(Не)правильное

      Заснуть Солдату не дал возвращающийся шум — шаги, обрывки голосов, чьё-то сбившееся дыхание и гулкий, неровный стук собственного сердца. Иллюзия мягкого снежного полотна, на котором он лежал, таяла, бедром и ладонью правой руки начала ощущаться твёрдость деревянного паркета. Левое плечо не утихало — болезненно пульсировало. Хотелось с головой окунуться в ледяную ванную лишь бы замёрзнуть и ничего не чувствовать, но реальность продолжала наступать. «Сержант Барнс! — раздалось над ухом с отчетливой французской картавостью: — Сержант Барнс, очнитесь!» Маски на лице не было, дышалось свободно. Последовали хлопки по щекам. Солдат силился открыть глаза, хотя бы для того, чтобы дать сдачи.       — Сдурел?! Отойди от него, он мо… — вмешался другой голос, но оборвался на полуслове: Солдат очнулся, понимая, что на ответную пощёчину сил едва хватало.       Его тошнило, голова шла кругом, а силуэты трёх вооруженных мужчин — готовых открыть по нему огонь — размывались. К тому же Солдат совершенно не чувствовал левую руку, словно её что-то оттяпало, прямо как во сне. Он скосил на неё глаза и увидел знакомый блеск металла. Рука — бионическая, конечно же — была на месте, но и одним пальцем пошевелить не удавалось, словно кто-то изгнал из неё даже иллюзию жизни.       Двое стоящих за французом мужчин недвусмысленно наставляли на него автоматные дула.       — Кто вы, и какого хрена от меня хотите? — спросил Солдат, часто моргая, стараясь сфокусировать зрение.       — Вопросы задавать будем мы. Где Капитан Роджерс? — потребовал рыжий усач, и к Солдату медленно начало возвращаться понимание происходящего.       Он был на задании по ликвидации этого самого Капитана, пытался сбежать, наткнулся на Олега, и… Солдат обвёл взглядом комнату, пытаясь воссоздать в памяти произошедшее. Олег угрожал Капитану. Вроде как его — Солдата — смертью, и это не укладывалось в голове. Капитан — враг, какое ему могло быть дело до «марионетки» Гидры? «Джеймс Бьюкенен Барнс», — всплыло в памяти. «Всего лишь имя», — напомнил себе Солдат.       На полу и стенах новых следов крови не появилось, скорее всего и Олег, и Капитан живы и ушли… вместе? Смутная догадка появилась у Солдата, но ее требовалось обдумать. Он посмотрел на рыжего усача:       — Я не знаю.       — Врёшь! — жёстко отрезал усач.       — Он ведь был в отключке, — вступился француз: высокий, худосочный, с залысинами, визуально увеличивающими и без того большой лоб. Тоже при усах, но в отличие от рыжего здоровяка они у него были тонкими, невзрачными.       — Не повод ему доверять, — отрезал рыжий усач, и вперил холодный взгляд в Солдата: — Даже если у него лицо друга.       Солдат непонимающе сдвинул брови. «Друга?». Какой к чёрту он им друг? Капитан Америка тоже считал его «другом»? Почему тогда в прошлый раз подстрелил? Не узнал в маске? Слишком много вопросов для его и без того гудящей головы. Солдат вернулся к основному: перед тем, как он потерял сознание, Олег угрожал Капитану, ещё и не сомневался, что козырь у него в рукаве.       — Есть одно предположение, — выдохнул Солдат, безуспешно стараясь игнорировать адскую боль в левом плече. Через нечто подобное он проходил, когда ему подсоединили бионическую руку и тело первое время никак не могло решить: принять ее или отторгнуть. Но даже тогда ему удавалось ею управлять — хоть как-то — сейчас она свисала безжизненным куском металла. — Скажите, чисто теоретически — Капитан мог бы поставить мою жизнь выше своей?       Это звучало так дико, что он почти уверен был в том, что его подымут на смех. Вместо этого темнокожий мужчина впервые подал голос, уверенно ответив:       — Да, мог бы.       Ему никто не возразил.       — Почему? — вырвалось у Солдата, но заметив негодование в голубых глазах рыжего усача, решил не тратить на это время: — Думаю, я знаю, что с вашим Капитаном, и могу помочь, но только если вы поможете мне.       — И какие ответные поклоны от нас требуются? — спросил рыжий усач с неприязнью.       — Поклонов не надо, помогите руку отсоединить, — Солдат пальцем ткнул в металлические пластины под красной звездой. — В ней устройство, которое включается дистанционно — оно способно причинить мне вред. Из-за него я и вырубился. Утверждать ничего не могу, но Олег — главный на этой операции — хотел обменять мою жизнь на жизнь Капитана, и, судя по всему, торги состоялись пока я был в отключке. — Солдат поморщился от боли. — Гидра считает его особенно ценным экземпляром — уникальная сыворотка, что-то вроде. Они думали, что он может стать полезен для них даже мёртвым, но видно планы поменялись… Ваш Капитан редкостный кретин, раз пошёл на такую сделку.       — Он сделал это ради тебя.       «Его проблемы», — отрешённо подумал Солдат, едва не сказав вслух. Идиот-в-трико в полной мере вряд ли представлял, что Гидра могла сделать с ним. Например, ещё одного «солдата». Иначе дважды подумал бы, прежде чем совершать подобные глупости. К тому же Солдат помощи не просил, а значит, ничего не должен. Но ссориться с Воющими командос было не в его интересах, поэтому Солдат изобразил покладистость и полную готовность к сотрудничеству. Побег накрылся, но стены даже самой паршивой тюрьмы были всё же предпочтительнее лабораторий Гидры. К тому же в нём тлела надежда отыграться на Олеге, сорвать ему всю игру. Солдата ничуть не удивляло, что с ним так поступили: разменяли на того, кого очевидно посчитали более стоящим. Скорее всего, его самого тоже отпускать насовсем не планировали, во всяком случае живым. В этом и была вся Гидра, и как только Анна умудрялась видеть в ней что-то хорошее?       Рукой, вышедшей из строя, занялся француз — Жак, как он представился — специалист по взрывчатке, у которого имелось в распоряжении достаточно инструментов. Все трое смотрели на Солдата странно: напряжённо, будто имея кучу вопросов, но запрещая себе задавать их вслух. Это наверняка нервировало бы, если бы не режущая боль, ставшая совсем невыносимой от манипуляций Жака, торопливо рассоединяющего контакты между рукой и плечом. Хотелось выть, вместо этого Солдат срывающимся голосом рассказывал всё, что знал о занятых Гидрой позициях в доме, о ходах и выходах, о минах и о подвале, где держали заложников. Под конец сил хватило только на то, чтобы душить в себе стоны, закусывая до крови нижнюю губу. Тогда уже зубы заговаривать ему начал француз — Жак, устало напомнил себе Солдат — коротко представив своих товарищей и зачем-то уточнив, не помнит ли он их.       — А должен? — спросил Солдат. — Да блядь! — Он дёрнулся, сглатывая слюну, перемешавшуюся с кровью — бионическая рука наконец полностью отсоединилась от плеча, и Жак поймал её за локоть, не дав упасть на пол.       Смотреть на это Солдату было странно, даже жутко. Рука искусственная — он никогда не позволял себе об этом забыть — но слишком долго она воспринималась как часть его тела. Перед глазами встал окровавленный обрубок на снегу из то ли сна, то ли воспоминания — и Солдат на секунду крепко зажмурился, борясь с очередным приступом тошноты и головокружения.       — Мы сражались когда-то плечом к плечу, — сказал Жак.       «Да ладно?» — Солдат снова открыл глаза. Жак смотрел на него с сочувствием:       — Ладно мы… Но неужели ты даже Стива не помнишь?       Имя неожиданно нашло отклик в душе, хотя Солдат понятия не имел, чем это вызвано. Действительно ли он его должен помнить?       — Кто такой этот Стив?       — Капитан Америка, — уточнил темнокожий мужчина — Гейб Джонс, как представил его Жак. — Так он тебе знаком лучше, наверное.       «А-а, этот самопожертвенный придурок. Стив, значит. Стив…». Солдат попробовал сопоставить это имя с увиденным человеком — и почувствовал, как его пробивает озноб. Перед глазами вспыхнуло видение.       Капитан Америка — Стив, просто Стив без маски и щита — почему-то стоит перед ним на коленях в тускло освещённой убогой комнатушке. Прижимает его ладонь к своей груди, где торопливо бьётся сердце. «Я настоящий, — мягко говорит он. — Здесь всё настоящее».        Солдат часто заморгал: Стив исчез, и голос затих, уступив место другим. «Ну и какой ты после этого настоящий?» — со странным разочарованием подумалось ему.       — …Не помнит он ничего. Или притворяется. Одно я могу сказать точно: это совсем не тот сержант Барнс, что мы знали. Возможно, Джима, — рыжий усач с говорящим прозвищем Дум-Дум* махнул рукой на тело пристреленного азиата: — убил именно он.       Повисла тишина. Солдат почувствовал на себе вопрошающие взгляды, секунду поколебался и решился на правду:       — Не я. Но мог быть и я. Он напал — я защищался, и, если бы понадобилось — убил бы.       Удар кулаком по лицу от рыжего оказался донельзя предсказуемым. Скулу обожгло, Солдат без эмоций выпрямился и посмотрел в глаза Дум-Дум, не испытывая раскаяния, только усталость и равнодушие. Он не хотел убивать, но разве ему кто-то давал выбор?       — Джим был нашим другом. Он был твоим другом.       — Что ж тогда напал?       — Никто, кроме Стива, не верил, что это ты. По правде говоря, я до сих пор не верю своим глазам. Ты выглядишь, как Джеймс, но как если бы в него злой дух вселился. Наверное, только так и бывает, когда возвращаешься из мёртвых, да? Как во всех этих страшилках, что рассказывают у костра.       Эти слова ударили куда больнее, чем кулак. Внутри Солдата всё изнывало от безысходности и отвращения: к стоящей перед ним троице, Гидре и самому себе.       — Да пошёл ты!       Солдат ждал ещё одного удара, но Дум-Дум ограничился только злым взглядом и сжавшимися кулаками.       — Пойдёшь со мной. В смысле, буквально — нужно найти Капитана. Жак, Гейб — на вас заложники. Если всё пройдёт нормально — встретимся у подвала.

