурился, пригнулся и устоял под напором внезапного порыва. —Дью-у-у-ун…— почудилось юному фавну в шёпоте природы, и мальчик обернулся на огонь. —Потому что… ты нашёл… Осколок, — задумчиво повторил Дьюн, глядя на опалённые листья и истерзанную золой кору. Тьма приобняла мальчика за плечи. Фавн стоял на пороге Дня и Ночи. Воск кипел, дымился, разлагался. Его безобразные руки-капли обнимались с языками пламени и всё плотней топили покорёженные остатки дров. Пожар взмахивал крыльями, подобно орлу и точно стремился взлететь выше — даже выше кроны, за которую теперь цеплялся. Искристая мантия облетала низкие корни и ствол. В её перламутровых вкраплениях промелькнула чужая, совсем холодная в ярком свечении искра: крохотная синяя звезда с четырьмя лучами по сторонам. Она вспыхнула всего на секунду и сразу погасла, однако Дьюн смотрел в огонь бездонными глазами блюдцами, полными чистой темноты — такой, какая впитывает любой проблеск, как музыкальный слух ловит ноту. —Я нашёл Осколок, — уверенно, стойко произнёс Дьюн в желании быть услышанным самой Ночью. Его желание исполнилось: над поляной взмыли ввысь мириады белых птиц-звёзд. Огонь зарвался улететь в их клине. Крылья пламени ударили по деревьям. Во втором дыхании стихии синяя искра вновь промелькнула среди догоравших костей векового дуба, и Дьюн, полный тьмы и тяги к свету, повторил. — Я нашёл Осколок Луны. Туман окатил Дьюна хлынувшей сверху бледной ледяной волной, но Дьюн не поддался его холодным прикосновениям. Мальчик отпустил свои плечи и твёрдо зашагал вперёд, по направлению к огню, свету и теплу. Вокруг Дьюн услышал шипение Искусителей, чьи злые языки шептали мрачные помысли. От них Дьюна защитил ветер, задувший сильнее в сторону пожара и ставший щитом над юным фавном и его разумом. —Не бойся, — повторял Дьюн слова Глим точно мантру и продолжал идти навстречу пламени. — Не бойся. Гони страх, и тогда никакая боль не сможет тебя проглотить. Огонь встретил Дьюна взрывом обжигающих искр. Несколько попали ему на шерсть, однако быстро растаяли в заледеневшем после тумана покрове. С языками пламени Дьюн заступил внутрь бушующего пожара и поднял левую раненую руку ладонью к себе. Чёрная шерсть сливалась на фоне рыжих огня и поленьев и превращалась в тёмный провал в небытие. В последний момент Дьюн осмотрел слившуюся с его телом первородную тьму, а затем медленно, с полной концентрацией на голубом свечении, протянул руку в огонь. —Время ещё есть Дьюн. Главное не бойся. И мы обязательно успеем, — с завершением Дьюн глубоко вдохнул. Шерсть на руке вспыхнула в долю секунды. Там, где она была густой, свет вытянулся каплей или шариком. Там, где она коротко покрывала кожу, огонь слизал голубые волоски ещё быстрее и принялся отрывать от руки один слой мяса за другим. В нос Дьюну ударил едкий запах горелой плоти. Кожа в миг натянулась, покрылась волдырями, пошла складками. Острыми иглами огонь лопал волдыри, и те брызгали соком, но боли Дьюн, как ни удивительно, не чувствовал. Он тянул обгоревшие, и без того тонкие пальцы к голубому свету в самом сердце жарева, в то время как пальцы из худеньких ловких палочек и веточек уменьшались до костей не толще прутика, с натянутыми поверх них совсем мелких ниточек мышц. Не миновало и полминуты, а рука Дьюна стала походить на полусгнившую когтистую лапу кошмара. Ногти на пальцах-костях из детских ноготков взяли вид продолговатых тёмно-синих пластин, годных разве что срывать остатки слизи с обгоревшей ладони. Мышцы на предплечье иссохли. Лоскуты кожи беспомощно болтались обрывками ткани на заброшенных окнах. И всё же мордочка Дьюна не дрогнула. Со стальным бесстрашием в лице юный фавн запустил руку в белый огонь и осторожно взял Осколок. Металл расплавившегося обручального кольца вытек через зазоры меж костей. Дьюн сделал шаг назад, резко выхватил руку из плена пожара и вырвал из его лап голубоватый камешек. После этого огонь словно усмирился. Мальчик глянул на успокаивающуюся стихию, затем раскрыл кулак и посмотрел на Осколок. В руке мертвеца лежала частичка Луны. От неё исходили крохотные точки и искры, похожие на снежинки, тогда как сам лунный камешек светился тем же мягким бело-голубым светом, что и его рогатая старшая сестра. В горелой ладони Дьюн не ощущал ничего, но стоило ему аккуратно переложить звезду в здоровую целую ладошку, как всё его тело, кроме левой руки, наполнилось какой-то приятной воздушностью и сонливостью, какие бывали, когда Дьюн вместе с мамой, братом и сестричкой забирался поглубже в нору, зарывался в солому и слушал сказку на день, пока в конце концов не засыпал. Сквозь сон мальчик слышал далёкую дневную суету, шелест листвы, мерное спокойное течение лесной жизни без ночных фавнов. Всё это скрывалось внутри лунной частички. Равно как и туман совсем не имел с ней никакой связи. По спине Дьюна пробежал холодок, и мальчик повернулся лицом к поляне над которой был подвешен Мьюн. Несмотря на то, что позади Дьюна пылал неистовый огонь, сама поляна оставалась во тьме, равно как и Мьюн скрылся в густой пелене мёртвого бледного тумана. Такого же бледного, как кости на обгоревшей руке Дьюна. Демон на плечах Хранителя рассыпался на комья и коренья. Осталась только маска, которая будто марионетка влилась в туман и присоединилась к постепенно густеющему белому занавесу. Такой занавес Дьюн видел однажды — он прервал сон, когда Дьюн и Глим впервые встретились. Призрачная пелена опустилась с дерева на землю, и в ней мальчик отчётливо увидел темнеющий силуэт. Возле силуэта извивались змеи Искусители, чей шёпот доносился до Дьюна отчётливей, однако юный фавн не поддавался зову. Впрочем, сами змеи будто не торопились нападать на мальчика. Словно их сдерживала