(Не)правильное

      Солдату казалось, что он поселился в карточном домике: подует ветер — и всё унесёт с собой, оставит снова наедине с пустотой. Жизнь в убогой квартирке на седьмом этаже была слишком уж спокойной, непривычной, и это заставляло ждать бури. Капитан ни с чем не давил, в душу старался тоже не лезть и всё же не оставлял попыток стать кем-то вроде друга. По ночам будил от кошмаров — теперь уже осторожнее, чтобы в случае вспышки агрессии не попасться в захват — и последующие за этим разговоры вошли в привычку. Капитан что-нибудь рассказывал, Солдат — слушал. Истории обычно были нейтральными: что-то о Бруклине, что-то — о людях в нём, что-то — о детстве. Призрак Джеймса стоял за многими из них, потому что в жизни Капитана он занимал слишком большую, важную часть, которую тот вряд ли когда-то сможет отпустить. Солдат старался с этим мириться, поменьше огрызаться на «Баки», хотя временами аж зубы сводило от чужого прозвища. Своего имени у него не было, но красть его у мертвеца казалось кощунством. Капитан и сам понимал, что это неправильно — временами в его взгляде появлялась безысходность — и всё равно упорствовал. Солдат не знал, как это остановить. По-хорошему, стоило уйти, причём сразу. Вот только Солдату не слишком улыбалась перспектива сразу же попадать в официальный розыск: Гидра и сама по себе серьёзный враг, не хватало ещё в общий зачёт американскую полицию прибавить. Хотя нет, враньё. Удрать и попытаться залечь на дно было бы куда проще, чем находиться под постоянным присмотром. И ладно Капитан, Солдата в разы больше нервировали тени, наблюдавшие за ними на расстоянии почти круглосуточно. В квартире хоть как-то спасали новые плотные занавески из фиолетового атласа, но стоило выйти на улицу — и навязчивая слежка усиливала и без того неусыпный режим паранойи. Солдат ощущал нервозность каждый раз, когда оказывался на открытом пространстве. Учащался пульс, сбивалось дыхание, желание вернуться в квартиру и забиться в тёмный угол становилось почти невыносимым. Солдат нервно озирался по сторонам, но не разрешал себе поворачивать назад: его и так слишком долго держали взаперти, как животное, не хватало ещё и самому себе подобное устраивать.       Легче не становилось, только копилось раздражение. Однажды, вернувшись из магазина и расставляя по полкам продукты, Солдат спросил:       — Ты и в самом деле доверяешь этим своим «сторожам»? Если я захочу ночью сломать тебе шею, они не помешают, узнают обо всём в лучшем случае утром. Толку от них…       — Моя шея — мои заботы. Они — в некотором роде подстраховка на случай непредвиденных ситуаций, например, если Гидра решит нанести визит. — Солдат захлопнул дверцу холодильника, выпрямился и адресовал ироничную ухмылку Кэпу. Тот спросил: — Что?       — Гидра либо прошмыгнёт мимо них, либо сметёт их со своего пути.       — Не стоит их так недооценивать, они профессионалы, не любители.       — Ага, настоящие гуру скрытности, я только за сегодня смог заметить двоих. Кстати, об этом: если от них невозможно избавиться… — Солдат сделал паузу, питая слабые надежды на опровержение.       — Невозможно, — обрубил их на корню Капитан.       — …то я хочу знать их всех в лицо, чтобы иметь хоть какое-то понятие, с кем имею дело.       Солдат ожидал от Капитана вполне логичных подозрений или отговорок, но он спокойно ответил: «Справедливо», и в тот же день семь фотографий легли на низенький столик в зале. Солдат внимательно рассмотрел их все, не чувствуя особого воодушевления. Людям правительства он не доверял ни капли, но так, по крайней мере, можно было хотя бы точно определять, ведётся ли слежка только ими. Расслабиться и подпустить к себе близко Гидру, приняв за условных «своих» — самая нелепая ошибка, которую только можно было совершить, а, играя с Капитаном в относительно нормальную жизнь, Солдат невольно терял собранность. Впрочем, попытки хоть немного социально адаптироваться тоже требовали определённой концентрации. У Солдата всё ещё не получалось смотреть на посторонних людей так, чтобы они не спешили отвести глаза и убраться. А в общем-то это даже приносило незначительное моральное удовлетворение: нет желающих навязать разговор — нет проблем. Хватало и Капитана, с его иммунитетом к угрюмым взглядам и упрямой доброжелательностью.       