(Не)правильное

      Тренировки проходили во внутреннем угловом дворике тюрьмы, который отсекала от основного высокая бетонная стена, обвитая плющом с начавшими желтеть листьями. Солдат с первого же дня заметил: за ним и Кэпом наблюдают минимум семь человек: двое — в открытую, у входа во двор; пятеро, особо не высовываясь — со второго и третьего этажа. Постоянный надсмотр нервировал настолько, что порой хотелось развернуться, врезать одному из тюремщиков, чтобы развязать настоящую драку. Вместо этого Солдат раз за разом выплескивал ярость на единственного доступного противника. Капитан был хорош — конечно же, а как иначе! — ловок, быстр и силён. Вот только биться по-настоящему он не хотел: уверенно блокировал, но отвечал сдержанно, осторожно, чтобы не причинить боль. Как будто Солдат не был достаточно хорош, чтобы драться с ним в полную силу. А он и не был. С одной рукой даже равновесие во время разных манёвров приходилось учиться держать по-новому, не говоря уже о сократившихся возможностях и прибавившейся уязвимости. И всё же, получив, хоть какие-то существенные нагрузки, тело будто ожило, наполнилось энергией. Солдат весь — как заточенный клинок, что без боя лишь ржавел. По сути, Гидра его и «выковала» с единственной целью.       Солдат не умел — да и не хотел — бить вполсилы, в то время как Капитан упорно играл в поддавки, поэтому с завидным постоянством уходил с тренировок в ссадинах и кровоподтёках. Последний бой закончился для него разбитым носом. Капитан отшатнулся, а Солдат замер, сжав кулак: перед глазами внезапно всё поплыло, странным образом задвоившись. Капитан — уже не он, а тощий, нездорового вида мальчишка с его пронзительно-голубыми глазами — стёр указательным пальцем струйку крови над верхней губой. Солдат откуда-то знал, что причиной разбитого носа являлся кто-то другой. Как сквозь толщу воды донеслось раздосадованное «Я в порядке», а затем этот же голос, только взрослый и твёрдый, удивлённо спросил:       — Что?       Солдат моргнул, сбрасывая оцепенение. Зрение снова обрело чёткость и перед ним остался только Капитан, с лёгкой тревогой посматривающий на него. Хреново он, должно быть, со стороны выглядел.       — Ничего. Закончим на сегодня.       Солдат развернулся на пятках и впервые вернулся в свою камеру с таким чувством, словно сбежал туда. Он прислонился спиной к стене, закрыл глаза и выровнял дыхание. Голоса, обрывки фраз, случайным образом всплывали в голове время от времени, но такой яркий, целостный образ появлялся всего лишь дважды. И оба раза были связаны со Стивом. Капитаном-мать-его-Америка, поправил себя Солдат, шагнул к кровати и вытащил из-под матраса черно-белый снимок с рваным нижним краем. Кусок с улыбчивым мальчишкой, лежащим на траве, полетел в общую кучу мусора ещё неделю назад. Солдат хотел порвать и выбросить остальное, но так и не смог. Лишь пробежался тогда взглядом по лицам мужчины, женщины, троих детей и спрятал испорченную фотографию под матрас, как что-то тайное, важное.       Он, по правде, и не собирался рвать снимки изначально, только посмотреть, убедиться, что это ничего не значило, и вернуть. Но одного взгляда на них хватило, чтобы стало слишком: больно, тоскливо и отчего-то страшно. Солдат верил, что если у него и было «прошлое» до Гидры и если бы он мог туда заглянуть, то обязательно увидел бы там беспросветное дерьмо. Может, он грабил, насиловал, калечил и убивал тех, кто слабее, а может, прожигал жизнь в алкогольном и наркотическом бреду. Так или иначе делал что-то, чем заслужил адский путь «исправления» в Гидре. А у парня с фотографий взгляд был тёплым, лучистым, немного мечтательным — такого не увидишь у убийц и отбросов. Солдат знал это наверняка: собственное отражение на него смотрело совсем по-другому, мрачно, холодно; вот только лицо было таким же, до мельчайших деталей. Глядя на фотографии, он ощутил себя копией: достоверной, но бездуховной, как добротно выполненная подделка, всё равно не способная передать истинное величие оригинала. Любящая семья, друзья, какие-то мечты и цели: жизнь Джеймса Бьюкенена Барнса не была дерьмом, дерьмо случилось потом. «Это не я, не я, не я», — вертелось в голове, как на карусели, и Солдат, зажав фотографии между коленями, начал рвать их на куски. Осталась только одна, да и та лишилась доброго куска снизу.       