(Не)правильное

      Солдат успел привыкнуть к жизни в тюрьме: тренировки и совместные обеды с Капитаном, обследования у докторов (которые стали занимать меньше времени), чтение книг, нерегулярные допросы. В последнем он оказался на редкость бесполезным: никто из верхов Гидры, разумеется, не посвящал его в свои планы, более того, он толком не знал даже их настоящих имён, кое-кого разве что по фотографиям мог бы опознать. Олег наверняка располагал куда более стоящей информацией, и его ведь захватили живым, он бы раскололся, если бы Солдат не подарил ему незаслуженно быструю смерть. Глупый отчаянный поступок, о котором не жалеть не получалось. Контролируй себя Солдат лучше — и Гидра оказалась бы в затруднительном положении.       С Капитаном своими сожалениями Солдат делиться не планировал, но вырвалось как-то само, между делом. Тот пожал плечами и сказал, что сделанного не воротишь, но главное — они теперь знают, что Гидра продолжила существование и её деятельность по-прежнему несёт угрозу всему миру. «Худший враг — тот, от кого не ждёшь удара. Мы-то думали, что победили, а теперь знаем, что это не так, и будем начеку. Справимся, Бак, вот увидишь». Солдат только вздохнул с неодобрительным видом: оптимизма Кэпу было не занимать, в отличие от здравомыслия. И это не замедлило подтвердиться в их очередную встречу.       — Ну что, Бак, — Кэп опёрся плечом о стену из стекла, как в свой первый визит сюда, и деловито сказал: — с вещами на выход.       — Ага, уже бегу паковать чемоданы, — лениво отозвался Солдат, обведя взглядом почти пустую камеру: из личных вещей тут — стопка со сменной одеждой да тот самый злосчастный дневник, в который черкались короткие мысли, когда безделье грозило окончательно доконать.       Глаза Кэпа светились тихой радостью — что вынуждало искать причину — и наконец пришло понимание:        — Меня что, выпускают?       — Я ведь обещал. — На лице Капитана появилась тёплая улыбка. В происходящее всё ещё не верилось.       — Я слышал, что слово Капитана Америка нерушимо. Проверять не доводилось.       Улыбка Кэпа поблекла, но глаза по-прежнему излучали свет, много света:       — Ну, теперь знаешь.       Солдат смотрел на него с недоверием. Глупо было рассчитывать на то, что Капитан Америка — тот самый символ порядочности, честности и прочих добродетелей — рассмеётся ему в лицо и спросит что-то вроде: «Что, в самом деле повёлся?». Но Солдат определённо ждал подвоха. Кэп, сунув руки в карманы светлых брюк, спросил:       — Ну так как, сам соберёшь чемодан или помощь нужна?       Солдат не сдержал усмешки, схватил в охапку одежду и блокнот — от последнего следовало потом избавиться как от компромата — и сказал:       — Я готов.