невидимая сила. Или власть. Дьюн сразу догадался о власти силуэта над Искусителями. Змеи вились лианами подле своего повелителя и наблюдали за густеющим вокруг тени туманом. Дьюн не отворачивался. Не отвернулся и при вспыхнувших во главе силуэта молочно-белых пустых глаз без зрачков, заглянувших юному фавну в самую душу. —Итак, мы наконец встретились, — долетел до Дьюна голос, подобный не голосу вовсе, но электрическому скрежету бьющей молнии во время ночной грозы. Кокон тумана раскрылся. На поляну выступила фигура. Сперва Дьюн лишь улавливал шаги пришельца. Однако вскоре он увидел надвигающуюся тень. Из тумана постепенно выходил фавн. Искусители неторопливо ползли меж клубов тумана вслед за ним. Фавн шёл медленно, почти величественно. Дьюн сделал шаг и увидел, что странник немного горбится, точно нависает над ним и довлеет. Чёрная шерсть фавна переливалась синим и фиолетовым блеском, а различить её на фоне пустой темноты леса Дьюну не составило труда. Куда больше мальчик волновался о мордочке пришельца. Под пустым бельмом он увидел кривую, похожую на зигзаг улыбку. Такую же он видел у демона. Вот незнакомец улыбнулся шире, и ужасная улыбка растянулась вплоть до белых светящихся ушей, чересчур выделявшихся на фоне атласной шерсти. Грудь у странника украшал рисунок в виде полумесяца. Голову венчает пара острых рогов, а под рогами плавно, будто у утопленника, расплываются волосы, что слишком сильно напоминали Дьюну хвост звёздной кометы. —Кто ты? — решительно спросил Дьюн, отходя ещё назад, ближе к огню, однако тут же обнаружил, что никакого огня позади него нет: туман давным-давно его погасил. — Ты Мьюн? Дьюн мало представлял себе странника в роли Хранителя, однако его тело на дереве пропало, поэтому мальчик решил спросить. Быть может, так Мьюн предстаёт перед другими в Мире Снов. —Нет, — ответил фавн всё тем же раскатистым голосом. — Но я займу его место. Внезапно Дьюна озарило. Значит, за этим Глим велела ему: «Не бойся!» То была не мольба, но предупреждение. Ведь Глим видела с чего всё началось — со страха. Со страха Мьюна, порабощённого в Мире Снов кошмарами. И вот почему кошмары сумели выбраться наружу и напасть — потому что Мьюн, Повелитель Снов… боялся. От ненависти у Дьюна затряслись руки. Он сжал ладони в кулаки, лишь бы ненароком не выронить Осколок. Прямо сейчас он стоял в самом ужасном из дней в жизни Хранителя Луны и смотрел в глаза тому, кто виновен во всех и даже больше несчастиях, что произошли с Дьюном, с Мьюном, с Сохоном, с Глим, с поддаными Дня и Ночи — со всей планетой. Дьюн смотрел в глаза Повелителю Кошмаров. —Уверен, ты знаешь, кто я такой, — спросил тёмный фавн, будто заранее знал, о чём думает Дьюн. Искусители позади фавна встали на дыбы. — Или я не прав, Дью? Откуда Повелитель Кошмаров знает его имя Дьюн догадался ещё до того, как его назвали — ведь наверняка именно это существо водило Сьюлом точно марионеткой. Ярость сковала нижнюю челюсть мальчика, и он старался изо всех сил не скрежетать зубами. Не вышло. —Я знаю, кто ты, — прошипел Дьюн сквозь зубы со злобой, с какой ранее вряд ли умел говорить. Не давая врагу продолжить, он выступил одной ногой вперёд, как если бы приготовился к атаке. — Я знаю, зачем ты здесь! И кто Я такой тоже знаешь! Даже не пытайся! Фавн смотрел на Дьюна несколько долгих мгновений, потом развернулся к нему полубоком. Искусители по обеим сторонам от Повелителя Кошмаров со всей природной ненавистью обратили немые глаза на Дьюна. —Значит, я с вашим народцем всё же промахнулся, — наигранно печально сказал фавн и тут же резко вытянул руку в сторону Дьюна. Дьюн готовился к нападению. А потому, когда Искусители бросились в его сторону, мальчик также, как и Глим, выставил руку с камнем вперёд. Змеи не остановились, однако неведомый ранее порыв подхватил мысли юного фавна и направил в лунный камень. Те чувства, те воспоминания о норе, о шумном лесе, о домашней соломенной подстилке — всё это скопилось вокруг частички Луны и заставило её вспыхнуть ярче. Сквозь сжатые пальцы Дьюна пробился ярчайший лунный свет, в котором и Искусители, и Повелитель Кошмаров — всё вокруг буквально растворилось. Поднялся порыв ветра. Дьюн попытался удержаться в его завываниях, но не сумел. На миг вихрь оторвал мальчика от земли, Дьюн воспарил, а потом крутнулся в воздухе, в голубом свечении и в следующую секунду упал. Первое, что ощутил Дьюн после падения — как что-то острое упирается ему в зад. В наступившей темноте разглядеть, что именно Дьюн не сумел, но рука нащупала нечто похожее на корень какого-то растения. Мальчик хотел было развернуться, но вдруг обнаружил, что не может: там, куда он попал на этот раз, для разворота оставалось слишком мало места. Отчасти из-за того, что в этом странном месте пол, стены и потолок, по сути, оказались сплошными. И отчасти из-за того, что кто-то больно толкался Дьюну в бок. Растерянный, он повернулся на тычки и обомлел. Рядом с Дьюном на подстилке из соломы лежала его младшая сестричка — Юллу. Дьюн мигом её узнал по маленькому белому пятнышку на лбу. За Юллу пошевелился ещё кто-то. Этот кто-то и пихал Дьюна копытцем. Здесь Дьюн догадался быстрее: толкаться и брыкаться во сне очень любил младший брат юного фавна и близнец Юллу Гьюл. Отличить его от Юллу можно было лишь по отсутствию белого пятна. Дьюн горестно улыбнулся этим приятным и в то же время режущим по сердцу воспоминаниям. —Привет, Юллу, — тихонько поздоровался Дьюн с сестрёнкой. Потом и с братиком: —Привет, Гьюл, — а после, когда подступил ком в горле. — Привет, мама. Мама спала рядом и во сне обнимала брата и сестру Дьюна. Вообще фавны звали маму Дьюна Иллу, но Дьюн всегда называл её мамой. И теперь он так и назвал