Глава 20. Звёзды на руке
13 февраля 2019 г., 22:36
Солдат не понял, как это произошло: он проснулся, а Капитан Америка лежал на полу с перерезанным горлом. Рядом с его головой в ковёр, жадно впитывающий кровь, был воткнут нож. Ещё живой, слабеющий на глазах Капитан попытался что-то сказать, но захлебнулся, издал булькающие звуки. Солдат соскочил с дивана, упал на колени рядом с умирающим и зажал сонную артерию. Пальцам — мокро и скользко; ему — страшно:
— Это не я, — зачем-то попытался оправдаться он, как будто Капитану от этого должно было стать легче. — Не я, — повторил он, ощущая в тёмной комнате присутствие ещё одного человека.
Солдат схватился бы за нож, будь у него ещё одна рука, но бросать Капитана было нельзя — умрёт ведь. Впрочем, он и так умирал. Солдат обернулся, вгляделся в безоружную женскую фигуру в отчётливо выделяющемся в полумраке белом халате. Солдат узнал женщину легко, почти интуитивно, несмотря на плохую видимость. Анна. Вопрос, откуда она здесь взялась, он отложил в пользу более важного:
— Ты можешь ему помочь?
— Ему не нужно помогать, — отозвалась Анна и подошла ближе. — Ему теперь спокойно.
Солдат опустил взгляд на Капитана Америка: тот затих, сомкнув веки, и больше не дышал. В своём дурацком костюме, но без маски. На посеревшем лице застыло неестественное спокойствие. Анна права: помогать уже некому. Солдат сцепил зубы, едва сдержавшись, чтобы не наорать на Капитана Америка за то, что тот посмел так легко сдаться. Какой, ну какой в этом теперь смысл? Но отчего-то стало так горько и больно, что Солдат почти завидовал мертвецу. Он с трудом заставил себя оторвать пальцы от вспоротого горла и поднял взгляд на Анну:
— Это ты его?..
Она покачала головой, и распущенные тёмные волосы разметались по халату на груди.
— Да уж куда мне.
И правда, Анна — всего лишь медсестра, слабая женщина, могла убить Капитана разве что во сне. Могло ли так произойти на самом деле? В комнате кроме них двоих и убитого никого не было, Солдат не мог — не хотел — допускать мысли, что сделал это сам.
На потолке одна за одной начали включаться длинные лампы. Солдат оцепенел, осознавая: они сейчас находились вовсе не в съёмной квартире Кэпа. Яркий электрический свет озарял длинный коридор Гидры дальше и дальше, и по обе стороны Солдат увидел камеры для заключённых.
— Добро пожаловать обратно, — торжественно объявила Анна, положив руку ему на плечо.
Солдат хотел сбросить её ладонь, но не смог пошевелиться, тело стало непослушным, будто больше ему и не принадлежало. Взгляд снова уткнулся в мёртвого Капитана, распластавшегося на спине в луже собственной крови.
— Всё в порядке, — почти ласково заверила Анна, медленно оглаживая линию плеча. — Ты забудешь его. Тебе тоже станет спокойно.
От этих негромких слов Солдата пробрало ужасом. Он проснулся во второй раз, рывком перейдя в положение сидя. Сердце стучало так громко, загнано, что заглушало любые мысли. Немеющими пальцами Солдат смахнул спутанные пряди волос с лица, и, подвинувшись к краю дивана, опустил взгляд вниз, на пол. Капитан Америка лежал на матрасе, повернутый на правый бок. Тонкое одеяло сползло с плеч. С вечера Капитан перебрался сюда, отдав свою спальню в распоряжение Бекки. Совершенно безрассудное решение — оставить девчонку здесь и позволить себе быть таким беззащитным перед Солдатом — вполне в его в стиле. Доверять кому-то — всё равно что вложить ему в руку нож и надеяться, что он никогда не будет направлен против тебя. Капитан из ночного кошмара дорого — но вполне закономерно — за это поплатился. Солдат не хотел думать, что он сам распорол ему горло, вот только в комнате кроме него и Анны не было никого. «Всего лишь сон. Там не было ничего настоящего…». Дурнота после омерзительного кошмара не проходила, накатывала волнами.
Солдат в сокрушительном упадке сил опустился перед спящим на колени. Он слышал размеренное дыхание Капитана, но тревога не унималась, подстёгивая убедиться, что тот жив и всё реально. Солдат медленно протянул руку вперёд, понятия не имея что хочет сделать и как это будет объяснять, если Кэп проснётся. Перед глазами всё поплыло, а затем в глаза ударил дневной свет.
