(Не)правильное

      Большой палец нервно оглаживал левую сторону пистолетного ствола. Солдат медлил. Цель очевидна, но предчувствия были самыми дурными. Парень с мешком на голове мычал, привязанный к стулу, извивался в тщетных попытках освободиться. Верёвки впивались в его грудь и руки, стягивали в складки светло-коричневую военную форму. Алексей обошёл Солдата сзади и, остановившись за спиной почти вплотную, сказал:       — Ну, что ты медлишь? Избавься от этого дерьма, и пойдём уже на серьёзное дело.       Комната пустая, с голыми кирпичными стенами. Из освещения — только лампочка, свисающая на покачивающемся проводе с потолка. Из пустого дверного проёма тянуло сквозняком.       — Кто это? — глухо спросил Солдат.       — Твоя цель.       Ответ удовлетворительный. Солдат поднял руку с пистолетом, целясь в голову. Парень на стуле затих. Что-то было не так. Совсем не так. Солдата нервировал мерцающий свет лампы и тяжёлое дыхание Алексея позади. Рывком он сдёрнул мешок с головы парня. На него уставились испуганные синие глаза. Знакомые. Очень. Цель — Джеймс Бьюкенен Барнс, каким Солдат его уже видел где-то на фотографиях: юным, с короткой стрижкой и горящим жизнелюбием глазами. Солдат на несколько секунд оцепенел в замешательстве. «Задание», — напомнил он себе. Палец на спусковом крючке отказывался сгибаться. «Задание», — мысленно повторил Солдат, и выстрел наконец сделан. По солдатской форме на груди расползлось красное пятно, синие глаза Джеймса мгновенно опустели. Солдат и себя ощущал пустым и безжизненным.       Алексей сердито фыркнул, развернул его к себе и ударил коленом в живот.       — Ты провалил задание, — с ледяным спокойствием объявил куратор, нанося ещё два удара. — Почему?       Солдат упал на колени, ладонь единственной руки прижала пистолет к полу.       — Потому что колебался, — ответил Солдат, обхватывая пальцами рукоятку, и попытался выстрелить с разворота.       Пистолет отлетел в сторону, выбитый ногой. За свою ошибку Солдат поплатился пропущенным ударом в челюсть, потом в живот.       — Потому что ты слабак, — сказал Алексей.       — Баки, всё хорошо, слышишь, — чей-то голос раздался рядом, но Солдат готов был поклясться, что никого кроме них двоих и убитого парня в комнате не было.       Алексей наносил удар за ударом, Солдат действительно был слабаком, раз позволял делать это с собой. Перед глазами встала пелена ярости, и он, игнорируя боль и продолжающие сыпаться удары, пружинисто оттолкнулся ногами и рукой от пола и сшиб Алексея с ног. Падение и последовавший удар коленями об пол Солдат ощутил особенно ярко. Как и чужой встревоженный пульс, когда его рука схватила Алексея за горло. Солдат сжал пальцы сильнее, с упоением наблюдая, как поверженный враг трепыхается, ухватившись за его запястье в попытке оторвать от себя душащую руку. Перед глазами отчего-то стремительно потемнело. Солдат заморгал. В комнате стоял полумрак, только те самые дурацкие занавески пропускали совсем немного блеклого лунного света. К огромному разочарованию Солдата, под ним задыхался вовсе не Алексей. Он прижимал собой к полу Капитана Америка, хотя не был уверен, что это не очередная иллюзия. Пальцы на его шее не разжимались, будто задеревенели. С этим нужно было что-то делать. Контроль. Нужно взять над собой контроль. Солдат не хотел вредить Капитану, во всяком случае, пока для этого не появится весомый повод. В ушах зашумело, перед глазами всё задвоилось, поплыло.       