(Не)правильное

      Эмми уехала, и Стиву навязчиво казалось, что в тот день он потерял не только подругу, но и друга. Потому что Баки исчез на недели, ушёл с головой в какие-то важные и неотложные дела и, наверняка, в новые любовные интрижки. Одиночество навалилось на Стива внезапно, оглушительно, как удар мешком по голове, и он понял, что совершенно к этому не был готов.       Ему было восемь, когда незнакомый мальчишка заступился за него перед школьными задирами. Тогда хулиганы им обоим здорово наваляли, и горе-защитник, вытирая тыльной стороной ладони кровь под разбитым носом, сообщил, что он Джеймс, но друзья зовут его Баки. Стив удивлённо спросил: «А мы разве друзья?», на что новый знакомый только пожал плечами, мол время покажет. У Баки хватило злопамятности, чтобы выцепить каждого из трёх обидчиков поодиночке и вернуть им должок уже в честном бою. А ещё он, по какой-то необъяснимой причине, счёл Стива интересным, и короткое общение на переменках как-то само переросло в беготню по улицам Бруклина в поисках приключений и ночёвки друг у друга дома. С тех пор Баки стал частью его жизни, важной и постоянной.       И теперь, догадываясь, что лучший друг решил отдалиться, Стив не имел даже малейшего представления о том, как жить дальше, без него — если придётся. Хотелось узнать причину, объясниться, и в то же время было страшно. Что, если всё дело в том, что Баки обо всём догадался, и ему стало… противно находиться рядом? Что, если он расценил это как предательство. Что, если это и было предательством? Любить того, кто считал тебя близким другом, совсем не так, как полагается друзьям?       Днём получалось отвлечься на различные подработки, ночами Стив плохо спал, кусал костяшки пальцев, повернувшись лицом к стенке, и бесконечно много думал о том, стоило ли попытаться поговорить с Баки или пустить всё на самотёк. Может, так было бы лучше для них обоих? Но слепая тоска грызла изнутри всё сильнее, ломая силу воли. А затем Баки появился сам, поздно вечером пролез через открытое окно его спальни на втором этаже, хотя двери Роджерсов для него всегда были открыты. Мама Стива давно перестала удивляться таким внезапным появлениям и напоминать, что есть более традиционный способ попасть в их дом.        — Привет. — Баки буквально ввалился в комнату, зацепившись ногой за подоконник, и едва успел ухватиться рукой за крышку письменного стола, чтобы не растянуться на полу.       Стив включил бежевый ночник и окинул лучшего друга оторопелым взглядом: белая рубашка на нём была помята и расстёгнута на несколько верхних пуговиц, рукава закатаны до локтей. На щеках Баки цвёл лёгкий румянец, и тянуло от него смесью алкоголя и женских духов — дешёвый, а оттого популярный аромат. Стив в этом мало разбирался, но этот навязчивый запах встречался слишком часто, чтобы его не запомнить. Оставалось только порадоваться, что Баки не угораздило свалиться с дуба, по которому он вскарабкался сюда в явно нетрезвом состоянии.       — Пустишь переночевать? Дома опять грызня, не хочу давать ещё один повод.       Родители Баки любили выяснять отношения с полной самоотдачей: битьём посуды и громкой руганью, что разносилась далеко за пределы их дома. Причины для грандиозных ссор как-то находились сами с периодичностью раз-два в месяц. Баки раньше очень сильно переживал из-за этого, потом просто смирился и старался уходить к кому-то из своих подружек или к Стиву.       — Вообще-то, ты уже запёрся. — Стив открыл шкаф и достал оттуда скрученный в рулон матрас.       Сердце от радости и волнения буквально выпрыгивало из груди. До сумасшествия хотелось сгрести Баки в объятия, даже несмотря на то, что тот нетрезв, невыносим и пропах чужими духами. Стив закусил внутреннюю сторону щеки, призывая себя успокоиться и не делать глупостей.       — Ну, я надеялся создать иллюзию того, что у тебя есть выбор.       — Спать на полу будешь ты, — сообщил Стив, расстилая матрас параллельно своей кровати, — без всякой иллюзии выбора.       — Пф, за такие жестокие слова надо бы тебя разжаловать с должности лучшего друга, — насмешливо отозвался Баки.       Стив хорошенько взбил подушку и швырнул ему в руки со словами:       — А мы всё ещё друзья?       Стив не планировал спрашивать об этом настолько прямолинейно, но получилось как-то само собой. Баки с озадаченным видом смял подушку в руках, не отрывая взгляда от него. Затем со вздохом опустился на колени на край матраса и язвительно ответил:       — Нет, что ты, мне просто нужно одно койкоместо на эту ночь.       — Спасибо за такой душевный ответ, — недовольно пробормотал Стив, усаживаясь на кровать, и погасил ночник — хотелось поскорее забыться во сне, но предчувствие подсказывало, что впереди его ждала очередная бессонница, теперь ещё и с главным источником ночных терзаний прямо под боком.       Баки закопошился, умащиваясь спать. Затем вздохнул:       — Конечно, мы друзья, тупица. С чего вообще такой идиотский вопрос?       Стив прикрыл глаза. Сказать или не сказать? Он всегда и во всём старался быть честным, но значило ли сказать правду сейчас — потерять Баки, уже по-настоящему? Почти наверняка. Стоило ли оно того? Может быть, молчать — это не такая уж и ложь? Мысли лихорадочно метались в голове, и Стив так и не решился на откровенность, презирая себя за трусость:       — Да так, не обращай внимания.       — Стив Роджерс и его непредсказуемые заморочки, — пробормотал Баки. — А ещё говорят, что с девчонками сложно.       — Ну, думаю, с тобой им тоже нелегко. — Стив зевнул в кулак, стараясь игнорировать болезненные уколы ревности.       — Я прекрасный любовник — это искупает если не всё, то очень многое.       Стив отвернулся и прислонился лбом к холодной стене, стараясь не думать о Баки, его девушках и, уж тем более о том, каким он может быть в постели. Скорее всего, хорош, по-настоящему хорош, судя по тому, как умел целоваться и… От возмутительно неприличных мыслей к лицу прилила кровь, и, всё бы ничего, если бы только к лицу… Стиву хотелось провалиться сквозь землю от стыда, или запустить в Баки чем-то тяжёлым. Он по нему скучал, конечно же, безмерно, но то, что происходило сейчас, походило на форменное издевательство.       Стив выдохнул, и после паузы не удержался и задал вопрос, который мучил его давно:       — Тогда почему ни одна из них рядом с тобой надолго не задерживается?       — Не знаю. Наверное, потому что ни в одной из них не нашёл то, что искал.       Стив сглотнул:       — Что именно?       — Неважно, — отрезал Баки. — Давай уже спать.       — Ладно, — согласился Стив.       Ночью он спал беспокойными урывками, с наступлением утра и вовсе не смог сомкнуть глаз. Смотрел на Баки, спящего скрючившись на боку и подложив руку под голову, и не мог перестать задаваться вопросом: что же тот всё-таки искал, и сможет ли когда-нибудь найти? А ещё Стив вдруг с кристальной ясностью осознал, что сам давно нашёл всё в одном человеке, и правильные ли это чувства или нет — они настоящие, не наваждение, поэтому нужно было учиться хоть как-то принимать их в себе.