Одним ранним утром в их квартире раздался телефонный звонок. Капитан ответил и после короткого разговора повесил трубку, заметно помрачнев. Забравшийся с ногами на диван Солдат поинтересовался:       — Что стряслось?       — У Старка опять неприятности. Кому-то всё неймётся его подставить.       — Может, Гидра за него взялась? — предположил Солдат.       — Вполне возможно. Хотя врагов у Говарда в любом случае хватает.       — Друзей, похоже, тоже. Ты вон сорвался по первому зову.       — Он хороший человек, и помогать ему не зазорно. К тому же, от того, кто и как применит его разработки, будет очень многое зависеть.       — Начинаю думать, что без изобретений Говарда Старка Америка была бы более безопасной страной.       — Может быть. Но на благо они тоже работают.       — Ну-ну.       Солдат с первого дня ждал, что Капитан уйдёт и с собой, по вполне понятным причинам, не позовёт, но всё равно сложившаяся ситуация его поразительным образом не устраивала. У Кэпа за этими стенами имелась настоящая жизнь, а не только её пустая имитация. Друзья. Девушка, которая его отвергла, и та, чьи чувства отверг он сам. Долг. У Солдата не было ничего. Даже целей. Раньше Гидра ставила перед ним задачи: Солдат их ненавидел, но это наполняло его существование хоть каким-то смыслом. Что делать сейчас, Солдат и сам не знал. Капитан твердил о нормальной жизни, которая наверняка подразумевала в неопределённом будущем семью и мирную работу, но Солдат был от этого запредельно далёк и не верил, что когда-то это может измениться. Гидра хотела создать живое оружие — и у неё это получилось. А у любого оружия только одно истинное предназначение: отбирать жизни.       — День-два, и я вернусь, — будто оправдываясь, сказал Капитан, упаковывая костюм в дорожную сумку, чтобы сходу не привлекать к себе лишнее внимание, хотя на улицах его и без того постоянно узнавали.       — А если не вернёшься?       Капитан повесил сумку на плечо и удивлённо посмотрел на Солдата: то ли приняв вопрос за беспокойство о его судьбе, то ли попусту не ожидая такого пессимистичного настроя.       — Меня тут же запрут в тюрьме, - продолжил Солдат, - или для приличия будут ждать для этого хоть малейший повод?       — Я вернусь, — твёрдо сказал он, направляясь по узкому коридору к выходу. У двери остановился и, обернувшись, сказал: — Но, если со мной что-то случится, о тебе позаботится моя подруга, Пегги Картер. В спальне на тумбочке лежит блокнот, там её контакты на третьей странице.       То, что Капитан, несмотря на показную уверенность, всё же и сам рассматривал возможность неблагополучного исхода, отчего-то ужасно злило Солдата. Они стояли в тесном коридоре в шаге друг от друга. Прислонившись спиной к стене с бледно-голубыми обоями, Солдат, глядя Капитану в глаза, огрызнулся:       — Да не нужна мне ничья забота, я о другом спрашивал.       — Ты сам знаешь условия своего освобождения, — сказал Капитан с плохо скрываемой обидой. — Я несу за тебя полную ответственность, но моя смерть — еще не билет для тебя в тюрьму, если ты не совершишь никаких преступлений и не подашься в бега.       — То, что ты в это веришь — не значит, что так оно и будет, — с сомнением сказал Солдат.       — Давай отложим этот разговор до моего возвращения.       — Как скажешь.       Капитан, скорее всего, испытал облегчение, воспользовавшись возможностью уйти от разговора буквально, так как далеко не любезное прощание задело его за живое. Возможно, он и вовсе воспринял всё так, словно Солдат прикидывал, будет ли его смерть удобным вариантом. Может, и в самом деле стоило смотреть на ситуацию под таким углом: бесстрастно и с выгодой исключительно для себя. Но правда заключалась в том, что Солдат вовсе не желал Капитану смерти, он не хотел отпускать — и это тянуло на новую ступеньку безумия. Возможно, всё дело было в одиночестве. Стоило Капитану уйти, и квартира превратилась в молчаливую угрюмую тюрьму. Ещё одну.

