(Не)правильное

      На каждый шаг левая нога Стива выше колена отзывалась острой болью. Не должна бы — ножевая рана на бедре при беглом осмотре выглядела неглубокой царапиной — но, возможно, последующий вынужденный прыжок на бетонные плиты с крыши взрывающегося ангара всё усложнил. Беглец, которого Стив пытался взять в плен живым, и вовсе при падении свернул себе шею, благополучно перечеркнув усилия, потраченные за прошедшие два дня. Гидре всё так же хорошо удавалось не оставлять потенциально важных свидетелей в живых. Стив проигнорировал просьбу Жака Дернира показаться врачам, обработал рану антисептиком и перевязал сам, чтобы избежать лишней возни: бывало и намного серьезнее — и ничего.       Ему не терпелось вернуться к Баки как можно раньше. Стив надеялся, что ему есть к кому возвращаться. И ужасно боялся узнать, что это не так. Он и сам уже запутался в том, какие отношения его связывали с этим — «новым» — Баки. Раньше они понимали друг друга с полуслова, а теперь всё стало совсем иначе. Сложно. Баки старательно держал дистанцию, спокойно слушал любую ерунду, но сам не говорил ни о чём хоть сколько-то личном. Он старался зарыть глубоко в себе и ночные кошмары, и воспоминания о Гидре, и сомнения, которых наверняка хватало. Всего этого было слишком много для него одного, вот только Баки не делился, упрямо считая, что эту ношу он должен тащить один. Стив не знал, как объяснить, что нет, не должен. Для этого и нужны друзья, хотелось сказать ему, но для Баки это были бы пустые слова. Он совершенно точно не считал Стива своим другом. И всё же остался, не попытался сбежать. И если Баки по собственной воле, никем не запираемый, дождался его сейчас — это что-то да должно значить.       Но в коридоре седьмого этажа Стива ждал совсем другой человек. Ребекка Барнс сидела на чём-то — то ли на раскрытой книге, то ли на блокноте — прислонившись спиной к закрытой двери и обхватив руками небольшую женскую сумочку. Заметив Стива, она мгновенно поднялась на ноги, отряхнула пальто:       — Ну наконец-то. Я уже думала, ночевать под дверью придётся.       Глаза у нее были красные, наверняка от слёз, но лицо — сухое, сердитое. Что произошло? Видела ли она Баки? Стив вспомнил, что не звонил ей очень давно. Всё откладывал на потом разговор, в котором непременно пришлось бы врать, а одна только мысль об этом вызывала жгучий стыд. Прямо как сейчас.       — Привет. Как давно ты здесь?       Бекки сдвинула край рукава пальто, чтобы взглянуть на белые наручные часы:       — Три часа двадцать семь минут. А как давно лжёшь мне ты, Стив? — Бекки едва повысила голос, но в серо-синих выразительных глазах плескалась ярость.       — Я не лгал тебе, — примирительным тоном ответил Стив, в глубине души понимая, что скандала не миновать.       Выяснять отношения прямо в коридоре было нельзя — их запросто могли подслушать. Приглашать в квартиру — тоже неразумно, ведь неизвестно, как Баки на это отреагирует (если он, разумеется, там, а не подался в бега, решив, что на него умышленно «натравили родню»). Стив лихорадочно соображал, куда отвести Бекки, чтобы поговорить спокойно и без посторонних ушей.       — Я всё тебе объясню, но не здесь.       — Нет, здесь и сейчас, — угрожающе сказала Бекки. — Я имею право знать правду. Я имею право видеть брата, чёрт тебя подери!       Раскрытыми ладонями она толкнула Стива в грудь. Он не сдвинулся с места, но рана в ноге напомнила о себе новой вспышкой боли.       — Ты ведь обещал вернуть его домой! Зачем держишь здесь, в тайне от всех? Почему он вышвырнул меня из квартиры так, словно я… — Бекки запнулась, и Стив понял, что она снова готова расплакаться. — …пустое место. Никто… Боже, что с ним вообще такое произошло? — она понизила голос до шёпота. — Его словно подменили.       