(Не)правильное

      Солдат не мог перестать думать о нём, о человеке с рисунка. Хотелось вспомнить хоть что-то, но вместо этого его начинала охватывать удушающая паника и тело становилось слабым, непослушным. На тренировках он пропустил несколько серьёзных ударов, дважды оказался опрокинутым спиной на бетонный пол. На третий раз Солдат со всей яростью отыгрался на сопернике, но всё равно это был худший результат на его памяти. Он сослался на слабость после ранения — откровенное враньё, ответом на которое послужили презрительно поджатые губы одного из главных в немецком штабе. Его держали здесь как диковинную, крайне перспективную зверушку, и, кажется, надеялись, что со временем получится наделать таких ещё. Солдату и самому было интересно: что делало его уникальным? Он таким и родился? С ним что-то случилось? Подобные вопросы ему задавать не разрешалось, да и на правду рассчитывать в любом случае не приходилось. Солдат старательно изображал покорность, интуитивно чувствуя, что этого мало, его хотят заставить принадлежать Гидре всецело, каждой клеточкой. Он зло думал, что не допустит этого, но внутри всё холодело от страха, что на самом деле непоправимо ужасное с ним уже случилось, остальное лишь вопрос времени.       Ночью к нему пришли уже хорошо знакомые, но по-прежнему прошибающие до холодного пота кошмары: война, суетливая, страшная, громкая; тишина серых стен без окон и чей-то жадный восхищенный взгляд сквозь круглые стёкла очков; падение в никуда под собственный оглушительный крик. Обычно он пробуждался сразу, рывком, до того, как разбиться, но в этот раз его спиной вдавило в снег, тело взорвалось болью, и небо над головой из льдисто-серого стало непроницаемо чёрным. Закружилось, окунуло Солдата в темноту, а затем вдруг в подсознание ворвался мужской голос, тёплый и очень любящий. «Всё хорошо», — говорил он, и рука ласково прошлась подушечками пальцев по лбу Солдата, убирая пряди волос, заскользила по щеке. «Я рядом», — уже тише сказал голос, и Солдат поймал гладившую руку, бережно, не желая причинить вреда. Хотелось удержать, попросить остаться. Он услышал испуганный выдох, и, проморгавшись, увидел в потёмках знакомый женский силуэт. Анна сидела на краю его кровати, напряжённая, но не пытающаяся вырываться. Солдат осознал, что держит её за запястье, и отпустил, испытывая глухое разочарование от возвращения в реальность. Стало тоскливо — обладателя успокаивающего голоса хотелось вернуть. Как будто… как будто он и в самом деле существовал, и Солдат в нём нуждался больше всего на свете. Он перешёл в положение сидя, стряхивая с себя наваждение, посмотрел Анне в глаза:        — Зачем пришла?       — Делала обход. Ты стонал во сне, вот я и решила проверить, как ты.       Она, в отличие от двух других русских в Гидре, которых знал Солдат, говорила на английском без запинок, почти чисто. Он невзначай выяснил, что Анна много лет проработала переводчиком — и это наверняка одна из причин того, почему ее завербовали в Гидру. Немецким она тоже владела, но уже не так уверенно. Солдату в этом вопросе вообще хвастать было нечем: на обоих языках он успел перенять только простые, часто употребляемые фразы. А ещё здесь, в немецком штабе Гидры, никто, кроме него не говорил с отчётливым американским акцентом.       — Проверила? — холодно спросил он, отодвигаясь, и, прислонившись спиной к стене, ощутил сквозь тонкую ткань футболки холод камня.       — Часто тебе снятся кошмары? — спросила она, не разрывая зрительного контакта и подавшись чуть вперёд, вновь сокращая между ними расстояние.       Испуг почти исчез из её карих глаз, сменившись сосредоточенностью — и это даже восхищало. Не зря Анну приставили к нему — подобным хладнокровием мало кто мог похвастаться. Она ведь наверняка знала о том, насколько он порой бывал опасен и нестабилен, и будить его после ночных кошмаров — всё равно что просунуть руку в клетку со львом в надежде, что тот ленив и сыт. Солдат не выдержал, коротко усмехнулся от абсурдности сравнения. Анна нахмурилась, наверняка решив, что такая реакция вызвана её вопросом.       — Постоянно, — ответил Солдат.       — Не расскажешь?       — Я их не запоминаю.       Она смотрела на него долго, в упор, затем вздохнула:       — Враньё.       Солдат безразлично пожал плечами, не собираясь перед ней оправдываться. Кошмары он и правда был бы рад не помнить, но память решила работать против него даже в этом вопросе.       — Ты мне не доверяешь? — спросила Анна.       — А что, есть причины доверять? — не удержался от иронии Солдат.       — Мы на одной стороне, — сказала она.       Губы Солдата дрогнули — он едва не рассмеялся ей в лицо. Она медленно сократила расстояние и поцеловала. Солдат застыл в недоумении, плотно сомкнул губы, не пропуская чужие, и, сжав металлические пальцы на плече Анны, вынудил её отодвинуться.       — Разве не этого ты хотел? — шёпотом спросила она, испытывающе глядя на него из-под длинных тёмных ресниц.       Солдат успел удивиться, с каких это пор кого-то здесь волнуют его желания, как пришло осознание, что это из-за вялого флирта от безысходности кому-то пришла в голову мысль, что подложить к нему в постель Анну — хорошая идея. До смешного: для него ведь и так не существовало личного пространства, разве что ночи наедине с кошмарами, Гидра умудрилась посягнуть даже на это.       — Нет, — ответил Солдат. — И ты не делай того, чего не хочешь.       Анна спорить не стала, но с тех пор приходила почти каждую ночь. Всё так же спрашивала про сны и с непроницаемым лицом получала один и тот же ответ «не помню». А короткие разговоры после выходили немногословными, пустыми. О себе Анна говорить не любила, хоть какой-то существенной информацией не делилась. Понимая абсурдность сложившейся ситуации, они всё равно продолжали пытаться узнать что-то друг у друга, не раскрывая при этом собственных карт. Однажды Анна всё-таки рассказала, почему связала свою жизнь с Гидрой.       — Война отняла у меня всю семью. Сколько жизней она отобрала вообще! Я сама будто умерла внутри. А потом познакомилась с одним человеком, и он снова вдохнул в меня жизнь, дал новую цель.       — Служить?       Она легла на кровать рядом с ним:       — Помогать этому миру прийти к порядку.       Солдат слышал это миллион раз, не удержался и скептически фыркнул.       — Я ведь ненавидела немцев, считала чуть ли не воплощением зла. А когда прибыла в Баварию, — Анна скривила губы: — увидела таких же, как и мы людей, тоже напуганных, тоже переживших потери. Ну и кому и что хорошего принесла эта война?.. Человечеству нужно научиться жить в согласии. А для этого нужны те, кто смогут его направлять. Гидра сможет.       Солдат промолчал. Анна верила в то, что говорят, но не вникала в то, сколько крови проливала сама Гидра. А может, и вникала, но считала не слишком высокой ценой. Ей-то терять было нечего — свою семью она похоронила, а думала ли о чужих? О том, что Гидра тоже убивала чьих-то отцов и братьев. Солдата вдруг прошиб озноб. Яркими всполохами в памяти пронеслись черно-белая фотография с женихом и невестой, сброшенная с полки шкафа рукой в перчатке; тёмный узкий коридор, мужчина с чёрной всклоченной бородой, жестом приказывающий идти. И сердце колотилось так часто, предчувствуя что-то дурное.       — Эй! — ворвался в подсознание голос Анны. — Что случилось?!       