её, и узнал её ещё до того, как успел увидеть и разглядеть. За столько времени мама ничуть не изменилась. Она, как и всегда спала в самом углу их скромной норы, как и всегда лежала лицом к выходу на случай, если что-то вдруг случится, и, как и всегда пыталась обнять во сне и Дьюна, что самого Дьюна всегда ужасно раздражало. Сейчас мальчик подумал, что отдал бы всё ради объятий матери во сне. Страх отступил. Повелитель Кошмаров и Искусители остались где-то там — далеко позади. Теперь ничто не разлучит Дьюна с семьёй. Но всё же Дьюн набрался смелости наклониться к маме и прошептать прощальное: —Приятных снов, мам, — он наклонился ещё ниже и осторожно, чтобы не разбудить, поцеловал маму ушко. Затем аккуратно наклонился к детям и так же с поцелуем пожелал, — Приятных снов, родные. «Здесь оставаться нельзя, » — твёрдо решил для себя Дьюн. Иначе за ним и за его семьёй придёт Повелитель Кошмаров. Дьюн не допустит этого ещё раз — навлечёт на свой дом смерть. Придётся уходить, сколь бы больно не далось такое решение. Возможно, грустные мысли как-то задели воздух, потому что Гьюл и Юллу опять заворочались во сне. Мама свернулась в постели теснее, успокаивая малышей. Дьюн ненадолго замер и подождал. Как только шорохи прекратились, и Дьюн понял, что мама, наконец, уснула, молодой фавн осторожно поднялся на ноги и, крадучись, двинулся к выходу из норы. Он аккуратно выбрался из гнезда, где сейчас мирно посапывали его брат и сестра, ступил на влажную подстилку и, опустившись на четвереньки, медленно пополз вверх по склону. Рыхлая земля проваливалась под его копытцами, но Дьюн неутомимо продолжал подниматься. Вскоре ему удалось добраться до маленького, со всех сторон обросшего мхом отверстия, сквозь которое вглубь норы проникал блёклый голубовато-зелёный свет Луны. Дьюн высунул голову из прохода, пригнулся и тихонько осмотрелся по сторонам. Ночной лес, обычно такой шумный и живой, наполненный самыми разнообразными чудесами сейчас пустовал, по всей видимости, отдыхая от ночной суеты. Тем не менее Дьюн не терял бдительности. Молодой фавн прислушивался к каждому звуку и, как только улавливал что-то подозрительное, тут же прятался обратно в нору. Однако все его страхи были напрасны. Единственными нарушителями утреннего спокойствия были разве что птицы да пара зверушек, которые моментально скрылись в зарослях. Когда Дьюн убедился в отсутствии посторонних глаз, он выскочил из норы и быстро побежал в сторону ручья. Молодой фавн выбрал путь под густыми кронами высоких деревьев, где никто не сможет его увидеть. За несколько секунд мальчик достиг старого высокого дуба, располагавшегося прямо напротив норы фавнов, в которой жил сам Дьюн, затем резко повернул налево, потом направо, обогнул небольшой участок колючих кустарников, подпрыгнул и, приземлившись, съехал по крутому склону в каменную ложбину. По её дну как раз и протекал ручей. Найти особый камень в форме головы медведя молодому фавну не составило никакого труда. Дьюн встал на «носу» медведя, затем осторожно спустился обратно на берег ручья и принялся отсчитывать ровно пятьдесят шагов, как и велел когда-то его отец Сьюл. Ещё мокрая после недавнего прилива галька не то звенела, не то хрустела под копытами молодого фавна, однако Дьюн ни разу не сбился со счёта. Наконец он мысленно отметил: «Пятьдесят». Мальчик посмотрел направо и возле крутого подъёма обратно в лес увидел небольшую груду камней, чем-то напоминавшую кладку яиц, какие Дьюн вместе с друзьями давным-давно находили в птичьих гнёздах. Фавн поспешил к этой груде. Разложив камни по сторонам, мальчик обнаружил скромную выемку. Он опустил туда руку и вскоре вытащил из неё немного отсыревший, но, тем не менее, всё ещё целый охотничий лук. В этот момент Дьюн испытал самый настоящий восторг. Именно тогда, впервые в жизни, теперь чуть продолжительней одиннадцати лет, он прикоснулся к самому настоящему оружию. Концы лука украшали вырезанные из дерева свирепые головы диких животных. Тетива, натянутая не хуже скрипочного смычка, нисколько не дрогнула, когда молодой фавн слегка потряс лук, желая проверить его на прочность, и от чего Дьюн ощутил прилив ещё большей радости. До этого ему доводилось держать в руках разве что самодельный лук, сделанный им из прочной, как ему казалось, ветки бамбука, и толстой нити из древесных лиан, тоже собственного сплетения. Разумеется, такое оружие не продержалось и полгода, но Дьюн всё же успел научиться стрелять из него так, чтобы стрела попадала именно туда, куда он хотел, при этом целясь достаточно быстро. Во всяком случае тогда Дьюну именно так и казалось. Отчасти, именно поэтому мальчик решил принять участие в турнире по стрельбе из лука. Мимолётное воспоминание о турнире заставило Дьюна опомниться. Молодой фавн тут же несколько раз оглянулся по сторонам, посмотрел наверх, увидел над собой заметно посветлевшее небо, затем вскочил на ноги, подхватил лук и колчан, полный стрел, и поспешил к окраине леса. Там его ждали. По крайней мере, Дьюн надеялся, что ждали. Вскоре надежда оправдалась, и сердце молодого фавна забилось в тоскливой радости. —О! Глядите, кто явился! — воскликнул один фавн, когда Дьюн выбежал на опушку леса. —Где тебя носило? — недовольно спросил другой. — Скоро всё начнётся! —Простите, ребята, — ответил Дьюн и почувствовал, как дрожит нижняя губа. — Я… задержался. —Ну ты, конечно, лопух! — воскликнул первый фавн, подошёл к Дьюну ближе и хлопнул друга по плечу. — Умеешь попасть в неприятности! В ответ Фьюла неожиданно стиснули в самых крепких объятиях, на какие только был способен Дьюн. Мальчик бросился другу на встречу, уткнулся в плечо друга лицом и задрожал в порыве очередных рыданий. Дьюн старался