Стив достал из кармана куртки ключ, повертел между пальцами:       — Я объясню тебе всё, но это пока должно оставаться между нами.       Бекки хмурилась, смотрела недоверчиво, но всё же не слишком уверено кивнула:       — Ладно. Пустишь?       Стив вставил ключ в замок и дважды провернул:       — Тебе вообще есть где ночевать?       — Я надеялась на твоё гостеприимство.       — Тебе следовало предупредить. Меня ведь даже в городе могло не оказаться, — сказал Стив и, вопреки правилам приличия, прошёл в коридор первым.       Он щёлкнул выключателем. Лампа на потолке зажглась, освещая узкий коридор. Из зала доносилось бормотание работающего телевизора. Стив сбросил с плеча дорожную сумку, решив разобрать её уже как-нибудь потом. Бекки подняла с пола раскрытый блокнот, запихнула его в сумку и зашла в квартиру вслед за ним:       — В том-то и дело, что ты и сам не звонил, и на звонки не отвечал. Вот я и подумала: вдруг с тобой что случилось? Решила съездить и всё выяснить. — Стив помог Бекки раздеться и повесил пальто на вешалку.       — И что бы ты сделала, — донёсся ехидный голос из глубины квартиры, и Баки появился в дверном проёме на стыке зала и коридора, — окажись Капитан Америка в беде? Расправилась бы с его врагами голыми руками?       — Я бы придумала, как помочь. Хотя бы попыталась, — с вызовом ответила Бекки, вскидывая голову. — Между прочим, ты сам просил за ним присматривать.       На лице Баки промелькнуло недоумение и тут же сменилось холодностью:       — Не помню такого, а значит, и ты можешь забыть.       Наверное, Баки просил об этом перед уходом на войну. Бекки и в самом деле приходила, интересовалась настроением и самочувствием, предлагала помощь с домашними делами. Стив вежливо отказался, заверил, что у него всё хорошо, но так и не рассказал про Эрскина и тренировочный лагерь, в который его направили. Тогда это воспринималось лишь как призрачный шанс, который легко спугнуть даже словами. К тому же не хотелось ещё больше расстраивать Бекки, и без того переживающую за брата. Она, как и все вокруг, решила бы, что для Стива вербовка приравнивалась к смертному приговору. Он написал ей письмо уже после того, как сыворотка сработала, где коротко рассказал, что с ним произошло и попросил не волноваться.       Стиву стало жаль: Бекки, должно быть, винила себя в том, что не смогла выполнить просьбу брата. Напрасно, конечно. Она при всём желании никак бы не повлияла на решение Стива уйти на войну.       — Что ещё ты не помнишь? — дрожащим голосом спросила Бекки.       — Тебя, — коротко ответил Баки.       Бекки несколько секунд смотрела на него с открытым ртом, затем сделала глубокий вдох и перевела беспомощный взгляд на Стива.       — Это правда. У него амнезия, — с тяжёлым сердцем подтвердил Стив. — Он не помнит ничего до падения.       Врачи говорили, что чудо уже то, что после неоднократных «обнулений» в Гидре умственные способности Баки, как и базисные знания (вроде чтения и письма) не пострадали. Наверняка это было связано с усиленной регенерацией организма: повреждённые клетки мозга полностью восстанавливались. Это, в свою очередь, давало хоть и призрачный, но шанс, что со временем могут вернуться и все потерянные воспоминания. У Стива внутри эта надежда горела ярким пламенем, заставляя испытывать вину. Слишком странно — и неправильно — было находиться рядом с человеком и отчаянно тосковать по нему же, только прежнему. Теперешний Баки — это острые грани из знакомого до боли, родного, и совершенно нового, чужого. Всё вперемешку. И Стив терялся, боялся ошибиться и сломать то хрупкое, до конца не понятное, что между ними сейчас было.       — Тогда ему тем более нужно домой, Стив…       — Домой нужно только тебе, девочка.       От этого снисходительного обращения Бекки передёрнуло. Она развернулась на пятках к Баки и, сердито сощурившись, сказала:       — Меня зовут Ребекка, для тебя я — Бекки. И то, что у тебя амнезия, ещё не даёт тебе права вести себя со мной как полный говнюк.       — Вообще-то даёт, — возразил Баки ледяным тоном. — Я не хочу знать ни тебя, ни кого бы то ни было ещё из Барнсов. Мне так будет лучше, а вам так и подавно.        — Херня! — Ругательство, сказанное нежным звонким голосом, резануло слух Стива будто плетью.       — Бекки, — попытался он её одёрнуть.       — Херня, — повторила она с каким-то злым удовольствием, неотрывно глядя на Баки: — Можешь говорить за себя, но нам без тебя не будет лучше, никогда. Я так боялась, Бак, ты себе и представить не можешь. Тебя признали без вести пропавшим, а вокруг шептались «мёртв, мёртв, мёртв», потому что, ну какие шансы?.. Да я с ума сходила от страха, что они могут оказаться правы. Ты думаешь, ничего не помнить больно? Помнить тоже больно, Баки, когда уже и не знаешь, на что надеяться, и отпустить — ну никак, просто никак. Поэтому нравится тебе это или нет, я ни за что от тебя не откажусь.       — Ты ведь понятия не имеешь, на что хочешь подписаться, — покачал головой Баки, но, казалось, немного смягчился.       — Ну, так расскажи.       Баки усмехнулся, иронично и совсем невесело:       — А ты настырная.       — Никого не напоминает? — отзеркалила его усмешку Бекки.       Баки пожал плечами, но намёк, скорее всего, уловил. Они с Бекки были очень похожи, не только внешне. Это Коул — их средний брат — отличался спокойным покладистым характером. Бекки же росла почти копией Баки: нагловатая, запальчивая, обаятельная и чрезмерно упрямая. В детстве она предпочитала играть с мальчишками, постоянно рвала и вымазывала платья, за словом в карман не лезла. А Баки… Баки был для неё чуть ли не образцом для подражания, что заставляло миссис Барнс постоянно вздыхать, что «девочки так себя не ведут». Впрочем, женственности в Бекки со временем прибавилось. Стив даже и не заметил, как она превратилась из забавной девчонки-сорванца в очаровательную девушку, оставаясь при этом всё такой же острой на язык. Они все повзрослели как-то быстро и внезапно, словно кто-то перелистнул страницу их книги — и здравствуй, взрослая жизнь. Совсем другая, чем когда-то представлялась.       — Давайте обо всём спокойно поговорим на кухне, — предложил Стив.       — Мы уже обсуждали это, Стив! — резко возразил Баки: — Я должен оставаться пропавшим без вести, особенно для Барнсов!       — Извини, но с этим ты явно прокололся! — обижено возразила Бекки.       — Успокойтесь оба, — Стив сделал всего два шага, чтобы встать между ними, и не удержался, поморщился от боли — из-за разбирательств между двумя упрямцами он успел и забыть про пострадавшую ногу.       — Ты ранен? — Ровным тоном спросил Баки, окинув цепким, полным подозрения и негодования взглядом.       Совсем как раньше. У Стива внутри всё сжалось от острой, безотчётной тоски. Баки смотрел на него так после каждой передряги, в которой ему (или им обоим) доставалось. Отчитывал, прекрасно зная, что это не поможет, и обрабатывал раны. Прежний Баки за него переживал; тот, что стоял перед ним, казалось, тоже. Стив не был уверен: Баки — без воспоминаний, искалеченный морально и физически, недоверчивый и колючий — оставался для него самым дорогим человеком, по-другому и быть не могло, но работало ли это хоть сколько-то в обратном направлении?       — Ещё и оглох, судя по всему, — сердито заключил Баки.       — А, да ничего серьёзного, — отмер Стив. — Давайте всё-таки пройдём на кухню и поговорим спокойно.       Он сделал несколько шагов — левая нога и в самом деле слушалась плохо. Стив пожалел о своей самонадеянности: слишком уж привык к тому, что поверхностные раны и падения — порой экстремальные, как последнее — для него больших проблем не создают, если удалось сразу отделаться без серьёзных повреждений. Но в этот раз он, похоже, всё-таки зря пренебрёг медицинским осмотром.        Баки схватил его за локоть и грубо подтолкнул к стене:       — Снимай штаны.       — Что? — опешил Стив.       Баки вздохнул, словно имел дело с умственно-отсталым, и полез к его штанам сам, ловко расстегнул верхнюю пуговицу. Он явно собирался дёрнуть вниз бегунок молнии на ширинке, но Стив успел перехватить его руку, раздражаясь на такое бесцеремонное вторжение в личное пространство, да ещё и при Бекки.       Баки сбросил его руку со своей и заявил:       — Перестань ломаться, как девица, которой под юбку пытаются залезть, я только на твоё «ничего серьёзного» хочу взглянуть.       — Сам разберусь, — отрезал Стив.       — Я выйду, чтобы не смущать, — проявила не особо свойственную ей тактичность Бекки, наверняка решив, что дело в ней, и удалилась в зал, прежде чем Стив успел что-либо возразить.       Снимать штаны перед Баки ему не хотелось. В этом не должно было быть ничего такого — они в конце концов даже жили вместе — но ситуация упорно казалась нелепой и смущающей. Стив пересилил себя и спустил брюки до колен.       — Ладно, смотри, но, говорю же, ничего серьёзного, — чисто из упрямства повторил он.       Баки без комментариев опустился на корточки напротив него и стащил с бедра повязку. Стив заметил появившуюся хмурую складку между его бровей, затем перевёл взгляд на рану и с удивлением обнаружил, что она успела воспалиться и выглядела гораздо хуже, чем когда была свежей. Кожа вокруг тонкой косой полосы напухла и покраснела — нетипичная реакция на совсем пустяковое ранение. Это раньше, до сыворотки Эрскина, на нём всё заживало мучительно долго, и Стив часто успевал зарабатывать новые синяки и ссадины ещё до того, как сходили старые. А к новому, абсолютно здоровому и крепкому телу, привыкнуть оказалось слишком легко, словно оно таким и было всегда.       Стив вздрогнул от неожиданности, когда прохладными, чуть шершавыми пальцами Баки огладил воспалённый участок возле раны. Скорее всего, он проверял температуру кожи, но жест показался необычайно нежным как для него. И неожиданным. Теперешний Баки не любил прикосновения — хоть принимать, хоть давать — если не брать в расчет драки; и то, с какой лёгкостью он делал это сейчас добровольно, не могло не удивлять. Стив догадывался, что об этом пожалеет, причём сразу же, но от вопроса не удержался:       — С чего такая забота?       Баки отнял пальцы от бедра и запрокинул голову, встречаясь со Стивом взглядом. В тёмно-синих глазах плескалась злость:       — С того, что если тебя прикончат, я не хочу, чтобы это повесили на меня. Мне и своих грехов хватает, нет никакого желания отвечать ещё и за чужие. — Баки поднялся и уже спокойнее уточнил: — Рана от ножа?       — Да, — сказал Стив, стараясь не выдавать расстройства из-за его ответа, логичного и безжалостного: другого ведь и не следовало ожидать.       — Скорее всего, лезвие было отравлено. В Гидре такое практиковалось среди тех, кто не слишком уверен, что сумеет убить с одного удара, — в голосе Баки прозвучало пренебрежение, ясно дававшее понять, что он к таким точно не относился. — Не думаю, что тебя это убьёт, раз не убило до сих пор, но врачам ты покажешься. Стой здесь, я принесу бинты.       