***

      Ближе к обеду начал противно трезвонить телефон. Солдат терпеливо проигнорировал первые два раза, но после третьего — всё-таки поднял трубку и приложил к уху. Мало ли, может, звонил Кэп. Мимолётное предположение моментально разбилось о девчачий голос, тонкий и звонкий:       — Стив, ну наконец-то! Я знаю, что не должна звонить на этот номер по пустякам, но ты давно не выходил на связь, и я волнуюсь. — Послышался шорох, затем грустный вздох: — Глупо, да?       Солдат жадно вслушивался. Голос казался очень смутно знакомым, и в тоже время он понятия не имел, где и когда его слышал. Наверное, всё-таки спутал с кем-то, так как из друзей Капитана Солдат знал разве что членов Воющих коммандос.       — Не молчи, пожалуйста… — голос дрогнул: — Стив, ответь, ты меня пугаешь…       Солдат молча повесил трубку, а когда позвонили ещё раз, снял её с телефонного аппарата, оставив висеть на витом проводе. Со своими барышнями Капитан пусть разбирается сам.       Последующие сутки прошли в мучительной скуке. Рутина и так успела изнурить Солдата: за прошедшие две недели с момента освобождения он не сделал ровным счётом ничего важного или полезного. Были только утренние пробежки, чтение книг и новостных газет, вечерние прогулки и ночные разговоры с Капитаном. Без него подобное времяпровождение утратило последний смысл (как будто он там изначально был!). Ещё раздражало то, что обходиться одной рукой он так толком и не приспособился. Особенно явственно это почувствовалось, когда он со скуки решил попытаться приготовить панкейки по найденному простому рецепту. Как итог: рассыпанная по кухне мука, кусок скорлупы от яйца — в миске со светло-коричневым жидким тестом. Солдата взбесило это так, что он собирался вывернуть всё её содержимое в ведро, но помешал раздавшийся звонок в дверь. Долгий, настойчивый.       Солдат замер, затем швырнул миску на стол, едва не опрокинув. Люди из Гидры на соблюдение формальностей время тратить не стали бы: снесли бы дверь с петель и дело с концом. Значит, нелёгкая принесла либо кого-то из друзей Капитана, либо соседей. Молодая невзрачная блондинка из квартиры напротив, например, пару раз заявлялась сюда под различными глупыми предлогами. Капитан ей нравился, а вот Солдат, судя по всему, здорово пугал. В прошлый раз, когда он открыл, она чуть отпрянула и нервно вспоминала, что вообще хотела сказать.       Через дверной глазок Солдат увидел девушку в красном пальто с высокой горловиной. Незнакомка была бледной, нервно кусала нижнюю губу и жала на кнопку звонка почти с отчаяньем. Завитая светло-каштановая чёлка скрывала лоб, волосы завязаны в высокий хвост. В девушке было что-то очень знакомое, но тратить время на разглядывание Солдат не стал. Вспомнились слова Капитана про некую Пегги Картер. Неужели с ним и правда что-то случилось? «Да ну блядь!» — несмотря на прощальный малоприятный разговор, Солдат был совершенно не готов к такому повороту событий. Он торопливо отомкнул дверь и медленно приоткрыл её, чтобы не стукнуть стоящую снаружи девушку. Та застыла на месте, глядя на него широко распахнутыми синими глазами, в уголках которых моментально проступили слёзы. Издав судорожный всхлип, девушка прижала дрожащие пальцы к губам в попытке унять подступающие рыдания. Всё это подтверждало худшие опасения насчёт Капитана, вот только озвучить их Солдат не успел.       — Баки! — Солдат вздрогнул, как от удара, когда девушка вдруг прильнула к нему всем телом: последнее, чего он ожидал, так это объятий. — Боже мой, Баки!       Солдат втянул прилипшую к нему девушку в квартиру, закрыл дверь. По шее вниз, за вырез тонкой кофты с белым рукавом покатились чужие слёзы. Солдат, схватив за плечи девчонку, без всяких церемоний оторвал её от себя и приказал:       — Не реви.       