В незнакомой комнате уютно и пахнет лекарствами. Капитан — Стив — лежит в кровати слишком юный и тщедушный: одеяло, натянутое под самый подбородок, ничуть не скрывает, насколько он мелкий ростом и тощий. На впалых щеках горит нездоровый румянец. Солдат смахивает белобрысую челку со лба, покрытого испариной, накрывает его ладонью, хотя и так очевидно — он весь горит.
— Опять уроки прогуливаешь? — Стив старается добавить в хриплый голос осуждение, но Солдат по глазам видит — ему очень рады.
— Только последние два.
— Влетит ведь, — вздыхает Стив.
— Ну и что, — пожимает плечами Солдат и ерошит светлые волосы, на что Стив предпринимает вялую попытку увернуться.
Комнату снова наполняет темнота, выталкивая обратно в реальность.
Ладонь Солдата лежала у Капитана на лбу: он всё-таки непроизвольно повторил часть странного видения. Чужая кожа ощущалась тёплой, но не горячей. У Капитана тоже были проблемы со сном, но в этот раз он спал крепко, умиротворённо. Должно быть, подействовало лекарство. Солдат легко мог убить его — и тот даже не успел бы проснуться. Пальцы переместились на беззащитную шею, туда, где ощущался доверчиво спокойный пульс. Солдат принялся отсчитывать удары — и собственное сердцебиение постепенно успокоилось вслед за ними. Стив не просыпался, но он был жив — и это приносило облегчение.
— Ну ты и кретин, — на грани слышимости прошептал Солдат то ли себе, то ли ему.
Он отнял руку и остался сидеть рядом, подобрав колени к животу и не отводя взгляда от Капитана. В голове ощущалась свинцовая тяжесть. Ему тоже нужен был сон — полноценный, а не урывками — но кошмары не унимались, не давали забыться; видения наяву изводили не меньше. Раньше Гидра забирала их все. После обнулений и в самом деле становилось спокойно: пусто, равнодушно, но в груди если и болело, то едва-едва. Теперь же Солдату было плохо так, что впору выть. Свобода, чтоб её! Имела ли она вообще хоть какой-то смысл, когда с ней всё стало только хуже и в разы сложнее?
Солдат запустил пальцы в волосы, с недовольством отмечая дрожь в руке. Когда он успел стать таким слабым? В кого превратился? Это Капитан виноват, позволил ему размякнуть, или он и правда без Гидры никто? Они ведь говорили, предупреждали… Солдат тряхнул головой, вытянул руку перед собой. Пальцы всё ещё легонько подрагивали. И это меткий стрелок, лучший из лучших? Впору застрелиться самому! Солдат горько усмехнулся собственным мыслям. Что он по сути делал? Скрывался и, если посмотреть правде в глаза, прятался за чужой спиной. Некоторые его цели так себя вели. Алексей говорил, что это инстинкт жертвы — спасаться бегством, даже зная, что преследователь быстрее и хитрее. Страх делал их ещё слабее, уязвимее, заставлял метаться, искать или бежать и бежать, пока не выбивались из сил или загоняли себя в тупик. А Гидра всегда догоняла, Солдату ли не знать. Сейчас или чуть позже — догонят и его. Вот только становиться жертвой он не собирался. Солдат сжал руку в кулак: пусть попробуют — он не побежит.
Ночь длилась бесконечно долго. Стоило сомкнуть веки — и Солдат слышал голоса, включая собственный, обрывки фраз, команды. Всё это путалось, сбивало с толку: какой-то бесконечный хоровод звуков и образов, рвущий его сознание, как тонкую ткань, на части. Солдат боялся окончательно провалиться в это да там и потеряться, поэтому раз за разом открывал глаза и смотрел то в потолок, то на Капитана. Тот спал крепко, не меняя позы, да и в темноте его лицо толком не разглядеть, а потому не сказать, что он был интереснее мебели в этой комнате, но раз за разом всё равно притягивал взгляд. Вечером Солдат был уверен, что одно только его присутствие рядом будет раздражать, но почему-то этого не произошло. Даже наоборот, ему нравилось слушать чужое размеренное дыхание. Да и смотреть тоже нравилось.