держаться. Однако всхлипы, вздохи и кашель всё равно разносились по тропе и вдоль тропы, где стояли ребята. Молодой фавн обнимал Фьюла всё крепче, с каждым разом плача всё сильней. Но самые тяжёлые рыдания вырвались тогда, когда Фьюл ответил на объятия. И ещё тяжелей — когда остальные: и Юнн, и Хью, — подошли ближе и обняли Дьюна и Фьюла разом. —Простите меня, — сквозь слёзы сипло умолял Дьюн. — Простите. —Всё хорошо, Дьюн, — добро ответил Фьюл и положил ладонь Дьюну на макушку. — Всё хорошо. —Нам тоже было страшно, Дьюн, — продолжил за друга Юнн. — Больно и страшно. —Мы рады за тебя, Дьюн, — детский голосок Хью звучал особенно тепло. —Рады, что ты справился. Друзья стояли на опушке леса: на границе мира Ночи и мира Дня. Дьюн не хотел прерывать этот момент, однако ужасные воспоминания об опасности, с которой вскоре придётся сразиться, не давали покоя. Мальчик тихо отпустил друга и отступил назад, всматриваясь в лицо Фьюла. К его удивлению, лица Фьюла, Юнна и Хью взмокли от слёз не меньше, чем его собственное лицо. —Он идёт, — сурово доложил Дьюн. — Идёт за мной. Скоро он появится здесь. —Ну так и нам не впервой с ним сталкиваться, — подмигнул Фьюл. — Что же ты плохо о нас думаешь? —Я хочу отомстить, — решительно продолжил Дьюн. — Но один не смогу справиться с ним. Пожалуйста, умоляю вас… помогите. —Что же мы тебе, враги что ли, чтоб ты нас умолял? — шутливо спросил Юнн и следом вскинул свой лук повыше. Дьюн улыбнулся друзьям, а затем вслед за ними в сторону городка, где как раз проходил турнир. Четверо фавнов бежали вдоль опушки леса, меж светом и тьмой. И каждый из них стремился защитить…

* * *

…лазарет, где теперь Кррак с Сохоном сгружали всю возможную мебель и другие крупные предметы ко входу в палаты, строя баррикаду. —Это не остановит их, мастер Сохон, — Кррак беспокойно оглядел груду хлама, сваленного к проходу в лазарет. — Кошмары разберут преграду также быстро, как проламывают деревья. —Ты прав, — невольно согласился Сохон, пусть пессимизм Кррака ему не приходился по душе. — Но это их задержит. Мы услышим, когда они войдут. У нас будет всего несколько секунд, чтобы сбежать. Этого достаточно. —Надеюсь, вы знаете, что делаете, мастер Сохон, — каменный помощник взял со стола ещё пару книг, подошёл к закрытому проходу, закинул книги в баррикаду и повернулся к янтарному великану, потирая руки. — Но помните, что если кошмары… Баррикада разлетелась вдребезги. Кррак не успел договорить — огромный платяной шкаф свалился на него сверху и придавил. Сохон слышал треск, и в следующую секунду увидел выкатывающиеся из-под шкафа обломки камня, в которых нетрудно было угадать разбитое тело Кррака. Большой камень тут же разбился на множество мелких, а мелкие, из которых состояли руки, ноги и голова разломились на гораздо меньшие. Только голова в целом осталась в порядке: от неё откололась лишь шишка мха на макушке Кррака. —Нет! — крикнул с тоской Сохон, и его тут же перебил оглушительный и безжалостный рёв. Сохон посмотрел вперёд. В проходе в лазарет толпились по меньшей мере с десяток огромных кошмаров. В печальной ярости от смерти старика Сохон сам взревел, подобно дикому зверю, в один прыжок подскочил к лечебному столу, выхватил из стойки посох с линзой и направил луч света на кошмары. Чудовища не успели сделать и шагу: луч попал в толпу и растворил монстров подобно тому, как Глим при жизни таяла на Солнце. Твари кричали от боли и продолжали пытаться продвинуться к Хранителю, однако Сохон в то время уже подхватил на руки бездыханное тело Дьюна, взял подмышку посох и, не теряя драгоценные секунды, побежал прочь, прихрамывая. Всё же рана после боя с кошмаром давала о себе знать. Бежать оставалось только в одно место — на вершину Храма. Сохон решил направиться туда, как можно ближе к Солнцу. За спиной ревели кошмары, из лазарета доносился грохот и топанье. Однако Сохон из последних сил бежал вверх по лестнице, проход в которую был спрятан заранее за одной из полок с книгами, и при этом старался не навредить Дьюну. Янтарный великан знал: жизнь ещё теплится в маленьком фавне, и он сделает всё, чтобы…

* * *

…роковой день, когда состоялся турнир по стрельбе из лука, не случился. Дьюн молча поклялся себе в этом. Вместе с друзьями он подготовил место к грядущему сражению. Они расчистили стрельбище от мишени и ограждения, в центре свалили все колчаны и стрелы, какие смогли найти. Юнн даже смог найти ещё один лук, специально для Хью. Тот хоть и был самый маленький в их компании, но лук натягивался легко и пришёлся мальчику по размеру. —Не бойтесь, ребята! — крикнул Дьюн, когда с подготовкой покончили, и все вышли в центр в ожидании противника. — Не дайте себя запугать! Тогда никакой Повелитель Кошмаров вас не одолеет! Друзья воодушевлённо закричали и вскинули луки вверх. С их криком по небу прокатился первый раскат грома. Дьюн поднял взгляд наверх и отчего-то ощутил настоящий прилив решимости, стремления, одухотворения. С ним согласились низкие серые тучи, пролившие на ребят несколько капель дождя, которые позже застыли в воздухе, а затем устремились обратно ввысь. «Всё как в тот день, » — подумал про себя Дьюн, когда внутри туч проплыло ясное голубое свечение таинственного нечто. Ребята проводили взглядами голубой свет. Дьюн глубоко вдохнул, взял лук в здоровую руку, а обгоревшей вынул первую стрелу из колчана и положил на тетиву. —Приготовьтесь! — крикнул он друзьям, не оборачиваясь, и не пожалел. Едва стрела коснулась древка лука, тучи разразились настоящим громом, а со стороны, куда улетело свечение, по площадке ударило несколько молний. Друзья успели отскочить от мест ударов и вовремя услышали шипение змей, сопровождавшее появление высоко над землёй