Солдат часто заморгал, возвращаясь в реальность. Анна, недавно лежавшая рядом с ним, успела отскочить на метр и смотрела с опаской. Боялась его неконтролируемой ярости. Случись это на самом деле, добежать до двери она бы не успела — Солдат настиг бы её в один прыжок. Но он всё ещё контролировал себя. В висках болезненно пульсировало. Это происходило каждый раз, когда перед глазами всплывали отголоски… чего-то. Солдат крепко сцепил зубы, чтобы не застонать, сделал медленный вдох-выдох. Он не мог понять, где видел свадебную фотографию и почему сам же сбросил её на пол, но мужчина, подающий приказ двигаться дальше, был ему вполне знаком. Алексей Балакланов — несносный ублюдок, курировавший все его задания… до недавних пор. После проваленного задания Алексей на глаза не попадался, а следующую миссию должен был возглавить Олег — его не менее ублюдочный брат. Именно его Солдат видел, когда пришёл в себя после полученных ран, и только сейчас всерьез придал значение тому, что сам Алексей как в воду канул.       — Солдат?       — Я в норме, — глухо отозвался он.       Анна облегчённо выдохнула.       — Скажи, а куда подевался Алексей? Что, в отличие от меня, не пережил встречи с героем-патриотом?       Анна несколько секунд помедлила, прежде чем завела за ухо тёмную прядь, выбившуюся из тугого узла на затылке, и неуверенно ответила:       — Жив-здоров, просто перевёлся.       Новость разочаровывала. И лишь слегка озадачивала. Связан ли был внезапный перевод Алексея с заданием, о котором никто ничего не хотел рассказывать, будто и не было ничего? Солдат чертовски устал от бесконечных вопросов без ответов. Понимал, что и на этот ничего не получит, и всё равно не удержался:       — С чего вдруг?       Анна предсказуемо пожала плечами:       — По собственному желанию. Да и какая разница? Вы всё равно не сработались.       Довольно мягко сказано, если учесть, что любые расхождения во взглядах Алексей решал побоями, нередко переходящими в полноценные пытки. Солдат ненавидел его всей душой, несколько раз всерьёз пытался прикончить, что неизменно заканчивалось наказанием — электрическими разрядами на кресле, после которых наступала затяжная апатия. Один из докторов сказал, что так Солдат постепенно исцелится от нестабильности и кошмаров, что мучили по ночам — и те действительно пропадали на время. Солдату становилось спокойно, пусто. Это пугало, но так и вправду было легче, чем когда подсознание вновь начинало разваливаться на куски от пугающе реальных снов и видений-воспоминаний, то ли фальшивых, то ли настоящих.       — Ладно, — сказал Солдат, решив, что разницы и в самом деле нет: одного ублюдка заменили другими, можно подумать, большое дело.       Анна вновь примостилась на кровати рядом с ним. Указательным пальцем почти любовно обвела контур красной звезды на стальных дисках его протеза.       — Затосковала по Родине? — поинтересовался Солдат.       — Это и твоя Родина тоже. Ты умирал, когда тебя нашли, а Гидра подарила тебе вторую жизнь.       «Спросил бы кто, нужны ли мне такие подарки», — отрешённо подумал Солдат, наблюдая, как палец Анны заскользил вверх, по пластинам бионической руки, прошёлся по изгибу плеча, задирая вверх короткий рукав черной футболки, обвел сетку рубцов на стыке металла и живой плоти. Солдат ухватился за хрупкое запястье и оттолкнул от себя ласкающую руку. Каждый раз тело вполне охотно отзывалось на близость Анны и мимолётные, будто сделанные невзначай прикосновения, но он упрямился, игнорировал дурманящее желание. Здорово остужало пыл осознание, что Анна находилась рядом только потому что получила соответствующий приказ. В ней, похоже, вообще не осталось любви, она похоронила это чувство вместе с дорогими ей людьми. Но Анна хотя бы помнила их — и Солдат поймал себя на нелогичной зависти. Ему временами казалось, что он тоже по кому-то сильно тоскует, но у него не осталось ни имён, ни лиц. Наверное, это называлось по-другому. Одиночество. Или сумасшествие. А может быть, и то и другое разом. После рисунка, показанного Шнайцом, стало ещё невыносимее. Солдат всеми силами старался скрыть тревогу, но та нарастала снежным комом. Заметят — и привет, неуютное кресло и ток, бьющий в виски. И кто знает, возможно он снова что-нибудь забудет. Например, своё желание сбежать отсюда.