Стив кивнул, сожалея о том, что изначально пренебрёг медицинским осмотром — это было излишне самонадеянно, и теперь оставалось гадать о последствиях. Хорошо бы, если бы прогноз Баки насчёт «не убьёт» себя оправдал. Стив понятия не имел, насколько устойчив его организм к различным ядам, но, по всей видимости, достаточно, раз спустя полдня после полученного ранения он всё ещё стоял на ногах, пусть и не слишком уверенно. В чём Баки был прав наверняка, так это в том, что на него легко повесили бы смерть Стива: умри тот в своей квартире, даже разбираться особо не стали бы. И всё-таки осознание того, что его забота носила сугубо прагматичный характер, неприятно горчило. Стив не мог ничего с собой поделать, ему отчаянно не хватало той утерянной части Баки, которая искренне считала его своим другом, не надзирателем или обузой.       — Он будет в порядке? — донёсся из зала встревоженный голос Бекки.       — Куда он денется, — раздражённо ответил Баки.       — В больницу я поеду с вами.       — Никаких нас, поедете вдвоём.       — Это ещё почему?       — Не хочу там светиться: будет много вопросов, тем более это не кто-нибудь, а Кэп. Ты вроде как собиралась его спасать — вперёд, все лавры тебе. — Баки вернулся в коридор с бинтами.       — Меня вообще не нужно спасать, — сказал Стив и протянул руку, рассчитывая получить бинты, чтобы перевязать рану самостоятельно.       — Конечно, это ж ты у нас всех спасаешь, — ворчливо отозвался Баки и, проигнорировав его жест, опустился на корточки и принялся разматывать бинт. — Особенно, если тебя об этом не просят. Знаешь, как таких людей называют?       — Догадываюсь, что мне это не польстит, — предположил Стив, и упёрся взглядом в стену.       Смотреть на Баки вот так, у своих ног со спущенными штанами — было ужасающе неприлично. Того предсказуемо ничего не смущало. Накладывая повязку быстро и умело, он спокойно согласился:       — Правильно догадываешься, — и рывком стянул концы бинта в тугой узел.

***

      Баки оказался прав: причиной воспаления и непривычно медленной регенерации стал сильнодействующий яд. Его не так и много попало в кровь: рана была поверхностной, и организм справился сам, хоть и не без последствий, вынуждающих прихрамывать. На заднем сидении такси Стив едва не заснул: сказались хроническое недосыпание и принятые в больнице медикаменты. Веки против воли смыкались, когда Бекки спросила, легонько коснувшись плеча:       — Ты как?       Стив потёр тыльной стороной ладони глаза:       — В порядке. Разморило немного.       — Приедем, отдохнёшь. Но потом я хочу знать всё.       — Идёт, — согласился Стив, глядя ей в глаза.       Бекки, облокотившись о спинку сидения, задумчиво накручивала на палец прядь светло-каштановых волос; бледная, усталая и притихшая - Стиву было непривычно видеть ее такой. Она нарушила повисшее молчание очень робко, неуверенно:       — Знаешь, я сначала даже испугалась его. Он вёл себя так странно, так холодно, как будто и не он вовсе, а кто-то чужой. — Бекки облизнула губы. — Я столько раз представляла нашу встречу, думала, что обниму его — и всё пройдёт. Болеть перестанет. — Бекки приложила кулак к груди, и грустно, совершенно разбито улыбнулась, смаргивая слёзы. — Не перестало. Наверное, в мечтах всегда всё проще. Но это неважно. Я ведь потом поняла, что это всё ещё он. Правда, он. Пусть и другой, пусть ничего и не помнит. Зато живой, настоящий.       Наверное, благодарность была неуместна, но Стив испытал её подобие. Бекки - единственная, кто понимала его по-настоящему: она любила Баки слишком сильно, чтобы потерять в него веру, даже если он сам её потерял.