***

      Солдату совершенно не нравилась идея идти спасать Капитана, как принцессу из башни, будучи безоружным и в отвратительном состоянии, не говоря уже о том, что союзники не внушали ни доверия, ни симпатии. Но хуже всего были перспективы попасться снова Гидре в случае провала. Хотелось заупрямиться, сказать, что никуда он не пойдёт, но гордость не позволяла (да и кто будет считаться с его мнением?), и Солдат упрямо шёл за Дум-Думом и присоединившимся к нему Джеймсом. Тот при первой встрече посмотрел на него со смесью жалости и радости в тёмно-карих глазах. Солдат ощущал себя до невозможного неуютно, потерянно от каждого взгляда, направленного на него — и будто сквозь — в попытках разглядеть то, чего в нём не было. Рядом с Воющими коммандос он и в самом деле ощущал себя заблудшим призраком.       «Почему бы прославленному герою не спасти свою задницу самому?» — раздражённо думал Солдат, когда развязалась очередная перестрелка в опасно тесном коридоре. Оружия ему естественно никто не дал, из-за отсутствия привычной тяжести левой руки координация нарушилась, и он ощущал себя неуклюжей ходячей мишенью, которой, к тому же, приходилось прятаться за чужими спинами. Солдат выдал основные позиции снайперов на втором этаже и показал кратчайший путь к дороге — задерживаться здесь и рисковать ценной добычей Олег бы не стал.       Настигнуть его вместе с пленником и несколькими подельниками удалось у искусственного озера. Капитан и в самом деле позволил себя повязать по полной: руки за могучей спиной были сцеплены наручниками, на голове — не маска, тёмно-бордовый шлём, который управлялся дистанционно и мог поджарить мозги — Гидра любила все эти игры с электричеством.       В вечерних сумерках началась перестрелка. Как только Капитан понял, что его команда пришла за ним, игры в покорность закончились. Он сшиб с ног Олега, и они оба упали в озеро. Солдату сначала показалось это глупостью — со связанными руками в воде какие могут быть преимущества? — а в следующую секунду сообразил: пока Олег и сам в воде, использовать шлем не станет, чтобы не получить высоковольтный разряд за компанию с пленником.       Дум-Дум и Джеймс довольно быстро расправились с бойцами Гидры на берегу, хотя Солдату собственное жалкое бездействие показалось мучительно долгим: прятаться за чужими спинами в его хобби никогда не входило. Они вытащили из озера барахтающихся в попытках утопить друг друга Капитана и Олега. Последний содрал зубами нашивку на плече, но Солдат ударил носком ботинка в челюсть и выбил у него изо рта таблетку с ядом. «Побег на тот свет отменяется, мразь», — со злорадством подумал он. Олег поднял на него прожигающий ненавистью взгляд и, сплюнув кровь, бросил на русском «гнида». Солдат подумал, что было бы неплохо оказаться с ним в одной камере: посоревновались бы в том, кто чьё существование превратит в ад. Но интуиция подсказывала, что на это не стоило рассчитывать.       Откашлявшись от воды, Капитан сказал:       — Вы долго. Я уж было решил, что придётся всех брать на себя. — Он, упирая колени в мутный песчаный берег, окинул Солдата обеспокоенным цепким взглядом, явно проверяя в порядке ли тот.       — Ты и так слишком много на себя берёшь, судя по всему, — холодно заметил Солдат, жутко раздражаясь на проявление заботы, явно незаслуженной, но заставляющей чувствовать себя должником.       Боковым зрением Солдат заметил, что Дум-Дум заставил Олега подняться и, прощупав карманы, добыл ключи от наручников. Перебросил их в руки Джеймса, и тот освободил Капитана.       — Ты о чём? — с искренним недоумением спросил Капитан, стащив с себя шлем и отшвырнув в сторону.       