***
Он так и проснулся: в положении сидя, прислонившись спиной к дивану, с опущенной головой. От неудобной позы затекли ноги и болезненно ныла шея. На месте Стива — пустой матрас и скомканное одеяло. Наверное, у него возникли вопросы, когда он открыл глаза и застал Солдата уснувшим сидя рядом с собой. Определённо, стоило подумать об этом раньше и перебраться на диван. Солдат потянулся, поднялся на ноги. Тяжесть в голове никуда не делась. Ему нужно больше спать, но без обнулений кошмары слишком крепко взялись за него, и не факт, что уже когда-нибудь отпустят, а пить снотворное Солдат опасался: лучше не спать, чем не иметь возможности проснуться при первой же необходимости. Из кухни доносился звук льющейся воды и тихий голос Бекки. — … Не знаю, как потом возвращаться домой. Я просто не представляю, как… как соврать. Мама совсем седая стала, Стив, а ей ведь нет и пятидесяти, — Бекки, поставив чайник на плиту, хотела что-то ещё сказать, но обернулась, посмотрела на Солдата, прислонившегося к дверному косяку, и замолчала в растерянности. Наверное, для неё это нечастое явление: девчонка явно была не из робкого десятка, хоть при первой встрече и залила его кофту слезами. И внешне… Солдат видел все различия, но не мог не отмечать сходства. У Ребекки взгляд серо-синих глаз чистый, горящий жизнелюбием: такой был у Джеймса Барнса с фотографии и никогда — у Солдата в отражении. Смотреть на неё было тревожно… и больно. Такое поначалу было с Капитаном, пока Солдат не… что? Привык? Смирился? Солдат и сам не знал, но присутствие Капитана в его жизни больше не казалось чем-то непереносимым, лишним, хотя не всегда вызывало понятные эмоции. — Доброе утро, — поздоровался Капитан, ютящийся за круглым столом в углу. С его габаритами только и снимать конуру, где нормально не развернуться ни в кухне, ни в коридоре. Он был ещё сонным, с разлохмаченными короткими волосами и едва заметным отпечатком подушки на щеке, зато в целом выглядел гораздо свежее чем вчера. — Уже лучше? — поинтересовался Солдат для галочки: ответ и так был очевиден. — Да, лучше, — удивлённо и с лёгкой недоверчивостью ответил Стив. Солдат вспомнил, как огрызнулся на него вчера. Вроде бы честно ответил на поставленный вопрос, и всё же что-то определённо сказал не так. Просто забота, о которой тогда так не к месту спросил Капитан — определённо не то, в чём Солдат разбирался. Он в принципе не умел заботиться: не о ком было, и незачем. А теперь вот появился Капитан — и Солдат понятия не имел, что с ним таким делать. Но, пожалуй, не хотел бы, чтобы тот лишился жизни из-за своей дурной доверчивой головы и, уж тем более — из-за него. — Присаживайся, сейчас будут сэндвичи, — сказала Бекки. — Потом закуплю продуктов, приготовлю что-нибудь нормальное. — И долго ты здесь торчать собралась? — спросил Солдат, оставаясь на месте: завтракать в кухне он не хотел, к тому же в этой тесной комнатушке всего два стула — отличный повод предпочесть диван в зале. Бекки раздражённо вздохнула, повернулась к кухонной стойке и, принявшись нарезать батон, ответила: — Я взяла отпуск на неделю, потом нужно что-то решать. — А где ты сейчас работаешь? – поинтересовался Капитан. — В цветочном магазине, составляю букеты. — Плечи Бекки опустились. — Теперь цветы чаще берут… ну, по радостному поводу. — Это здорово, — сказал Капитан с грустной задумчивостью. По поверхностному впечатлению, Америка казалась вполне цветущей страной на фоне всё ещё не оправившейся от разрухи Европы, но Солдат впервые задумался о том, что, должно быть, война оставила куда более глубокий след на людях, чем на земле. Он, наверное, и вовсе ходячее уродливое доказательство этого, хоть и память об этом была мертва (почти), хоть, и война, вроде как, была не его. Головная боль усилилась и он, поморщившись, сказал: — Я кофе в зале попью. Капитан и Бекки сочли своим долгом перетащить большую плоскую тарелку с сандвичами и чашки в зал. — Не возражаешь? — спросил Кэп, всё-таки заподозрив, что их компания сейчас была не особо желанна. Солдат бросил на него кислый взгляд: — Это всё ещё твоя