***

      Что бы ни заставило Баки пропасть тогда на две с половиной недели, а потом вернуться как ни в чём не бывало — они не говорили об этом. О своих чувствах Стив тем более умолчал, решив, что сделает всё, чтобы оставаться хорошим другом, а остальное — уже целиком его проблемы. Это было тяжело, изматывающе, но всё-таки стоило того, их дружба того стоила.       А спустя полтора года для Стива наступила самая тяжёлая весна в жизни. Тогда зима будто нарочно задержалась, в середине марта всё ещё стояли холода и сыпал снег, а небо над Бруклином нависало мрачными серыми тучами. Стив слышал мамин кашель, изо дня в день становившимся всё страшнее, но она отмахивалась, мол ничего серьёзного, и шла отрабатывать свою смену на швейной фабрике, пока одним утром не смогла встать с постели из-за слабости.       Число заболевших пневмонией росло, больницы быстро переполнились, врачи разводили руками: лекарств на всех не хватало, ждите нового завоза. Стив влез в долги, сумел добыть хоть какие-то медикаменты, но они не помогали, возможно, потому что лечение началось слишком поздно, когда болезнь мамы вовсю разгорелась температурой под сорок и полубредовым состоянием.       Доктор, после очередного осмотра на дому, вывел Стива из спальни и сказал всего одно слово, самое страшное, которое ему только доводилось слышать: «готовься». Стив и сам видел, что маме становилось хуже и она всё реже приходила в себя, но перестать надеяться не мог. Как вообще можно быть готовым к смерти близкого человека? Ну хоть когда-нибудь?!       Слушая хриплое с присвистом дыхание мамы, Стив ощущал себя никчёмным, совершенно бесполезным. Он всегда хотел стать для нее поддержкой и опорой, чтобы она гордилась им. Мечтал, что вырастет и непременно обеспечит ее всем, вернёт сполна всю заботу и доброту, что она дарила ему. Мама ведь во всём себе отказывала ради него; отец ушёл из жизни, когда Стиву едва исполнилось четыре года, и все семейные тяготы легли на неё одну. А теперь, видя неотвратимо надвигающуюся беду, Стив не мог сделать ничего. Даже лекарства достал слишком поздно.       Как назло, обострились приступы и его астмы, лишний раз напоминая, какой он немощный и болезненный. Он, наверное, задохнулся бы, но Баки вертелся рядом так часто, как мог, пичкал его лекарством и пытался успокоить.       После очередного приступа Стив не нашёл сил подняться с деревянных ступенек лестницы, ведущей на второй этаж. Он сидел, судорожно ухватившись рукой за перила и ощущая себя так, словно в нём внутри что-то вот-вот сломается от любого неосторожного движения. Баки опустился рядом, кажется, что-то говорил, но Стив не слушал. В голове пронёсся немолодой голос доктора: «Готовься». Стив знал: самое страшное действительно приближалось, но никак не мог заставить себя это принять. Неотвратимое горе захлестнуло его, и он расплакался, обхватив голову руками. Раньше Стив старался если и давать волю слезам, то только в одиночестве. Сейчас ему было абсолютно всё равно, что Баки смотрит.       — Тише, Стиви. — Баки сгрёб его в крепкие объятия, коротко поцеловал в висок: — Тише. Что бы ни случилось… — Он тяжело вздохнул. — Я буду рядом, до конца.       Стив зажмурился, доверчиво утыкаясь лбом ему в плечо, чувствуя себя плохо, как никогда, но всё ещё нужным и нуждающимся. То, ради чего стоило заново учиться становиться сильным.