(Не)правильное

      Стив никогда ещё не ощущал себя настолько разбитым и счастливым одновременно, как за последние несколько дней. Баки жив. Пусть ничего и не помнил, смотрел на него как на чужака, но, чёрт возьми, он был жив! Нашёлся, наконец. И Стиву ничего так сильно не хотелось, как обнять его крепко-крепко, чтобы почувствовать по-настоящему. Вот только было нельзя. Баки не понял бы, расценил бы как угрозу. Он и без того смотрел на Стива весь подобравшийся, ощетинившийся, готовый в любой момент дать отпор: хоть словесный, хоть физический. Стив не мог поверить, что это и в самом деле происходит между ними. Ему казалось, что он сам угодил в зазеркалье, где всё неправильно, перевёрнуто с ног на голову: список убийств — короткий, но всё же — в папке с именем «Джеймс Бьюкенен Барнс», враждебный взгляд родных глаз, вывод психоаналитика, от которого сердце обливалось кровью. За прошедшие три года Гидра стёрла все воспоминания Баки до падения, чтобы подготовить фундамент для создания другой личности, послушной, удобной, без моральных принципов и сострадания. Они не так уж и преуспели — стычка в пригородной вилле явственно это показала — но прошлое у Баки действительно забрали, как и адекватное восприятие самого себя. Раньше Стив всегда ощущал в нём что-то безумно родное, рядом с ним ему всегда казалось, что он дома, где бы на самом деле не находился. А теперь Баки был рядом, совершенно потерянный и — внезапно — до ужаса далёкий, чужой. С ним таким нужно было тщательно соблюдать дистанцию, не разрешая себе прикосновений; говорить коротко и по существу вместо слов утешений; изображать спокойствие, пряча как можно глубже страхи и сомнения. Стив не умел играть в подобные игры, но старался изо всех сил… Всё, что угодно, только бы достучаться до Баки, спасти от всего, что его разрушало изнутри.       — Как всё прошло? — спросила Пегги, поставив перед Стивом на стол белую фарфоровую чашку с ароматным чаем.       Они находились в Вашингтоне, в западном крыле тюрьмы, официально — закрытом, по факту — служащим местом для допросов тех подозреваемых и преступников, чьи дела не предавались огласке. Это место Стиву решительно не нравилось: интуиция подсказывала, что оно хранило много нехороших тайн. Узнать их ему ни за что не позволят, да он и не хотел. Только бы Баки вызволить отсюда. Цену за его освобождение Стив уже знал — и она пугала, ведь платить придётся не только ему.       — Сложно сказать. — Он вздохнул, взял чашку — и с удивлением заметил, что рука дрожит.       Такое часто случалось в детстве из-за его болезненности, но никогда прежде — в новом теле после сыворотки. Стив тут же отставил чашку обратно на стол, едва не обжёгшись, и почти стыдливо опустил раскрытую ладонь на мягкую обивку стула, чтобы спрятать от внимательных глаз Пегги, как будто от неё могло ускользнуть это проявление слабости. Нет, конечно же, нет, но она сделала вид, что не заметила.       — Для него я — настырный незнакомец, как и все, без спросу лезущий в душу. Я и сам будто знаю и не знаю его одновременно — это всё ещё Баки, но настолько другой, что в голове не укладывается. — Стив коротко вздохнул. — Он не помнит ничего до падения, ему внушили, что он — не человек, а так, грязь под ногами, из которой слепили что смогли. Баки не просто думает, что не заслуживает ничего хорошего, он ненавидит — себя в первую очередь, а потом уже Гидру, как мне кажется.       Пегги прислонилась бедром к овальной крышке стола, чуть склонила голову набок:       — У него есть ты, он со временем поймёт, что не так одинок, как ему кажется.       — Я на это надеюсь, но… — Стив осёкся: в кабинете они были одни, и всё же в этом месте воистину и у стен могли быть уши. — …Но не всё так просто.       — Прокатимся? — предложила Пегги, уловив ход его мыслей.       