***

      На самом деле Солдат не был готов. Когда тюремные стены остались позади — подумать только! — он не раз и не два обернулся на них, словно ждал, что они захотят удержать, позовут обратно. Вся жизнь, которую он хоть сколько-нибудь помнил, умещалась в слове «несвобода». Солдат ненавидел это, но, вдыхая сырой октябрьский воздух и пряча озябшую — от холода и волнения — руку в карман подаренной Капитаном куртки, отчётливо понял, что по-другому не умел. Приказы, жёсткие тренировки, отсутствие по-настоящему личных вещей — вот что было его константой.       Накрапывал мелкий холодный дождь. Капитан раскрыл тёмно-синий зонт, но Солдат наотрез отказался шагнуть под него, потому что это означало, что придётся сократить личное пространство до минимума. Ему не хотелось.       — Намокнешь ведь.       — Не сахарный, не растаю, — отрезал Солдат, рассматривая проезжающие машины и дома на противоположной стороне широкой улицы. Было слишком шумно и удушающе тесно, несмотря на то, что прохожих не так уж много — паршивая погода не особо способствовала прогулкам.       — Всё в порядке? — спросил Стив. — Я живу не так и далеко отсюда, но можем вызвать такси.       — Не нужно. Пройдёмся. Заодно объяснишь мне правила игры.       Они зашагали почти нога в ногу по белой плитке тротуара, Стив сложил зонт, очевидно, решив мокнуть из солидарности.       — Правила игры? — переспросил он, рассеяно моргнув.       — Ну, моего освобождения. Условия, которые нужно выполнить, чтобы не оказаться там, откуда вышел. Или где-нибудь похуже.       — Всё просто: нельзя нарушать закон и самовольно искать контакт с Гидрой.       — На кой мне это делать?! — огрызнулся Солдат и тут же остановился, осенённый догадкой: — Погоди-ка! То есть меня выпустили, чтобы проверить, побегу ли я, как собачонка, к «хозяевам»?! Серьёзно, Кэп?! — рука сжалась в кулак, и Солдат сцепил зубы, с огромным трудом удерживая себя от того, чтобы от души врезать: так его условная свобода точно закончится, не успев толком начаться.       — Нет, — вопреки сказанному, Капитан смотрел на него виновато и очень печально. А ещё — со странной мольбой, выслушать, наверное. И Солдат прикипел к земле, хотя желание развернуться и сбежать (далеко ли?) в нём бурлило: — Я… Я поручился за тебя, потому что знаю…        — Ни черта ты не знаешь обо мне! — отрезал Солдат, про себя отметив, что они вернулись к тому, с чего начинали недели назад. И это удручало. Что, если вся его жизнь  — бесконечное хождение по кругу?       — …знаю, что ты не станешь, потому что ненавидишь то, что они с тобой сделали, — продолжил Стив мягко, но в голос закралась ужасающая горечь: — Даже не пытайся убедить меня в том, что это не так.       Солдат смотрел на него долго, не отрываясь: на красивом — почти идеальном, не считая лёгкой горбинки на переносице — лице Капитана блестели дождевые капли, глаза светились верой, неоправданной и безграничной. И как только он до сих пор её не растратил? Солдат хмуро поинтересовался:       — А в чём, собственно, заключается твоё поручительство?       — Я несу полную ответственность за все твои поступки, — всё так же честно и открыто сознался Капитан.       Солдат удивлённо моргнул, вдумываясь в услышанное:       — То есть, если я кого-то порешу, то?..       — Да, — подтвердил Капитан невысказанную мысль с непроницаемым лицом.       — И ты видел заключение о моей психической нестабильности и сопутствующем «букете»?       — Конечно.       Солдат хрипло рассмеялся и с интонацией, близкой к восхищению, сказал:       — Тогда ты ещё больший псих, чем я.       — Возможно, — спокойно согласился Капитан, и его губ коснулась совсем робкая, обезоруживающая улыбка, которая говорила без слов «я с тобой».       «Дурак», — подумал Солдат, но всё равно непроизвольно отметил, что Кэпу удивительно шло, когда он вот так улыбался. Солдат отвёл взгляд, не позволяя себе любоваться. Внутри таких людей, как Капитан, огонь горит слишком ярко, и они отдают слишком много тепла другим, а потому — перегорают. Солдату отчего-то было жаль. Он не хотел, чтобы Капитан перегорел из-за него и призраков прошлого, за которых так упорно держался. Но всё, что Солдат мог — попытаться не предавать, но он и сам не знал, выполнимо ли это.       Идея пройтись пешком оказалась паршивой. Солдат думал, что готов ко всему, даже если Гидра сходу напомнит о себе наставленным огнестрельным оружием где-нибудь за очередным поворотом, но взгляды прохожих оказались хуже самых дурных ожиданий. Кто смотрел с жалостью, кто — с сочувствием, кто — с любопытством. Всё из-за свисающего безвольной тряпкой левого рукава куртки. Солдат и забыл, насколько очевиден его дефект для других. Он сам — почти смирился, врачи — относились к этому без всяких эмоций, наверняка видели и не такое; посторонние же люди находили это… интересным? На улицах, где кипела обычная жизнь, физический изъян стал ощущаться в разы острее. Маленький мальчик спросил у женщины, что в спешке тянула его за собой, куда делась рука у «дяди», а она ответила почти шёпотом: «Он, должно быть, герой, ветеран войны» — и чаша терпения Солдата переполнилась. Он остановился на тротуаре как вкопанный, обрубок вновь жгло так, что стоило колоссального труда не зашипеть от боли.       — Баки, что случилось? — забеспокоился Кэп.       Солдат смотрел себе под ноги на втоптанные в грязь жёлтые кленовые листы. Вновь хотелось бежать-бежать-бежать: от Гидры, от ночных кошмаров и фантомных болей, от человека, вероятно хорошего, которому он запросто может испортить жизнь. Вот только от самого себя он не смог бы сбежать. Солдат выдохнул и, всё так же не поднимая глаз, попросил:       — Давай всё-таки такси.       — Хорошо.       Доехали они в молчании. Капитан хотел поговорить, но Солдат отвернулся к окну, выказывая незаинтересованность в любых разговорах. Боль в плече всё не утихала. «Герой… — вспомнилось Солдату. Он сцепил зубы и уткнулся лбом в прохладное стекло. — Знали бы вы все, какой я «герой» на самом деле».       — Вашему другу нехорошо? Может, в больницу? — поинтересовался таксист — коренастый усатый мужчина в сером берете, — посмотрев в зеркало заднего вида.       — Я в порядке, спасибо, — глухо ответил Солдат.       Таксист и дальше посматривал на него с беспокойством, но от вопросов воздержался. Скорее всего, он вздохнул с облегчением, когда подозрительные клиенты покинули его автомобиль.