Вместо сильного и мускулистого Капитана Солдат видит тощего паренька с заострёнными — но слишком знакомыми, чтобы обмануться — чертами лица. Тот, прислонившись спиной к стене из красного кирпича и запрокинув голову, хватает ртом воздух, из груди на попытки дышать вырывается хрип. Солдат не душит, шарит по карманам паренька, так похожего и непохожего на Капитана Америка, в лихорадочном поиске чего-то, что могло бы помочь. И не находит. Руки дрожат.       — Баллончик, Стив! Ты что, дома его забыл?! — в голосе слышится паника, хотя Солдат испытывает смятение, не более. И наблюдает за всем будто бы со стороны.       Стив не отвечает, всё так же хрипит и задыхается. Солдат хватает его руку, отнимает от кирпичной стены и кладёт раскрытой ладонью себе на грудь:       — Так, Стив, будешь дышать вместе со мной. Давай же, вдох-выдох. Вдох-выдох…       Видение оборвалось: комната завращалась; перекатываясь по полу, Солдат понял, что Капитан сумел сбросить его с себя. Движение по деревянному паркету остановила подставка под телевизор. Солдат врезался в неё плечом, едва не опрокинув вместе со стоящей на ней техникой. Распластавшись на спине, Солдат повернул голову и посмотрел на Кэпа: тот, жадно дыша, весь подобрался, готовясь дать отпор в случае нападения. Солдат только спросил:       — Как… какого хрена ты рядом оказался?       Капитан должен был ночевать в спальне, тогда как Солдат занял убогий диван перед телевизором в зале через стену. И вот они оба здесь. В зале. Значит, это Кэп сюда за каким-то чёртом притащился, а не Солдат окончательно слетел с катушек и пошёл его душить прямо во сне. Хотя от этого конечный результат не изменился. Радовало, что прославленный герой Америки за себя хоть мог постоять, подвернись Солдату под руку кто послабее — как тот тощий парнишка со знакомым лицом из видения, например — и всё могло закончиться в разы плачевнее.       — Тебе снился кошмар, я попытался тебя разбудить, но ты не просыпался. А затем сам знаешь, — Капитан не злился и не боялся, говорил мягко, будто ничего и не произошло.       — Зря ты на меня поставил, Кэп, ой зря, — с ядовитым сожалением пробормотал Солдат, переходя в положение сидя.       Он весь вспотел, влажные пряди противно липли к коже. Солдат убрал их с лица, немеющими пальцами зачесав назад, и прислонился спиной к злосчастной подставке под телевизор. На него тяжёлой волной накатила апатия: и суток не успело пройти, как он доказал, что дурка по нему плачет. Этого и следовало ожидать, но в груди Солдата жгло от досады и злости на весь мир.       — Нет, не зря, — строго отчеканил Капитан. — Но никто не говорил, что будет легко.       — Я тебя только что попытался убить, а ты считаешь, что у нас временные трудности? — уточнил Солдат, сузив глаза.       «Ну что за идиот…».       — Ты ведь сделал это неосознанно, — пожал плечами Капитан, как будто это всё объясняло, и поднялся на ноги: — Не потому что хотел мне на самом деле навредить, а потому что я тебя напугал, когда попытался разбудить. Всё в порядке, я не сержусь.        Солдат впёр в него угрюмый взгляд, но возражать не стал. Кэп был в общем-то не так уж и неправ — вредить ему он и в самом деле не хотел. Не имело смысла. Капитан Америка в данный момент не числился в списке врагов, скорее, временный странный союзник. Забавно, если учесть, что ещё не так давно он являлся самой приоритетной целью для Солдата. А теперь… теперь всё перестало сводиться к простому «найти и убить». Попробовать понять другого человека — вот что в разы сложнее, чем взять и отнять чью-то жизнь.       — Не расскажешь, что тебе приснилось? — нарушил затянувшуюся паузу Капитан.       «Я убил человека со своим лицом. И это будто бы что-то да значило…» — подумалось Солдату, но делиться этим он не стал:       — Не расскажу.       — Мне побыть с тобой? — сделал ещё одну попытку Капитан.       