Девушка недоумённо нахмурилась, продолжая ощупывать его теперь уже взглядом, и снова жалобно всхлипнула, заметив безвольно болтающийся рукав.       — Твоя рука…       Солдат нетерпеливо встряхнул её за плечо:       — Да неважно. Скажи, что со Стивом. Ранили, убили?       — Я… я не знаю. — Окончательно растерялась девушка. Солдат вдруг понял, что именно её голос он слышал вчера по телефону. — Он больше месяца как не звонил. Я взяла отпуск на неделю, решила навестить, узнать новости. А нашла тебя. — Она всхлипнула, стёрла дрожащими ладонями дорожки слёз с лица: — Баки, почему вы ничего не сказали? Как давно ты здесь? Где… — девушка рассеянно моргнула: — Где вообще ты был?       Солдат вспомнил маленькую девочку со смешными хвостиками с фотографии. Он не знал её имени, но перед ним стояла она, повзрослевшая лет на пятнадцать-двадцать. Во рту пересохло. А ведь у неё с ним и глаза были одного оттенка — серо-синие. Солдат отпустил её плечо только для того, чтобы демонстративно открыть дверь:       — Извини, но тебе нужно уйти.       — Что? — переспросила девушка, будто ослышалась, и твёрдо сказала: — Нет. Ни за что.       Церемониться Солдат не стал: схватил за руку чуть ниже плеча и потащил к выходу. Девушка отчаянно упиралась:       — Баки! Эй! Остановись! Ты делаешь мне больно! Баки…       Больно она делала себе сама, вырываясь и пытаясь его остановить. Солдат хотел резонно это заметить, но почему-то пальцы сами разжались, словно сработал инстинкт, о существовании которого до этого момента он даже и не подозревал.       — Да что с тобой такое? — потрясённо спросила девушка, и, всматриваясь в её разобиженное, блестящее от слёз лицо с тонкими чертами, Солдат услышал знакомый шум в ушах, прежде чем перед глазами всё поплыло, а затем прояснились очертания другой комнаты. Кухни, просторной и светлой, совсем не такой, как в съемной квартире капитана.       — Бекки, пожалуйста, не злись, — слышит Солдат свой голос со стороны. — Я не хочу, чтобы мы расстались вот так.       Вода звонкой струёй хлещет из крана. Повёрнутая к Солдату спиной девушка — Бекки, её зовут Бекки — с остервенеем трёт полотенцем что-то из посуды.       — А я не хочу, чтобы ты уезжал, но тебе на меня плевать, — сбивчиво бормочет она, плечи подозрительно подрагивают.       — Бекс, ты же знаешь, что это неправда, — он делает к ней несколько шагов и осторожно касается рукой плеча. Бекки швыряет обратно в мойку тарелку, со всхлипом поворачивается и подымает на него блестящие от слёз глаза. — Меня бы всё равно призвали. Может, чуть позже, но это ничего бы не изменило. Так и должно быть, понимаешь? Что было бы, если бы каждый трясся только над своей шкурой? — он медлит, ему возможно тоже очень страшно, а затем говорит: — Но я вернусь так быстро, как только смогу. Обещаю.       — Это война, Баки, — Бекки сердито бьёт его кулачком в грудь, голос дрожит, когда она договаривает: — ты не можешь ничего обещать. Никто не может.       Солдат не знает, что сказать, поэтому притягивает Бекки к себе, крепко обнимает. Рубашка на груди мгновенно становится мокрой от её слёз, в горле стоит ком.       — Я люблю тебя, — шепчет Бекки. — Только попробуй не вернуться, никогда тебя не прощу!..

***

      — Баки?       Солдат заморгал, возвращаясь в реальность. Бекки стояла напротив, мелко дрожала и смотрела с участием и испугом.       — Тебе правда лучше уйти, — без прежней решимости сказал Солдат.       — Никуда я не уйду. — Она вздёрнула подбородок и с вызовом спросила: — Что, выставишь меня силой? Может, ещё и со ступенек спустишь, чтобы наверняка?       — Со ступенек — не стану.       Гримаса гнева на заплаканном миловидном девичьем лице смотрелась почти смешно. Но от вопроса у Солдата всё похолодело внутри:       — Кто ты и что сделал с моим братом?