***

      Капитан жил в маленькой скромно обставленной квартирке на седьмом этаже. Разувшись и плюхнувшись на диван, Солдат почувствовал себя немного лучше. Существовала ли такая болезнь, как клаустрофобия-наоборот*? Наверняка, да, мозгоправ бы тут же подсказал нужный термин. Солдат нахмурился, представляя, как рассмеялся бы Алексей, узнав, насколько его «подопечный» — идеальное оружие Гидры — ослаб, расклеился. А в общем-то нет, бывший куратор не смеялся бы, он воспользовался бы слабостью и заставил медленно подыхать, отомстив за брата, подонка, который слишком легко отделался.       Солдат нахмурился, расстегнул молнию на мокрой куртке и стащил её с себя. Растревоженное плечо вновь как кипятком окатили. Солдат мимолётно поморщился.       — Опять болит? — почти утвердительно спросил Капитан, стоящий рядом. — Принести обезболивающее?       Солдат покачал головой:       — Ерунда, пройдёт. Это ведь по большей части в моей голове.       — Ты не обязан терпеть.       Солдат поднял на него глаза:       — Как и ты. Я ведь испорчу тебе жизнь.       — Это чем же? — надломлено спросил Капитан, присаживаясь рядом, но соблюдая дистанцию.       Свет в зале они так и не включили, и комнату затапливал мягкий сумрак пасмурного дня.       — Всем. Гидра, возможно, захочет меня найти. Или я вдруг сорвусь. А даже если и нет, — Солдат вздохнул: — Я не тот человек, которого ты так отчаянно пытаешься спасти.       Капитан смотрел на него, не отрываясь, с голодной тоской, надеждой и чем-то, что Солдату было трудно описать:       — Дай мне шанс помочь тебе, кем бы ты ни был и кем бы себя ни считал, больше ни о чём тебя не прошу.       — Если я уйду, у тебя будут неприятности?       — Ну, зависит от того, как и к кому ты уйдёшь, но, в общем-то, да, ещё какие.       Солдат вздохнул. Он не задолжал ничего Капитану, потому что ни о чём не просил, тот сам на всё подписался. И всё же причинять ему боль — не физическую, для них обоих она не являлась таким уж испытанием — а моральную, казалось чем-то ужасающе неправильным. И таким же неотвратимым.       — Обещать ничего не буду, но сегодня я останусь, — сказал Солдат после коротких раздумий.       Капитан с видимым облегчением кивнул, как будто этого было достаточно, и предложил:       — Пообедаешь со мной?       — Да, давай.       Капитан ушёл на кухню, Солдат тем временем осмотрелся. Спальня с узкой кроватью на металлическом каркасе, книжной полкой и шифоньером. Ванная комната, где Солдат переоделся и ополоснул лицо. Зал, посредине которого стояли старый продавленный диван, кофейный столик и телевизор, в углу — проигрыватель и стопка пластинок к нему, на стене — массивный чёрный телефон. Кругом — тонкий слой пыли, хотя все вещи разложены аккуратно. Скорее всего, Капитан тут если и находился, то только для сна, что ничуть не удивляло.       Солдат вошёл в кухню, обогнул Капитана, жарящего у плиты яичницу. Эта комната нравилась ему меньше всего: узкая, чуть шире прихожей разве что, а наличие кухонных стоек, стола и двух стульев практически не оставляло места для манёвра. Солдат бросил взгляд в окно: с крыши соседней многоэтажки кухня простреливалась полностью, не считая глухого угла с ведром для мусора.       Он задёрнул занавески — тонкие, белые с пёстрыми бабочками — и, повернувшись к Капитану, указал большим пальцем через плечо в окно:       — Будь ты моей целью, я бы легко снял тебя оттуда. Даже если квартира не твоя, купи на окна что-то непрозрачное и не такое девчачье что ли.       — Квартира съёмная. И так и быть, завтра же куплю новые занавески. — Капитан бросил оценивающий взгляд на окно. — Хотя по бабочкам я буду скучать.       Солдат чуть насмешливо фыркнул и тут же посерьёзнел: чувство тревожности его не покидало. А вот боль в плече медленно, но пошла на убыль.       — Давай всё-таки в зале поедим, тут даже дышать нечем.       Согласие на это было тут же получено. Когда они перенесли тарелки в зал, оставив чайник на плите закипать, Капитан сказал:       — Я хочу, чтобы ты знал: за нами установлена слежка. И если решишь уйти, я удерживать силой не стану, а вот они — попытаются.       — Пусть попробуют, — спокойно сказал Солдат, изначально не сомневавшийся в том, что правительство не оставит Капитана Америка наедине с профессиональным убийцей без присмотра. Вот только вряд ли они в полной мере осознавали, насколько их прославленный герой уязвим перед ним — тут и сотня «нянек» не спасёт, пожелай Солдат ему смерти. — У меня одна рука, но это не значит, что я им по зубам. — Солдат подковырнул яичницу вилкой и перевёл тему под первым попавшимся предлогом: — Выглядит съедобно.       — Такое «изысканное блюдо» довольно-таки трудно испортить, — отозвался Капитан, глядя на Солдата широко распахнутыми глазами с немой просьбой.       «Я не хочу, чтобы пролилась чья-то кровь», —  говорил этот взгляд. А ещё: «Я не хочу, чтобы ты уходил». Солдат понятия не имел, что с этим всем делать.