Солдат сел на кровать и пристально вгляделся в белобрысого мальчишку лет семи-восьми на фотографии. Низенький, щуплый, он смущённо улыбался и смотрел на мир честными голубыми глазами. Хорошо знакомыми: Солдат имел сомнительное удовольствие смотреть в них каждый день. Капитан Америка в детстве был таким обычным, слабым… Это странным образом сбивало с толку, заставляло чувствовать себя так, словно ему позволили заглянуть за кулисы после основного представления. Для Солдата раньше существовали просто цели, он изо всех сил старался не спрашивать себя, кто эти люди, чем жили и дышали. Получалось не так уж хорошо, особенно когда под прицелом оказались ни в чём не повинные дети. Но Капитан — совсем другое. Он был не беззащитной мишенью, а, по сути, таким же солдатом, идущим в бой вполне сознательно. Его можно и нужно было рассматривать как противника, думать лишь о том, как он проявит себя в схватке. А теперь Солдат видел перед собой просто человека, который — вот ирония-то! — единственный, кто пытался быть на его стороне, пусть во всём и виноват чудовищный самообман. «А ведь я мог бы убить тебя, — мрачно думал Солдат, — и это ничего бы не значило». Он помнил, как поймал его на прицел винтовки в холле особняка. Одно нажатие на спусковой крючок в тот момент — и нет живой легенды. Легко. Наверное.       Солдат со сдавленным стоном запрокинул голову, ударился затылком о стену. Всё на самом деле было чертовски сложно. Он снова посмотрел на фотографию. Красивая женщина с перекинутой через плечо каштановой косой, высокий мужчина с ярко-синими глазами, девочка со смешными хвостиками лет шести у него на плечах, мальчишка с вьющейся русой челкой: в голове плясали хороводами имена, разбегались, никак не хотели расставляться по своим местам. Кэп наверняка знал, подсказал бы… Но не имело смысла — Солдат нервно убрал фотографию обратно под матрас и завалился спать.       Ему снились хлопающие из-за гуляющего сквозняка голубые занавески на маленьком окошке; мужчина, читающий газету, за которой не разглядеть его лица; звонкий девичий голосок «Баки! Баки! Ну, посмотри!» и тепло маленьких ладошек, обхвативших его левую руку. А затем ласковые прикосновения начали жечь. Солдату казалось — его левая рука вспыхнула огнём как спичка. Он проснулся резко, рывком вскочил на кровати, ухватившись за металлический каркас на плече. Рука не горела, нечему было гореть, хотя боль казалась реальной и затухала издевательски медленно. Солдат со вздохом опустился обратно на кровать, устремив взгляд в потолок.

***

      Он попросил Капитана принести ему книги — любые, — и это оказалось неплохим способом коротать ночи, когда он просыпался в холодном поту и не мог уснуть. Чтение помогало заглушать собственные мысли, а ещё — хотя бы иллюзорно видеть что-то, кроме опостылевших стен тюрьмы. Капитан сдержал обещание — Солдата не заставляли делать ничего против его воли, на каждое действие спрашивали разрешение. Его не кололи, не привязывали к креслу, любые обследования прекращали по первому требованию. Он мог не отвечать – и по большей части так и делал — на вопросы мозгоправа. Нервные срывы — в отличии от фантомных болей — не повторялись, но Солдат не мог сказать, что ему стало лучше или хуже. Он просто застрял в череде похожих дней, страхов и ночных кошмаров.       Утренние тренировки с Капитаном стали привычкой. Вскоре они начали и обедать вместе. Капитан отшутился, что местная кухня полностью удовлетворяет его неприхотливые гастрономические вкусы. Весьма неуклюжий предлог, чтобы провести побольше времени вместе, хотя кормили здесь действительно сносно. Разговоры между ними завязывались обычно немногословные, неловкие, но это напрягало куда меньше сеансов с мозгоправом и череды вопросов: «Расскажите, что вы чувствуете?». «Что вас беспокоит?». «Что вы думаете о том, о сём»… И чем дальше, тем невыносимее становилось даже слышать подобные вопросы, не то, что пытаться ответить на них. К удивлению Солдата, доктор Майерс сам предложил прервать терапию на неделю и попробовать в этот срок записывать мысли в блокнот. Он заверил, что личный дневник читать никто не станет, поэтому бумаге можно доверить что угодно, чтобы не держать в себе. Блокнот и ручку, прикрепленную к переплёту из искусственной кожи, Солдат взял, ни на секунду не поверив в обещанную приватность. Вернувшись в камеру, он сделал быструю запись: «7 октября. Думаю, что доктор Арчибальд Майерс лицемерный мудак. Если вы это прочитаете, док, это будет означать, что я чертовски прав». С чувством выполненного долга Солдат зашвырнул блокнот с ручкой в дальний угол.       На следующее утро Капитан не появился. И через день тоже. Солдат старался убедить себя, что так даже лучше. Никто теперь не спрашивал о прочитанных книгах, не рассказывал о том, что понравилось или разочаровало в Вашингтоне, не смотрел на него с тоской и надеждой. И всё же дни без Капитана стали для Солдата пустыми, тревожными. Он даже порывался спросить у охраны известно ли им, куда подевался его единственный посетитель, но вовремя себя одёргивал. Капитан не стал бы перед ними отчитываться, да и подобный вопрос уж больно смахивал на беспокойство. Солдат постарался расслабиться и вывел ещё одну запись в блокноте: «9 октября. Здесь так скучно, что я готов научиться ходить по потолку. Ещё Капитан Твердолобость куда-то пропал. То ли спасает мир, то ли решил послать всё нахрен. А может, его героическая задница не пережила очередных приключений. Я бы не удивился».       