квартира, Капитан. — Что не отменяет того, что и у тебя в ней может быть личное пространство, — миролюбиво сказал тот. — Тебя самого от своей вежливости не тошнит, а, Кэп? — приподнял бровь Солдат. — Почему ты его так называешь? — Бекки, разумеется, разрешения не требовалось, чтобы плюхнуться на диван по левое плечо от Солдата. — Потому что Кэп он и есть, — ответил он с растущим раздражением. Солдат, определённо, предпочёл бы сейчас остаться один. В голове и без того гудело, и даже два надоедливых человека рядом ощущались едва ли не толпою. Но Солдат хорошо помнил несколько суток в квартире без Капитана: одиночество никак не помогло хоть немного разобраться в себе. Наедине с собой — привычно, но не лучше. Даже хуже, как ни странно. Поэтому, когда Капитан присел рядом, Солдат возмущаться не стал. — При мне ты его по имени назвал, — не унималась Бекки, как будто это было важно. Солдат прожёг её злобным взглядом, думая, что она о Джеймсе-из-прошлого говорила; и вдруг спохватился: нет, всё-таки именно о нём. Столкнувшись с ней на пороге квартиры, он и в самом деле назвал Капитана по имени. Он ведь тогда принял её за другую женщину, ждал дурных вестей, испугался… не за себя. Ход этих мыслей Солдату не понравился, и он возразил: — Это вряд ли. — Я вполне уверена, — возразила Бекки, и взяла в руки чашку с парующим чаем. — Да даже если так, какая разница? — Большая, наверное, раз ты так взъерепенился. Они обменялись напряжёнными взглядами, и Солдат решил оставить этот выпад без ответа. Он переключил внимание на Капитана, посматривающего на них с любопытством и лёгким беспокойством, и поставил его перед фактом: — Хочу вернуть свою руку. Он принял это решение ещё ночью, убеждал себя, что готов, и всё равно слова дались с трудом. Ему не хотелось ничего иметь от Гидры, а рука — это одно большое клеймо-напоминание о том, что его таким сделали. А ещё о том, что сделал он сам. Вернуть её — означало вернуть обратно часть Гидры, но, с другой стороны, лучший способ дать ей отпор — снова стать полноценным, эффективным. Правда, вернуть руку и снова к ней привыкнуть — это максимум полдела. Навести порядок в голове — ну хоть немножко — вот что сложно, если вообще возможно. А необходимо. С ответом Капитан не спешил, переваривал услышанное. Бекки зашипела, пролив на себя чай. Солдат забрал чашку из её дрожащих рук рефлекторно, прежде чем девчонка не умудрилась полностью опрокинуть её на себя: юбку бордового платья она уже успела облить. Бекки пятна не волновали, она смотрела на Солдата шокировано, в мгновение побледнев и растеряв всю дерзость. — Э-это как? — запнувшись, спросила она, и глаза её сразу погрустнели. Солдат не сразу понял, что именно так потрясло девчонку. А когда понял — хмыкнул и пояснил: — Буквально. — Он перевёл взгляд на Капитана: — Ну так что, Кэп, предложение ещё в силе? — Да, но… — Стив смотрел на него внимательно, явно стараясь прочесть каждую эмоцию, — почему ты передумал? Солдат помогать ему в этом не стал и с непроницаемым лицом соврал: — Надоело ощущать себя калекой. — И это всё? — Капитан продолжал испытывающе смотреть — не такой уж и простофиля. — Есть два условия, — решил надавить Солдат, избегая ответа на неудобный вопрос. — Первое: руку собирают при мне, хочу видеть абсолютно всё. — Это вполне выполнимо, — последовал незамедлительный ответ. — И второе: никакой звезды на ней не будет. Ни красной… — он горько усмехнулся, — ни белой. — Тем более не проблема, — ответил Стив, и всё-таки в его голубых глазах Солдат видел сомнение… и тревогу. Опасался ли он быть преданным, или всё-таки что-то другое? Солдат не мог понять, не мог поставить себя на его место: Стив слишком другой. Резко отличающийся и от него, и от всего, к чему он привык. В Капитане — ничего от Гидры, её гнили и фальши, может, это и было причиной, почему Солдат остался, он и сам не знал. — А рука?.. Новая рука — это не проблема? — ошарашено переспросила Бекки. — Я чего-то не догоняю или вы двое сошли с ума? — Определённо, не догоняешь, — подтвердил Солдат, почти наслаждаясь её замешательством. — А рука… не такая уж и новая.