***

      Капитан Америка предсказуемо стал целью следующего задания. Захватить в плен, если подвернётся возможность, или убить: всё предельно просто и понятно. Герой-в-трико и его Воющие командос доставляли серьёзные хлопоты Гидре, и, судя по всему, уже давненько. Говорили, Капитан в разы быстрее, сильнее и выносливее любого обычного человека. Солдат должен не просто стать ему равным — превзойти. При этом об ошибках, совершённых им на прошлой миссии, упорно не сообщалось, что казалось ему в высшей степени нелогичным. По всей видимости, Капитан и в самом деле невероятно хорош, раз смог не только дать отпор Солдату, но и нанести серьезные ранения. Наверное, и убил бы — спасло, скорее всего, вмешательство бывшего куратора. Обо всём этом оставалось лишь догадываться, и Солдата злило, что, проиграв бой, он даже не смог ничего для себя ценного извлечь: ни какие слабости у потенциального противника, ни технику боя в целом. Разве что самое очевидное: Капитан Америка — весьма опасный враг. Столкнуться с ним лоб в лоб в планы Солдата не входило, но и рассчитывать на то, что всё пройдёт гладко — не слишком умно, особенно если учесть плачевный исход их прошлой встречи.       Гидра держала заложников в пригороде Мюнхена — их и решили использовать в качестве приманки, подстроив всё так, чтобы данная информация дошла до информаторов врага. Солдату было интересно: кого ж тут такого держат, что руководство ничуть не сомневалось — за ними явится не кто-нибудь, а сам Капитан Америка и его команда.       Местом для засады была выбрана огромная двухэтажная вилла из белого камня в лесу у живописного искусственного озера. Солдат слышал, там раньше держали декоративных уток, но их то ли переловили и съели в военное время — что вполне вероятно, если учесть повсеместный голод — то ли они сами не выжили без должного ухода. Семья, которой принадлежала вилла, предпочла продать ее почти за бесценок и не возвращаться. Хотя здание пострадало больше от мародёров, чем от военных действий, и когда перешло в собственность одного из членов Гидры, было полностью восстановлено. Разве что от некогда богатого интерьера — а он таким несомненно был — остались лишь слабые следы-напоминания. Солдат видел мраморные пьедесталы в холле, пустующие без статуй, и гвозди в стенах без картин. Впрочем, одна как раз осталась висеть за его спиной — илистая речка, над которой простиралось небо с яркими звёздами. Опираясь обеими ладонями о травянистый берег, из воды наполовину высунулась русалка — с гладкими чёрными волосами, спадающими на грудь, мерцающей зеленоватой кожей в лунном свете и хищной улыбкой на губах, за которой чудились острые зубы. Верхний край картины был неровно оторван; потому её, скорее всего, и не уволокли со всем остальным — особой ценности она уже не представляла.       Холл виллы по размаху напоминал дворцовый: овальный, до неприличия просторный, с шестью гладкими мраморными колоннами. На второй этаж вели две стальные лестницы, что сходились в один длинный коридор. Всё это ограждал кованый парапет, украшенный позолоченными розами с обеих сторон. За ним и залёг Солдат на втором этаже. Между полом и парапетом пролегала широкая щель, позволяющая свободно взять на прицел снайперской винтовки любого, кто войдёт внутрь.       Засаду подготовили ещё с раннего утра, а сейчас солнце клонилось к закату. Солдату было только на руку, что выпало достаточно много времени на подготовку. Он запомнил не только планировку виллы, но и месторасположение мин, расставленных по территории: неизвестно, что из этого могло понадобиться в ближайшее время, а разведка доложила, что ждать гостей осталось недолго.       Снаружи донёсся взрыв, спустя несколько секунд ещё и ещё. В то, что кто-то из команды Капитана Америки умудрился наступить на мину, Солдат легко бы поверил; а вот то, что после этого они бы ринулись напролом — вызывало серьёзные сомнения. На такой манёвр решились бы или идиоты, или самоубийцы. Скорее всего, использовали что-то, что заставило мины с правой стороны от виллы сдетонировать, а значит, штурмовать собирались не только с парадного входа. Солдат вопросительно оглянулся на Олега.       — Держите холл, а я проверю, как там наш тыл, — хмуро сказал он и ушел вглубь дома.       Солдат кивнул. Наверху рядом с ним позиции заняли ещё четыре бойца. В здании всего — тринадцать человек, не считая заложников. Оставалось только проверить Воющих командос на прочность ещё раз.       Солдата не обнуляли, но добавили перед миссией какую-то важную модификацию в бионическую руку. Вроде как должно было улучшить контроль, но никаких изменений в лучшую сторону так и не обнаружилось. Солдат надеялся, что и в худшую тоже. На первых порах бионическая рука доставляла проблемы в самые неподходящие моменты, сейчас, по большей части, доставали только накатывающие болевые ощущения, ставшие почти привычными.       Створки двойной парадной двери разлетелись в стороны от мощного удара. Солдат увидел трех мужчин, в том числе и знакомого героя-в-трико.        «Что насчёт реванша, Капитан?» — невесело подумал Солдат, уверенно наводя прицел на знакомое лицо.