Стив кивнул. Из здания они вышли в полном молчании, и разговор возобновился только когда синий Бьюик Пегги выехал на шоссе, а тюремные стены начали отдаляться в зеркало дальнего вида:       — Понимаешь, они согласны с тем, что Джеймс Барнс не совершал никаких преступлений — напротив, он герой войны — но вот Зимнего солдата считают виновным.       — А в нём сейчас куда больше Зимнего солдата, чем Джеймса, — грустно заключила Пегги, сидящая за рулём.       — Да. И если я чудесным образом верну Баки назад таким, каким он всем «удобен» — отважным парнем, готовым отдать жизнь за Родину и правое дело — то дело Зимнего солдата замнут, словно ничего и не было. А если в ближайшее время не получится добиться никаких улучшений — его запрут здесь как опасного преступника и душевнобольного, оставив разве что имя неопороченным. И даже это вовсе не ради Баки — в трудные времена стране нужны герои, дух патриотизма, а не такие скандальные сенсации, как настоящая личность Зимнего солдата, — поделился Стив, глядя на нестройный поток машин впереди.       Последние несколько дней погода в Вашингтоне стояла пасмурная, хоть и сухая, и сам город казался Стиву серым, угнетающим, что, конечно же, не являлось правдой. Когда-то ещё до войны он мечтал попасть сюда хотя бы на один день, исходить парковые аллеи, увидеть своими глазами Белый дом и Капитолий, посетить национальную галерею и музеи. Разумеется, рядом шёл бы Баки, беззаботный и счастливый, нёс откровенную чушь с видом большого знатока и страдальчески вздыхал бы, стоило Стиву задержаться у какой-то культурной памятки дольше, чем на пять минут. В тех мечтах всё было просто и хорошо...       С усталым вздохом Стив откинулся на спинку сидения, тщетно пытаясь не обращать внимание на назойливый гул в голове: организм не стесняясь отыгрывался за отсутствие полноценного сна уже четвёртые сутки кряду. Стив и рад бы хоть немного поспать, да только в голове вертелось слишком много тревожных мыслей, которые по ночам становились громкими, оглушительными.       — Даже если Баки ничего не помнит, он всё равно потянется к тебе, я уверена. Он ведь следовал за тобой…       — …И вот чем это закончилось, — резко оборвал её Стив. — В том-то и дело. Я хочу вернуть его домой, в семью, не в Коммандос. Хочу, чтобы он начал жизнь с нового листа. Не в тюрьме или психлечебнице. Не рискуя жизнью рядом со мной или кем-то ещё. Он и так слишком многое отдал.       Стив бросил отрешённый взгляд на широкую осеннюю аллею по правое плечо от него, плотно сжал губы. Он и сам понимал, что всё, сказанное им, на данный момент недостижимо, не следовало даже произносить подобное вслух. Продолжала своё существование Гидра, неизвестно кем возглавленная и на какой курс нацеленная на данный момент — но хорошего ждать уж точно не приходилось. И данная организация почти наверняка попытается вернуть Зимнего солдата обратно, стоит тому остаться без должной защиты. Сейчас он особенно уязвим, не только физически, из-за потерянной руки (её-то можно починить), но и морально (с этим всё гораздо сложнее). Сотрут ему память — в который раз — и снова начнут использовать как вещь. Ещё было американское правительство, заинтересованное, опять же, если посмотреть правде в глаза, не в самом Джеймсе Барнсе, а в его способностях как суперсолдата. И это только внешние проблемы, а ведь существовали ещё и внутренние, не менее весомые. Проблемы самоидентификации, нестабильность, психические срывы: всё это делало Баки опасным и для окружающих, и для самого себя. Стив не мог его вернуть сейчас домой, хотя отчаянно хотел. И обещал.       После короткой паузы Пегги отчитала его со всей строгостью, как во времена, когда он был неумелым тощим новобранцем:       — Когда-нибудь Джеймс сам решит, как и с кем ему будет лучше, и я ничуть не удивлюсь, если он снова выберет тебя. А пока от твоих решений зависит его жизнь; и чувство вины, Стив, здесь не помощник, оно только потянет вас обоих назад.       — Я знаю, — тихо сказал он.       «…Только не знаю, как с этим бороться».       — Тогда какой дальнейший курс? — спросила Пегги, стараясь его немного приободрить.       — Взять себя в руки, а Баки — под опеку, — сказал Стив с едва уловимой, несмелой улыбкой.       — Звучит неплохо.       — Ага, — отрешённо согласился Стив.       — И как именно ты собираешься это сделать?       — Взять себя в руки? — переспросил Стив, и тут же наткнулся на строгий осуждающий взгляд Пегги, не оставляющий и шанса отшутиться.       — Я об опеке. Слышала, ты вёл переговоры на этот счёт, но мне выкладывать явно не торопишься. Так в чём там дело?       Стив в смятении провёл рукой по волосам. Он не собирался ничего утаивать от Пегги, но предстоящее объяснение всё равно казалось маленькой пыткой. Стив думал, что подобное сочтёт безумием даже она, хотя до этого полностью поддерживала его на протяжении трёх кошмарных лет.       В ущелье гор, где упал и разбился Баки, нашли только его руку в намертво прилипшем к ней рукаве, напитавшемся кровью, ставшим из синего грязно-бордовым. Стив, когда увидел её, зацепился взглядом за дырку от сорванной нашивки Командос на предплечье, несколько секунд не мог сделать вдох, словно астма не просто вернулась, а решила сходу его добить. Кто-то из поисковой группы — Стив тогда утратил возможность различать лица — коснулся его плеча, и он отмер. Им повезло — если вообще можно было назвать хоть что-то в сложившейся ситуации везением — что с момента падения Баки снега выпало едва-едва. Им удалось отыскать кровавую полосу, берущую своё начало от берега не до конца замёрзшей реки и ведущую через хвойный лес. Обнаружились и следы армейских ботинок на заледенелом, неподатливом снегу. Баки нашли трое неизвестных — и уволокли с собой. Живого, вероятно живого, вряд ли бы кто-то стал тратить столько времени и сил, чтобы тащить за собой мёртвого. В трёх километрах от реки обнаружилась совсем мелкая деревушка — всего на несколько сотен человек. Опросив их, удалось узнать следующее: русские солдаты притащили с собой тело молодого мужчины без руки. Тот никаких признаков жизни не подавал, умер по всей видимости то ли от потери крови, то ли от переохлаждения. Местные думали, что русским требуется помощь с похоронами, но те только небрежно отмахнулись, запаслись продуктами, погрузили тело мужчины в машину и уехали. Стало совершенно очевидным, что Баки искали специально, как будто кто-то знал наверняка и о сыворотке, и о том, что он упал с поезда в этом ущелье. И круг подозреваемых тут же сократился до одного слова — «Гидра». Считалось, что организация, построенная на крови и заговорах, развеялась по ветру вместе со своим лидером — Красным черепом, вот только дальнейшие поиски Баки иногда приносили тревожные слухи, похожие на вымыслы. Одним из таких и стал Зимний солдат — неуловимый призрак с металлической левой рукой, превосходящий в скорости и силе любого обычного человека. Его имя связывали с убийствами нескольких политических деятелей в Европе, простой анализ тут же установил, что все эти люди были «неудобны» Советскому союзу, заинтересованному в продвижении коммунистических идей на оккупированной территории Восточной Германии.       Слухи, конечно, сомнительнее некуда. И уж тем более то, что Баки не просто выжил, а в качестве наёмного убийцы ввязался в грязные политические разборки на стороне чужой страны, вовсе казалось чем-то фантастическим. Это было бы изменой Родине, изменой самому себе, Баки бы не стал… И всё же Стив не мог успокоиться: идея встретиться с «призраком» стала почти одержимостью. Коммандос восприняли это мягко говоря без энтузиазма. Все согласились, что Зимнего солдата в любом случае следовало остановить, а заодно и выяснить, на кого он работал, вот только Стив отчётливо видел в глазах своих друзей и соратников тревогу с примесью жалости. Они уже всерьёз опасались, что он начал сходить с ума. Стив и сам перестал быть уверен в своей нормальности. А вот Пегги верила...       — Переговоры ещё ведутся, но, можно сказать, вопрос решённый. Я поручусь за Баки, и его отдадут полностью под мою ответственность, пусть и с определёнными условиями, вроде обязательного посещения врачей по графику и полного сотрудничества против Гидры.       — Что конкретно будет значить твоё поручительство? — насторожено уточнила Пегги.       — Что я буду нести ответственность за любые действия Баки после его освобождения.       Машина съехала к обочине и остановилась. Пегги повернулась к Стиву и посмотрела на него широко распахнутыми, испуганными глазами:       — То есть если случится срыв, например, и он кого-то покалечит или убьёт, за решёткой окажетесь уже вы оба?!       — Я сделаю всё, чтобы не допустить этого.       — Стив, ты хоть понимаешь, насколько легко тебя теперь можно будет подставить?! — Пегги, упёршись локтем в руль, махнула рукой. — Джеймс уязвимый, он весь — открытая рана, которую очень легко разбередить. Кто угодно может этим воспользоваться, чтобы причинить вред вам обоим.       — Знаю. Но по-другому никак.       Пегги смотрела на него сердито, без слов спрашивая «ну почему ты такой упрямый?». Затем вздохнула, сжала тонкими пальцами его предплечье и наклонившись к нему поближе, строго отчеканила:       — Ладно, пусть так. Но, Бога ради, Стив, будь осторожен. Я знаю, ты привык доверять Баки, как самому себе, но сейчас всё слишком изменилось, не позволяй себе забыть об этом.

***

      С Баки забудешь, как же. Стоило ступить шаг в его камеру — как Стива тут же прошил насквозь тяжёлый неприязненный взгляд исподлобья.       — Что, успел соскучиться, Капитан? Я вот нет.       Он был одет в чистую одежду — белая широченная кофта с отрезанным левым рукавом, свободные спортивные штаны — во взлохмаченных каштановых волосах чуть выше плеч ещё поблескивала влага после недавнего душа. Баки держали в относительно комфортных условиях, обеспечили неплохим питанием (которое он по-прежнему предпочитал игнорировать) и разрешали на несколько часов в день выходить во внутренний тщательно охраняемый двор. Конечно же, этого было мало. Баки видел вокруг отголоски Гидры, ждал, что его так или иначе будут использовать: как оружие, как козла отпущения… да как угодно.       Выглядел он плохо, ещё хуже, чем в прошлый раз. Мертвенно бледный, с тёмными кругами под глазами и заострившимися чертами лица, весь взвинченный. Отросшая тёмная щетина и тяжёлый лихорадочный взгляд прибавляли ему едва ли не с десяток лет.       На полу лежали клочки порванных фотографий и бумаг с печатным текстом. Стив знал, что это: краткая биография Джеймса Барнса и несколько его личных фото. Баки сам их внезапно попросил этим утром. Наверное, наивно было рассчитывать на то, что это хороший знак, но Стив надеялся. Как оказалось, зря. Стив постарался скрыть своё огорчение, но сказанное прозвучало донельзя натянуто, напряжённо:       — Да, я действительно скучал.       — По прошлому, не по мне, — пальцем босой ноги Баки толкнул один из клочков фотографии — на обрывке виднелась правая сторона его лица с фуражкой набок. — Меня ты не знаешь.       Стиву стало невыносимо больно: и от вида разорванных в клочья фотографий, и от того, что в словах Баки была доля правды, как бы ни хотелось это отрицать. Он весь — родной и чужой, близкий и далёкий одновременно, и Стив и сам рядом с ним таким разрывался на части от нежности и горечи.       — Тогда дай шанс узнать.       — Зачем?       «Потому что ты мой друг. Моё всё, по правде», — подумал Стив, но вслух сказал:       — Мы уже говорили об этом: я на твоей стороне. Просто прими как должное.       — Хреново же ты умеешь выбирать сторону, — покачал головой Баки, на что Стив только развёл руками, всё ещё бегая взглядом по обрывкам чёрно-белых фотографий.       