Маски на нём уже не оказалось и Солдат впервые смог рассмотреть его лицо полностью, пусть густые сумерки и скрадывали детали. Капитан был красивым — даже слишком, будто и в самом деле нарисованный чьей-то умелой рукой — и очень молодым, лет двадцать пять, вряд ли больше. Точно таким же, каким мимолётно привиделся сегодня. Рядом с ним Солдат почему-то ощущал себя донельзя уязвимым и загнанным в угол (что, по сути, и являлось истинным положением дел). Хотелось хоть немного отыграться, сорвать на нём злость за проваленный побег… Да за что угодно, лишь бы отвлечься от ноющего чувства в груди.       — О том, что ты безрассуден, самонадеян и, похоже, единственная причина, по которой ты жив — банальное везение. Столько слышал о тебе — ожидал увидеть кого-то более… — Солдат недовольно поджал губы: — стоящего.       В глазах Капитана ясно отразились боль и тревога. Он вопросительно посмотрел на Дум-Дума, тот только покачал головой. Капитан сглотнул, перевёл взгляд на Солдата:       — Спасибо, Бак, я тоже рад тебя видеть, — несмотря на иронию, его голос звучал удивительно тепло и с отчётливой тоской: — Ты даже не представляешь насколько.       «Бак?». Солдат лишь ответил растерянным недружелюбным взглядом. В груди что-то больно кололо, и всё, что он хотел, чтобы Капитан держался от него подальше и странные чувства ушли. «Потребую, чтобы его ко мне не подпускали взамен на максимальное содействие. Может, согласятся, а нет — сыграю в молчанку, вряд ли их пытки смогут меня хоть чем-то удивить».       Олег хрипло засмеялся:       — Это потому что ты ещё его послужной список не видел. Гарантирую, Кэп, радости поубавится.       — Заткнись, если не хочешь, чтобы зубов поубавилось. — Дум-Дум дёрнул его за локоть: — В красноречии поупражняешься на допросе.       Но Олега уже понесло, и он, посмотрев на Солдата, продолжил свою тираду:       — А ты — гнилое мясо, Алексей всегда это знал, кто бы что не говорил про твою важность, «особенность». Нет в тебе верности, и стержня никакого тоже нет.       Солдат слушал это с безразличным видом. Нет так нет, он не собирался ничего доказывать, тем более подобной мрази. Олег облизнул разбитые губы и нарочито медленно, глядя Солдату в глаза сказал:       — На прошлом задании разнылся как баба «нельзя убивать детей», пришлось усмирять. Ты как пёс, что плохо поддаётся дрессуре — проще пристре…       Дальше Солдат не слышал, оглушённый стуком своего сердца.        В памяти калейдоскопом проносятся комнаты дома, освещаемого только лучами фонаря, свадебное фото (жених во фраке — цель), его расстрелянное тело на кровати, мальчик в клетчатой пижаме, застывший в дверном проходе спальни, и боязливо прячущаяся за его спиной девчушка лет трёх от силы. Он — не цель, они — не цели, грохочет в сознании Солдата, но пистолет Алексея устремляется дулом в их направлении. «Гидра не оставляет свидетелей», — говорит куратор. «Нахуй Гидру», — думает Солдат, прежде чем развязать заранее проигрышную перестрелку.       Он покачнулся словно пьяный, оглушённый, разбитый вдребезги воспоминаниями. Каждый вдох давался с трудом от пришедшего осознания. Вот почему Алексей исчез — его убрали с глаз Солдата, чтобы не вспомнил то, о чём заставили забыть. Вот почему в бионическую руку поместили устройство, способное его остановить в одну секунду — ему больше не доверяли. Вовсе не Капитан Америка в него стрелял — это всего лишь очередная ложь, которую ему «заботливо» скормили. И шанса на побег Солдат лишил себя ещё в прошлый раз. Ему было уже всё равно. Пользуясь тем, что доверчивый идиот-в-трико бросился к нему, Солдат выхватил у него нож из чехла на поясе, и неожиданно твёрдой рукой, словно вовсе не балансировал на грани паники, метнул его в грудь Олега. Цель была достигнута, тот упал как подкошенный, обмякнув в руках Дум-Дума. Солдату казалось, что Олег улыбался. Перед глазами всё плыло от медленно затухающей ярости, сменяющейся смертельной усталостью. Капитан, крепко схвативший за руку и удерживающий на месте, что-то говорил, но Солдат не слушал.