Солдату хотелось смеяться от такой тактичной настойчивости:       — Я думал, твоей шее на сегодня хватило.       — Я знаю, что моей шее на сегодня больше ничего не угрожает.       Солдат всё-таки не удержался от короткого невесёлого смешка:       — Зря ты так уверен. — После непродолжительных сомнений он, оставшись на полу, приглашающе хлопнул по краю дивана: — Расскажи мне что-нибудь.       Безумие, конечно, но заснуть снова Солдат не надеялся. А кое-что узнать о Капитане хотелось, потому что того в последнее время — или почти всегда? — было слишком много в его жизни. А ещё беспокоили странные видения, которые упорно вращались вокруг этого человека. Могли ли они значить что-то или служили очередным подтверждением, что у Солдата едет крыша? Скорее всего, второе, но всё же.       — О тебе? — уточнил Капитан, присаживаясь на указанное место.       Нет, о себе из непонятного, пустого прошлого Солдат совершенно точно был слушать не готов, поэтому уверенно попросил:       — Нет, расскажи о себе.       — О, хм, — Капитан отчего-то растерялся. — Что ж… — Он прочистил горло.       — Очень красноречивое вступление, — не удержался от насмешки Солдат.       — Всё дело в том, что моя история, на самом деле, не такая уж и интересная, как обычно ожидают услышать.       Капитан, казалось, чего-то не договаривал, но Солдат цепляться не стал:       — Что ж, если она окажется достаточно скучной, то используем её в качестве снотворного, что тоже неплохо.       Капитан сцепил руки на коленях в замок и принялся рассказывать:       — Я родился и вырос в Бруклине. Отца почти не помню — он умер из-за несчастного случая на работе в доках, когда мне едва исполнилось четыре, мама очень его любила и так и не вышла замуж повторно, воспитывала меня сама. Я был той ещё ходячей проблемой: очень часто болел, почти ничего не весил, но зато регулярно завязывал драки. Обычно всё заканчивалось тем, что меня избивали и закидывали в какой-нибудь мусорный бак.       Солдат усмехнулся: забавная вырисовывалась картина, если учесть, каким здоровяком был нынешний Капитан.       — Да и в целом я был замкнут, тяжело сходился с людьми, особенно, с женщинами: либо не мог выдавить из себя и слова, либо начинал нести откровенную чушь. Впрочем, в общении с дамами не сказать, чтобы с тех пор наметился большой прогресс. С некоторыми — теряюсь до сих пор.       — Можно подумать, сейчас это имеет значение, — с небольшим раздражением заметил Солдат.       — А разве нет? — удивлённо спросил Капитан.       — Ну, ты молод, красив и твоими подвигами восхищается вся страна: тебе в принципе открывать рот не нужно, чтобы нравиться женщинам. Так что давай уж без этой напускной скромности.       — Да причём тут это? — возразил Капитан, явно задетый за живое. — Я умудрился причинить боль дорогой мне женщине, потому что не смог ответить на её чувства, да и сам влюблён без надежды на взаимность. Поэтому можешь мне поверить: слава, внешность, что-то там ещё — ничего не гарантируют, особенно в любви.       — Или ты слишком идеализируешь это чувство, — в сказанном Солдат был почти уверен.       Капитан только несогласно вздохнул и отвёл глаза. Скорее всего, жалел об излишней откровенности, и Солдат не отказал себе в удовольствии поставить его в ещё более неудобное положение:       — Так всё-таки, кто отверг чувства самого Капитана Америка? — поинтересовался Солдат.       — Мне не хочется это обсуждать, — последовал предсказуемый ответ.       — Но это было во времена, когда хулиганы окунали тебя головой в мусорные баки или когда ты сам запросто мог проделывать это с другими?       — Я бы не стал проделывать это с другими.       