врага, чьё появление они так страстно предвкушали. Тёмный фавн вылетел из-за туч, окружённый змеями. —Пли! — скомандовал Дьюн с поднятым луком в руках. В ту же секунду в Повелителя Кошмаров выпустили шесть стрел сразу, так как Юнн и Фьюл решили выпустить по две стрелы за один залп. Часть стрел пролетела мимо, другую часть стрел тёмный фавн отбил, защищаясь змеями. Искусители без промедлений бросались закрывать хозяина от выстрелов, тут же сами падали замертво, пронзённые острыми наконечниками. На одном залпе друзья не остановились. Пока Повелитель Кошмаров летел над стрельбищем, ребята рассредоточились по площадке так, чтобы по всем сторонам стоял только один из них. Юнн, Фьюл, Дьюн и даже Хью заложили на луки ещё по две стрелы, однако на сей раз выстрелили с горизонтального древка, давая стрелам больше свободы для полёта. Искусители с лёгкостью закрыли тёмного фавна от залпа, но всё же две или три стрелы попади рядом с ним. Тут Повелитель Кошмаров начал контратаковать. Тёмный фавн спикировал вниз, выставил руки по сторонам и направил на каждого из мальчиков по несколько Искусителей зараз. Дьюн и Фьюл успели отбиться. Юнн увернулся от хвата змеи в последний момент. Хью повезло не так сильно, как остальным: младшего мальчика Искуситель опутал кольцами и поднял с земли вверх. Хью выронил лук и вцепился в толстую шкуру змеи в попытке высвободиться. —На помощь! — закричал Хью, насколько ему позволял кричать захват. Помощь пришла со стороны Дьюна. Молодой фавн бросился через поле по диагонали, к тому месту, где ранее стоял Хью. Сверху на мальчика бросались Искусители, но Дьюн уворачивался от змей, иногда на бегу выпускал стрелы, пару раз пришлось проскочить за секунду до того, как две змеи сплетутся и загородят проход. Когда до Хью оставалось пробежать всего пару метров, на Дьюна спикировала особо жирная змея. Искуситель слетал с виража. Дьюн с разбега упал на спину и прокатился по земле прямо под брюхом Искусителя, царапая змею наконечником стрелы. Едва Дьюн затормозил и вынырнул из-под змеи, он вскочил на ноги, зашёл на небольшое возвышение, где недавно стоял Хью, и огляделся. Друг только что промелькнул на высоте, почти равной той, на которой находился тёмный фавн. Дьюн выругался, вынул из колчана две стрелы и запустил в противника по вертикали, но почти сразу перед мальчиком появилась очередная змея, что закрыла собой Повелителя Кошмаров. Сражённый, Искуситель повалился на Дьюна и едва не придавил молодого фавна, если бы мальчик вовремя не взял кувырок вправо. Впрочем, Дьюна тут же подхватила в воздух другая змея. Не успела она поднять достаточно высоко, как Дьюн вытащил из колчана стрелу и проткнул змее глаза. Искуситель зашипел от боли, мгновение спустя повис замертво и ослабил хватку. Дьюн выпал из колец дохлой змеи и приземлился рядом с Фьюлом. —Хью схватили! — крикнул он другу и опять пригнулся, чтоб не попасть под клыки очередного Искусителя. Дьюн слишком хорошо помнил, чем этот клык может обернуться. Мальчик крутнулся и встал лицом к тёмному фавну. Отсюда Повелитель Кошмаров выглядел подобно осьминогу: сам он парил в воздухе, тогда как окружающие его змеи, точно щупальца, пытались поймать ребят. —Вижу его! — Фьюл указал луком на дальнюю сторону стрельбища: над ним извивалась змея, обмотавшая Хью. По всей видимости, мальчик просто так сдаваться не желал. Фьюл посмотрел на Дьюна и крикнул. — Подберёмся ближе! —Возьми стрелы! — Дьюн указал на груду стрел, которую они собрали на поле заранее. — Есть идея! Мы должны поймать Искусителя верёвкой! Никаких других объяснений плана Дьюна Фьюлу не потребовалось. Друг коротко кивнул, ногой подбросил к себе новый колчан со стрелами, как это с ним сделал Дьюн, и оба ринулись в самое сердце бушующего змеиного вихря Искусителей. На бегу Фьюл подобрал валявшуюся на земле верёвку, которой ранее обвязывались колышки ограды. Он перекинул один конец Дьюну, сам взял другой. Ребята разбежались на небольшое расстояние, а затем сбежались обратно. Коварный Искуситель нацелился на Фьюла. Завидев это, Дьюн тут же кивнул другу, оба опять разбежались по разные стороны и в тот момент, когда Искуситель стремительно бросился вниз, чтобы схватить фавна, Фьюл и Дьюн сбежались обратно и одновременно с этим подпрыгнули. Искуситель угодил прямиком в верёвку своим длинным телом, вокруг какого крутились Дьюн и Фьюл. Верёвка наматывалась на змею, Дьюн пару раз пролетел над и под Фьюлом, а потом, когда концы верёвки сошлись, фавны взяли друг друга за руки и спрыгнули на круглую спину Искусителя. Змея рванулась обратно наверх. Вместе с собой она подняла и Дьюна с Фьюлом. Едва они преодолели изрядную часть змеиного клубка, Дьюн выстрелил из лука змее в пасть, чем убил мгновенно и перескочил на спину другой змеи. С ним похожий трюк провернул и Фьюл. Без промедлений ребята побежали по Искусителям, как только могли. Иногда они подпрыгивали выше, если перед ними вдруг возникала волна, которой Искуситель пытался сбросить друзей и увернуться от бросков других змей. В один из таких прыжков Дьюн глазами нашёл в клубке Хью: мальчика затягивали в самое сердце змеиного клубка. С ужасом Дьюн увидел, как один из Искусителей разинул пасть для укуса. Для спасения Хью оставались считанные секунды. Дьюн приземлился обратно на спину Искусителю, махнул Фьюлу рукой, показал в сторону Хью и жестом повелел другу помочь набрать скорость. Фьюл сообразил, что задумал Дьюн. Улучив момент, Фьюл вынул из колчана стрелу и запустил в спину змее, с которой тут же спрыгнул. Искуситель зашипел и извернулся для броска на Фьюла, однако тот оказался куда хитрее. Когда змея развернулась и почти не превратилась в огромную спираль, Фьюл взбежал по ней, как по серпантину, на