Блокнот снова оказался отброшенным в угол.       Капитан Америка появился на третье утро вымотанный до такой степени, что едва на ногах стоял, одетый в свой патриотичнее некуда костюм. Маску он мял в руке, но щит с собой не притащил. Солдат весь напрягся — раньше Капитан приходил к нему только в гражданском — и, отложив в сторону книгу, которую читал, уставился на него с немым вопросом.       — Привет. Я… — Капитан опустил взгляд вниз, на свой костюм. — Следовало переодеться, но я хотел увидеть тебя, так что решил не откладывать.       От него несло гарью, синий костюм в нескольких местах был измазан копотью.       — Заданьице выдалось горячим в буквальном смысле? — поинтересовался Солдат.       — Вроде того.       — И ты сразу, не переодеваясь, бросился ко мне? — уточнил Солдат и, неожиданно забавляясь, бросил: — Сбавь обороты, Капитан, я ведь не твоя дама сердца.       Тот фыркнул и отвёл глаза, явно не находя это смешным. Опёрся плечом о стену. Солдат хотел ему предложить сесть, но передумал: чего доброго, с Капитана станется трактовать это как проявление заботы или хотя бы дружелюбия.       Повисло неловкое молчание.       — Так что случилось? — первым нарушил тишину Солдат, совсем не уверенный, что должен задавать подобный вопрос.        Кэп с ним о делах не говорил, что, в общем-то, не удивляло. Он помедлил, явно сомневаясь, стоит ли им это обсуждать, и всё-таки дал вполне содержательный ответ:       — Один из складов Говарда Старка обчистили. Грабители оказались не так хороши, как думали, сработала тревога. Кое-что спереть они успели, так что пришлось за ними вдоволь погоняться. Мы смогли перехватить двоих и чуть не взлетели вместе с ними на воздух.       — Я так понимаю, спереть пытались что-то опасное? Взрывоопасное?       — Угу. Это ж Старк, — сказал Кэп и, очевидно решив, что Солдат не знает о ком речь, после короткой паузы пояснил: — Безопасность и его изобретения в принципе не слишком совместимы.       О взбалмошном гении-миллионере были наслышаны многие, в том числе и за океаном. Солдат кивнул и, сам того не ожидая, озвучил мысли:       — Гидра в нём очень заинтересована. Не только в его оружии, но и в его способностях.       — Он на сделку не пойдёт.       — Добровольно — возможно. Но тем хуже для него. Гидра умеет принуждать. — Пальцы нервно дёрнулись, стукнув по коленной чашечке.       Не стоило говорить — даже думать — о таком, но было поздно. Солдат перевернул руку ладонью вверх и посмотрел на неё с таким подозрением, как будто ожидал увидеть чужую кровь. Но нет — кожа оставалась чистой, только память подсказывала, насколько сильно он на самом деле успел вляпаться — теперь вовек не отмыться.       — Всё в порядке? — насторожился Стив.       Солдат поднял на него глаза:       — Нет. Впрочем, ничего нового.       Стив кивнул с проскользнувшей во взгляде тревогой.       — Я со Старком виделся по еще одному вопросу. Он осмотрел твою руку, сказал, что сможет всё наладить. Он прямо-таки излучал сплошной восторг, когда оглядывал её, это при том, что Старк уж точно не из самых впечатлительных.       — Мне его поздравить с новой игрушкой? — едко спросил Солдат.       — Не передёргивай. Я знаю про фантомные боли и…       — Они пройдут разве что у меня своя рука отрастёт, — раздражённо обрубил Солдат. — Не нужно мне ничего ни от Гидры, ни от вас.       — Говоришь так, будто это одно и то же.       «Не вижу разницы», — хотелось заявить Солдату, но он не стал. Потому что разница всё же ощущалась, во всяком случае пока. И Капитан Америка, в отличие от многих других, не производил впечатления хладнокровного манипулятора. Напротив, он казался даже слишком открытым и честным, вот только Солдат, по счастью или же наоборот, не имел привычки доверять.       — Боюсь ошибиться, — совершенно искренне сказал он.       В глазах Капитана отразились понимание и грусть.       — Ладно. Давай просто вернёмся к этому вопросу позже.       Солдат ответил коротким безразличным кивком.       — Как насчёт спарринга завтра? — предложил Капитан.       — У меня тут мало развлечений, так что не вопрос.       На этом Капитан попрощался, устало и неохотно. Солдат не слишком понимал это его желание остаться при том, что встречи оказывались выматывающими для них обоих. Для Капитана, вероятно, в гораздо большей степени. Он всё ещё продолжал видеть в Солдате потерянного друга, даже если тот причинял ему боль, не соответствуя этим иллюзиям ни на грамм. Капитана даже было немного жаль. Что, если его главная беда как раз и заключалась в том, что он был слишком хорошим человеком для этого дерьмового мира?       Солдат отмахнулся от этой мысли — ему-то какое дело? — и вписал ещё одну запись в дневник. «10 октября. Событие дня: Кэп вернулся. Не то чтобы я скучал». Рука на этой фразе дрогнула, дневник оказался захлопнут и в очередной раз полетел в угол.