Солдат закатил глаза: ах, да, хорошее воспитание и порядочность, как он мог забыть, с кем разговаривает?       — И всё же?       — Я понимаю, к чему ты клонишь, но это не имеет никакого значения. Капитан Америка — всего лишь образ, красивый, может, даже идеальный, но под ним обычный, совсем неидеальный человек, которым я был, есть и буду всегда. Даже если теперь меня стало куда сложнее затолкнуть в какой-нибудь мусорный бак. — В полумраке Солдат всё-таки разглядел робкую улыбку, появившуюся и быстро погаснувшую на губах Капитана.       Повисла тишина. Солдат поймал себя на мысли, что Капитан как обычный человек вызывал куда больше интереса, чем та безжизненная скорлупа идеальности, в которую его прятало американское правительство. Ему вспомнились видения с голубоглазым парнишкой, которого никто не душил, но он всё равно задыхался. Скорее всего, глюк, но Солдат решил на всякий случай прощупать почву:       — Ты говорил, что часто болел. Были проблемы с дыханием?       — Да. У меня была астма, — отозвался Капитан и с плохо скрываемой надеждой задал вопрос: — А почему ты вдруг спросил?       «Так, Стив, будешь дышать вместе со мной…» — Солдат снова услышал собственный голос откуда-то издалека. Это — настоящее? Было на самом деле? Солдат опустил голову и зарылся пальцами в спутанные волосы. Достаточно было спросить и узнать правду. Но он не стал. Не хотелось обнадёживать Стива-Капитана. Даже если видение и в самом деле было не галлюцинацией, а обрывком воспоминаний, всё равно во всём этом оставалось что-то неправильное. То, что он видел, ему не принадлежало. Солдат лишь наблюдал, но не чувствовал. Он — не тот Джеймс Барнс, которого Капитан так отчаянно ищет в нём. Возможно, приснившийся кошмар и показал всю правду. Славный парень Джеймс Барнс был убит Солдатом. Один умер, чтобы другой родился. От этой мысли стало не по себе, голос прозвучал сухо и донельзя фальшиво:       — Да так, просто предположил.       — Ясно, — интонация Стива прозвучала так же неубедительно: разумеется, не поверил, но докапываться не стал.       — Это из-за болячек ты согласился на эксперимент или что там было?       — Шла война, я хотел быть полезным, защищать Родину, но мне и шанса не давали. А затем я встретил доктора Эрскина, и он в меня поверил. Это его сыворотка сделала меня таким.       — Уникальным, — сухо заключил Солдат.       — Человек из Гидры убил Эрскина. Они пытались заполучить образец сыворотки, вместо этого стали причиной того, что он вообще никому не достался.       — А меня действительно создала Гидра? — не удержался от вопроса Солдат и тут же пожалел: Капитан вздрогнул, словно в него выстрелили в упор.       — Она тебя не создала. Боже… — Капитан выпрямился, в глазах появился болезненный блеск. — Она тебя использовала.       — Одно другому не противоречит, — заметил Солдат.       — Сила, скорость регенерации и другие твои особенности действительно появились из-за экспериментов одного учёного, в то время работавшего на Гидру. Но у тебя была жизнь до Гидры, а они заставили тебя забыть…       — …И делать вещи, которые твой Джеймс Барнс никогда бы совершать не стал, так ведь?       «Откуда тогда уверенность, что у них не получилось создать чудовище?» — Солдат поднялся с пола, понимая, что не хочет этой ночью больше ответов:        — Ладно, Кэп, хватит на сегодня разговоров.       Тот выглядел расстроенным, но возражать не стал. Остаток ночи Солдат предсказуемо не мог заснуть. Что-то ему подсказывало, что Капитан тоже лишился сна. Солдат отчего-то чувствовал себя перед ним виноватым. Будет ли Капитану лучше, если он уйдёт? Возможно. Солдат не был уверен даже в том, хотел ли сам уйти.