прощание выстрелил змее в глаза и сразу же нацелился для залпа по тому Искусителю, который готовился, кажется, проглотить Хью целиком. Выстрел пришёлся прямо в цель: стрела угодила змее в кожаную прослойку меж щёк, отчего Искуситель мигом зашипел и отлетел от Хью. Дальше в ход пошла та часть плана, которую Дьюн приберёг для себя. Ещё раз подпрыгнув, молодой фавн увидел внизу Юнна, отстреливающего змей, и громко засвистел. Юнн поглядел вверх, ошарашенно глянул на друга и сразу обернулся в ту сторону, куда сейчас свободно летел Дьюн. Юнн взял в толк свою роль в плане мальчика, словно они заранее сговорились. Стоило Дьюну выпустить стрелу в удерживавшего Хью Искусителя, как Хью выпал и стремительно полетел вниз. Там от жёсткого падения его спас Юнн, поймав за секунду до столкновения с землёй. Оба мальчика посмотрели, куда теперь направляется Дьюн. А Дьюн обратился взглядом к сердцу Искусителей, к их главарю. Дьюн нацелился на Повелителя Кошмаров. Сколь бы циничным не оказался такой ход, но спасение Хью использовали как приманку для Искусителей. Армада змей ринулась в атаку на Дьюна, но тот заранее положил на тетиву сразу три стрелы и одним метким залпом убил троих Искусителей. Тремя змеями нападение не кончилось: вслед за ними на мальчика набросились другие. Их Дьюну удалось обойти пролётом сквозь ту небольшую брешь, которая образовалась в рядах врагов. В попытке оплести Дьюна Искусители невольно образовали своего рода туннель. Молодой фавн вытянулся во весь рост и за секунду пролетел сквозь этот туннель. В финале ему пришлось замедлиться и толкнуться от тела одной из змей, чтобы лететь дальше. До тёмного фавна оставалось всего ничего. Главную линию обороны из змей Дьюн только что преодолел. К тому же врага сейчас явно занимал не он, а друзья внизу. Повелитель Кошмаров парил немного ниже Дьюна, стоял к нему почти спиной. В свободном падении фавн вытащил из колчана стрелу, положил на древко, натянул тетиву и произвёл выстрел. Тетива со свистом выпрямилась. Наконечник достиг своей цели. Мимолётную радость Дьюна прервал трагический вид того, как враг фавн сломал пойманную за мгновение до попадания стрелу и обернулся лицом на мальчика. В долю секунды ужас охватил и Дьюна, и друзей, которые видели происходящие в воздухе. По морде Повелителя Кошмаров растянулся зигзаг белой зубастой улыбки. Мгновения оказалось достаточно, чтоб тёмный фавн успел вытянуть другую руку в сторону Дьюна и послать в мальчика молнию из серой тучи. Дьюн только смог зажмуриться перед тысячью взрывов, что в миг разорвали, кажется, все его внутренности. Мальчик надеялся остался в сознании, однако обмяк в падении тряпичной куклой и устремился далеко вниз. Впрочем, резко подлетевший Повелитель Кошмаров поймал Дьюна за руку. За обгорелую руку. —Даже не пытайся сопротивляться страху, малыш, — сказал тёмный фавн перед тем, как сдавить Дьюну руку. От боли мальчик застонал и выронил лук. Со спины свалился колчан. Над костлявым плечом Дьюна Повелитель Кошмаров занёс собственную ладонь. Не успел Дьюн ничего сообразить, как ладонь фавна превратилась в подобие лезвия меча. —Жаль, что теперь твоим прекрасным снам фавнам больше не добраться, — с этими словами Повелитель Кошмаров взмахнул мечом и рубанул плечо Дьюна. Раздался хруст. Одна рука Дьюна осталась в хватке тёмного фавна. Сам же Дьюн стремглав полетел вниз, к земле, навстречу смерти. Наверно, смерть настигла бы мальчика в лице Повелителя Кошмаров. Однако тёмный фавн настиг Дьюна в свободном падении к сожалению или к счастью не для смерти. Напротив, он схватил молодого фавна за шею и точно коршун понёс бедного мальчика обратно в высоту. Дьюн слышал, как свистит ветер у него в ушах. Где-то на краю сознания мальчик мечтал слышать только ветер, а не вибрирующий электрическими молниями голос врага. —Где же теперь Повелитель Снов, которого ты искал, Дьюн? — издевался Повелитель Кошмаров. Дьюн ответил мощным ударом кулака, в котором сжимал Осколок Луны. Удар пришёлся точно в скулу тёмного фавна, отчего случился взрыв гораздо более мощный, чем те, которые недавно разрывали Дьюна изнутри. Тёмный фавн отпустил мальчика и отлетел. Дьюн падал в противоположную сторону. Мальчику показалось, что он будет взлетать и падать целую вечность. Пусть это будет его личным бесконечным кошмаром. Однако кошмар закончился с грохотом…

* * *

…ломающегося камня, когда Сохон свернул с последнего пролёта и встал на первую ступеньку лестницы, ведущей к верхней части Храма, откуда свет лился намного более яркий, чем тот, к которому привык Сохон и тем более яркий, чем обычный дневной. Каменный обломок влетел в стену позади. Там, где Сохон стоял всего мгновение назад. Янтарный великан не оборачивался. Единственная его цель — добраться до Солнца, — светилась совсем рядом. Над финальными десятью ступенями. Скрипя зубами, Сохон подхватил Дьюна на плече крепче и в три больших шага преодолел расстояние. Здесь, в верхней части Храма, находилось нечто вроде обсерватории. Сюда Сохон иногда приходил вместе с Крраком: они смотрели в открытое небо и гадали по облакам о погоде на следующий день. Теперь небо закрывал купол, а под куполом, в самом центре комнаты, горело Солнце. От него спускались три большие цепи и уходили в подпол. Сохон подступил как можно ближе к Солнцу и уложил тело Дьюна едва ли не на раскалённый камень. —Дьюн, скорей! Прошу тебя — очнись! — Сохон попытался навести к руке Дьюна солнечный луч, но пришлось выстрелить лучом в добравшегося сюда кошмара. Как только кошмар растворился, а следом за ним внизу заревели ещё несколько, Сохон отложил посох с линзой и взял Дьюна за плечи. — Ну же, мой мальчик! Очнись! Дьюн, прошу тебя! Умоляю! Очнись! Очнись!