Всего их было четыре: две изъяли из личного дела, две — предоставил Стив. Среди них была одна особенно ценная: всё семейство Барнсов в сборе на пикнике во дворе. Дети и взрослые — темноволосые и загорелые — только бледный белобрысый Стив, затесавшийся между ними, выглядел белой вороной. Кусок с этой фотографии легко обнаружился: Баки оторвал от неё себя двенадцатилетнего, деловито разлёгшегося на траве подпирая щёку и нахально улыбаясь. Остальные части, скорее всего, лежали в общей куче. Это была единственная фотография Стива со всей семьёй Барнсов. «Склеить можно», — подумалось ему устало, грустно. Это ничуть не утешало, так как сердце болело вовсе не из-за фотографий. Стив не удержался от вопроса:       — Зачем ты их порвал?       — Потому что не мог на них смотреть.       По крайней мере честно, хотя от этого стало ещё больнее.       — Почему?       Баки покачал головой:       — Я не хочу об этом говорить.       — Ладно. Но если вдруг…       — Это вряд ли, — оборвал его Баки.       Повисла пауза. Баки, прислонившись спиной к стене, уткнулся взглядом в одну точку. Стив тоже застыл в нерешительности, будто примёрз к полу. Тишина между ними была нехорошей, неуютной. Баки нарушил её первым:       — Ты говорил, что вытащишь меня отсюда.       — Всё в силе.       Баки посмотрел в упор на него:       — Я ведь не отказываюсь от того, что сделал, вот только помню далеко не всё. Вообще это очень удобно — частичная амнезия, когда дело касается совершённых преступлений, — ядовито сказал он, судя по всему, цитируя чьи-то слова. — Тебе так не кажется?       — Так было удобно Гидре, не тебе.       — Ошибаешься, я и сам не хочу вспоминать. Хватает и того, что помню. — Баки облизнул потрескавшиеся губы: — Так вот, неужели твоё слово весит так много, что меня отпустят даже при том, что я сознался, ну во всём что помню по крайней мере?       — Да, — ответил Стив, и осторожно добавил: — потому что ты невиновен.       — Ты себя продолжаешь в этом убеждать потому что друг, по которому так убиваешься, не сделал бы того, что натворил я? — В серых при тусклом освещении глазах Баки плескалась тихая ярость. — Но он умер, а ты до сих пор его не похоронил! Может, пора бы уже научиться отпускать иллюзии, а, Капитан?       У Стива от этих слов в душе всё перевернулось вверх дном и сжалось в тугой комок. Ему хотелось ухватить Баки за горловину белой кофты, сдёрнуть с кровати и хорошенько встряхнуть. «Что ты, чёрт возьми, несёшь?!» И Стив, с трудом отдавая себя отчёт, сократил между ними дистанцию в несколько поспешных шагов.       — Он не умер, он прямо передо мной. И знаешь что?! — спросил Стив, нависая над Баки, и легонько ткнул его пальцем в грудь: — Я не только про тело говорю, что бы ты там себе не напридумывал.       Баки дёрнулся, словно током ударенный, оттолкнул руку от себя и зло прошипел:       — Ещё раз тронешь — пальцы переломаю и, может, ещё чего в придачу!       Стив отступил на шаг назад не из страха перед угрозой (вполне реальной, тут сомневаться не приходилось), а из нежелания злить ещё больше. Ему вдруг пришло в голову, что, возможно, Баки и в самом деле стоит дать выход эмоциям таким способом, как драка.       — Кстати, об этом. Если так неймётся подраться, могу устроить совместный спарринг, вот только давай без переломов.       Баки приподнял брови в удивлении, с недоверием поглядывая на Стива. Затем усмехнулся, немного театрально, и всё же такая смена настроения радовала в контрасте с непробиваемой мрачностью:       — Как думаешь, что хуже: Капитан Америка, гордость нации, избивает однорукого инвалида, или наоборот, сам оказывается позорно избитый этим инвалидом?       — Соглашайся, и проверим, как низко я могу пасть.       Баки моргнул, что-то решая для себя. Затем коротко сказал «ладно» — и Стив почувствовал облегчение от того, что напряжения между ними поубавилось. Может, им и в самом деле пойдёт на пользу возможность выпустить хоть немного пар. А может, это было совершенно ужасной идеей. В любом случае, отступать было поздно, да и не хотелось.