* * *

—…очнись, — единственное, что услышал отдалённо Дьюн. Мальчик лежал в глубокой вмятине в земле и смотрел в расплывчатое небо и мерно плывущие серые тучи. Больше ему ничего не оставалось. Сейчас он закроет глаза и снова окажется на спине Храма Луны, рядом с Глим, которая расскажет ему, Дьюну, о том, какие прекрасные звёзды живут далеко-далеко над землёй. Дьюн хотел бы жить рядом со звёздами. Обрубок левой руки ныл. Кровь пульсировала и выливалась толчками. По спине прошлись мурашки, оставляя болезненное ощущение сломанных рёбер и позвоночника. В ногах болтались расколотые надвое копытца. Всё это фавн не замечал. Он мечтал лишь об одном: скорей закрыть глаза и не видеть над собой раздражающий тошнотворный голубой свет, такой яркий и бьющий по сознанию, из-за чего внутри головы отдавалась пульсирующая боль, какая и была в руке. Казалось, будто боль выдавливала из Дьюна кровь. Кровь текла из носа, из обрубка. В здоровой руке боль отдавалась в ладони, державшей и сберегавшей пылинки расколовшегося лунного камешка. Лёгкий ветер сдул пыль с ладони Дьюна. Теперь голубой цвет возник над мальчиком ещё более ярким и отчётливым образом. —Очнись, Дьюн, — позвал силуэт, выделявшийся сине-голубым цветом на фоне серых туч. — Вставай. Ещё немного осталось. Зрение к Дьюну начало возвращаться. Немного поморгав, он присмотрелся и увидел, что кто-то протягивает ему руку. Тонкие голубые пальцы дрожали возле мордочки Дьюна, и молодой фавн сощурился, пытаясь различить лицо пришельца. —Вставай. Ещё немного, — говорил приятный мелодичный голос, ничуть не похожий на голос Глим, но знакомый юношескими нотками. — Я верю, ты…

* * *

…справишься! — умолял Сохон и держал Дьюна за плечи, пока за спиной отчётливо набирали силу шаги кошмаров и их нечеловеческий рёв. — Дьюн! Ты же не можешь сдаться! Очнись! Очнись, продолжай сражаться! Я верю в тебя, Дьюн! Крик позади заставил Сохона отпустить Дьюна и обернуться. В проходе на него смотрел огромных размеров не то паук, не то аллигатор. В ярости Сохон подхватил с пола посох с линзой, поймал солнечный луч и направил в проход на чудище. Монстр заревел, забулькал, растаял, однако ему на смену тут же пришёл следующий. Отчаяние накатило на янтарного великана, разгоняя его сердце до небывалых ритмов. Кошмары наступали, и солнечный свет больше не вынуждал их отгораживаться: численное превосходство оставалось на их стороне. Сохон зажмурился, готовясь к славной смерти Хранителя Солнца. И как только он смирился с неминуемой гибелью, кошмары взревели в до того неслыханной Сохоном агонии. Янтарный великан открыл глаза и глянул в проход. Там, где ещё мгновение назад толпилось бесчисленное множество чудовищ, теперь трусливо жался к стенке один единственный монстр. Сохон не потерял бдительности, и вскоре выжившего кошмара сразил солнечный луч. Янтарный великан победно улыбнулся и вместе с тем озадачился. С чего бы вдруг кошмарам оставлять загнанную в угол добычу? Ответ пришёл сам собой, едва гигант разглядел у спуска на лестницу сверкающие синие искры. —Это же…— Сохон не верил своим глазам. С сомнением и неверием он резко обернулся на Дьюна. Глаза янтарного гиганта не подвели — из рук мальчика и впрямь лилась потоками…

* * *

…искристая сонная пыльца, которая тонко легла на мордочку Дьюна. Фавн поморгал чаще, открыл глаза. Зрение к нему вернулось окончательно. Дьюн наконец чётко увидел перед собой протянутую руку, осыпавшую его синими и голубыми искрами. Мальчик присмотрелся лучше и проследил выше, кто стоит над ним и предлагает помощь. И перед самым небом Дьюн увидел над собой фигуру. То был другой фавн, немногим старше самого Дьюна, с такой же голубой шерстью и наивным добрым взглядом бездонных глаз-блюдец. В его лице мальчик без труда узнал возлюбленного Глим. И когда это случилось, жизнь вернулась к Дьюну окончательно. —Здравствуй, Дьюн, — приветливо улыбнулся Хранитель Луны Мьюн. — Здравствуй. Рад тебя встретить, Дьюн. Вставай скорей! Однако Дьюн не мог пошевелиться. Он лежал на земле и смотрел вверх, на некогда потерянную, мифическую надежду, теперь воплощённую перед ним в реальности. Глубоко в груди у Дьюна ёкнуло, когда он задумался, почему Хранитель Луны выглядит совсем не так, каким Дьюн его представлял. Фавн прогнал подобные мысли прочь. Мьюн здесь. Мьюн рядом. Повелитель Снов снова сражается с кошмарами. Решимость и отважность, до того утерянные, вернулись к молодому фавну и он, готовый вернуться в битву, понемногу выбрался из вмятины. Мьюн покачал протянутой ладонью, настаивая схватиться. Дьюн поступил именно так. Мьюн помог мальчику подняться на ноги. Следом молодой фавн отряхнулся одной рукой от застрявших в шерсти комьев земли и ошарашенно посмотрел на Хранителя. Мальчик не мог представить, что когда-нибудь всё же встретится с ним лицом к лицу, пусть даже и в ином мире. Если ранее он видел лишь образ Мьюна: на свадьбе, в домике при Храме Луны… в лесу, — то теперь образ обрёл ту жизнь, с которой с Дьюном говорила Глим. —Я благодарен тебе Дьюн, — Мьюн тем временем продолжал улыбаться. Улыбка сияла и радостью, и грустью одновременно. Дьюн решил видеть в ней радость. — Благодарю тебя, что ты встретил Глим. Я… беспокоился о ней. Рад, что с тобой и твоими друзьями всё в порядке. Мьюн говорил намного старше, чем выглядел. Такое несоответствие чуть озадачило Дьюна. Хранитель положил руку мальчику на плечо, а фавн не мог вымолвить ни слова. Он лишь скромно кивнул, когда вновь посмотрел на подоспевшего ему на помощь Мьюна. Взгляд на лицо Хранителя отчего-то наполняло Дьюна радостью. И пусть он не мог ощутить её в полной мере, предвкушение предстоящего сражения воодушевило его на очередную авантюру. Мальчик встал ровнее, подошёл к Хранителю ближе и с мольбой заглянул Мьюну в лицо. —Я знаю, Дьюн, — коротко и серьёзно сказал Мьюн. На его лице звенела стальная маска гнева. — Знаю, о чём ты думаешь. Поверь мне, я тоже этого желаю. Больше всего на свете. Стоило последнему слову слететь с языка Хранителя, как он взмыл высоко ввысь и полетел на стрельбище турнира. Рядом с ним вскоре летел Дьюн. Он понятия не имел, каким образом летит и почему не падает. Мальчик взглянул на Хранителя. Тот бесстрастно смотрел вперёд, на поле битвы. Чувство гнева сочилось из взгляда Мьюна. От такого вида Дьюну стало немного не по себе. —Как вы это делаете? — Дьюн попытался перекричать ветер, но ничего не вышло. Во всяком случае так показалось Дьюну. —Не знаю, — с усмешкой ответил Мьюн, в полёте развернулся ногами вперёд и сложил ладони вместе. — Делаю, и всё! Ладони Хранителя засветились, Мьюн постепенно раздвинул их по разные стороны, и тогда Дьюн увидел появляющийся в руках фавна посох. Не такой посох, каким Дьюна иногда вынуждали пасти овец — это был длинный посох с крючковидным закруглением на конце и в два раза выше Мьюна, который сам по себе приходился Дьюну чуть выше, чем на голову. Таким посохом не нанести удар по ненавистному врагу мальчику казалось чем-то невозможным и нереальным. Возможно, именно поэтому посох возник в руках Мьюна. Двое фавнов спикировали на площадь, где находилось стрельбище. Дьюн приземлился и встал на ноги без потерь, однако Мьюн, еле коснувшись земли и не простояв на ней дольше секунды, вновь взмыл в небо. Куда он направил полёт Дьюну не требовалось догадываться. Молодой фавн задрал голову и на фоне серых безжизненных облаков увидел летящего стрелой Мьюна, целью которого виднелся вдали чёрный парящий силуэт. К удивлению Дьюна, ни одного Искусителя рядом с Повелителем Кошмаров он не заметил. —Дьюн! — позвал кто-то рядом. Дьюн посмотрел в сторону, откуда звали, и не успел найти взглядом того, кто звал, как мигом попался в ловушку крепчайших объятий Фьюла. Рядом с ним к мальчику подбежали Юнн и Хью — целые и невредимые. —Ты совсем сдурел?! Ты что натворил?! А если бы он тебя убил?! Ты хоть понимаешь, как мы перепугались! — Фьюл тараторил в ухо Дьюну, пока сам молодой фавн пытался выкрутиться из его объятий. Лишь спустя ещё пару гневных вопросов мальчику кое-как удалось это сделать. Сделав шаг назад, Дьюн посмотрел на друзей и улыбнулся. Фьюл, Юнн и Хью глядели на него чистыми добрыми улыбками, и при этом в каждом фавн чувствовал биение волнующегося сердца. Фьюл боялся за него, как за брата. Юнн — как за лучшего друга. Маленький Хью — почти как за наставника, чьи хитрость и ловкость сегодня спасли младшему из фавнов жизнь. Всех Дьюн читал, точно открытые книги. И лишь тогда молодой фавн убедился — он в Мире Снов. И сейчас за Мир Снов сразятся два его Повелителя. —Дьюн, — снова позвал Фьюл. Сейчас он глядел высоко в небо. — А кто это там в небе? Кто тебя сюда вернул? Дьюн тоже посмотрел наверх и нашёл причину вопроса Фьюла. Там, над лесом, над полями и над городом тонкая сине-голубая комета стремительно летела навстречу чёрно-фиолетовой игле. Длинный хвост пересекал серые тучи и увлекал за собой немногие капли воды, оставшиеся после дождя. Игла вскоре тоже дрогнула и быстрой стрелой направилась к летевшей звезде. Две длинные линии: синяя и чёрная — будто разрезали небесный купол пополам с неистовым желанием перекроить, переделать, перечертить границы своего мироздания, своей природы. Позади синей кометы над землёй рассыпались искристые точки-снежинки. Чёрная стрела смахивала с воздуха мрачные до жадности света вихри. Дьюн видел, как снежинки попадали в вихри, и те мгновенно распадались. —Это Мьюн, — ответил мальчик и подошёл ближе к другу. — Хранитель Луны. Фьюл обнял Дьюна за плечо. Дьюн ответил ему тем же. К ним подошли и встали рядом Юнн и Хью. Четверо мальчишек наблюдали за надвигавшемся концом света. Впрочем, свет ещё только начинался: прямо перед ними над горизонтом постепенно, неуверенно, мало-помалу выплывало свободное от оков Солнце. Тени фавнов росли в наступавшем рассвете. Каждый из них всё немного щурился при виде зарева. Кометы сошлись в центре Солнца, как если бы два больших ножа случайно встретились в листе бумаги. Сверкнула вспышка. Дальше наступила тьма.