(Не)правильное

      Руку и в самом деле собирали при нём, деталь за деталью. Показывали разные чертежи, и Говард Старк говорил-говорил-говорил, много и с энтузиазмом. Солдат периодически кивал, на самом деле мало что слыша, ещё меньше — понимая. В голове стоял шум из гомона голосов, звука моторов, металлического лязганья; он то становился громче, то чуть стихал. Солдат вглядывался в яркие блики искусственного света на металлических пластинах руки, стерильно чистой, без запахов, без меток, без проклятой звезды… Но Солдат слишком хорошо помнил ее размер, месторасположение, насыщенно красный цвет; она будто всё ещё оставалась там, пусть и видимая ему одному. Пальцы живой руки вновь начали дрожать, и он вцепился ими в жёсткий подлокотник кресла, обтянутый искусственной кожей.       Солдат боялся. Он не справлялся. Должен. Но не справлялся. Чёртовы пальцы всё ещё дрожали и сердце колотилось у горла.       Солдат сделал вдох-выдох. Должен. Значит, справится.       «Соберись!».       — Без анестезии, — выдавил он из себя, посмотрев на Старка, стоящего от него по правое плечо.       До этой встречи Солдат видел его только на чёрно-белом фото. В жизни он оказался ещё эффектнее. Лощённый красавчик с ухоженными тонкими усами, едва выступающими за уголки пухлых губ; жгучим взглядом тёмно-карих глаз и идеальной причёской волосок-к-волоску. Харизматичный, несерьёзный, но только с виду. Солдат не собирался покупаться на игривость: перед ним стоял один из умнейших людей современности.       — Острых ощущений захотелось? — спросил Старк с удивлением и иронией. — Боль будет адской.       — Ну и пусть, — согласился Солдат, проглотив вставший в горле ком.       Боли он не боялся. Он боялся того, что она могла спровоцировать. Воспоминания о Гидре, например. И ярость, направленную на себя и на всех вокруг. Вот этого допустить было нельзя.       — Баки, — окликнул его Кэп, до этого молча стоящий позади.       Солдат неохотно повернулся к нему. Капитан был смертельно бледным, напряжённым, и в его взгляде плескалось что-то такое горько-обречённое, словно это ему без анестезии будут ввинчивать металл и провода в живое тело. За себя бы так переживал!       — Ну зачем ты так? — спросил Кэп.       — Моё условие помнишь? Хочу всё видеть, чувствовать, быть в сознании. Боль я как-нибудь переживу, не впервой.       В глазах Капитана отразился шок. Он открыл рот, чтобы что-то спросить, но Старк его опередил, скорее всего, угадав с вопросом:       — Что, раньше так и подсоединяли?       — По-всякому было, — ответил Солдат, не желая вдаваться в подробности.       Рука далеко не сразу начала работать как надо. Её постоянно испытывали, собирали, медленно, кропотливо подсоединяли к живому плечу, к нервной системе, а при каждой неполадке — снимали и разбирали обратно. Как конструктор. Процедура снятия проходила в разы легче и быстрее, чем вживления. Каждый раз боль была оглушительной, всецелой, словно разворотили не только плечо, а и каждую клеточку заодно. Когда становилось совсем невыносимо, сознание временами отключалось само, без всякого наркоза. Подобное происходило не часто, ему сказали, что это хорошо, у него высокий болевой порог, а значит, даже при серьёзных ранениях он сможет сохранить часть своей эффективности. Солдату было всё равно. После этих процедур он смотрел и смотрел в потолок — и не мог прийти в себя, будто в нём тоже что-то сломалось без надежды на починку. Первые несколько раз ему казалось, что это всё, он не встанет на ноги, но нет, его неизменно отпускало. Со временем стало получаться относиться к этому проще: надо, значит надо, всё равно не сдохнет. Да и рука прошла нужные испытания на разных стадиях, и её стали ремонтировать и усовершенствовать уже под наркозом. В процессе он, быть может, почти ничего не чувствовал, но по пробуждению боль всё равно догоняла, не такая уж и весомая разница выходила. А в последний раз Гидра вместе с рукой ему и вовсе «замечательный сюрприз» подбросила. Солдат не собирался допускать подобную ошибку снова. Боль его не сломает, раз не сломала до этого.       — Но больше так не будет! — твёрдо возразил Капитан с вмиг ожесточившимся выражением лица, как будто и не он вовсе смотрел несколько секунд назад так, словно простые слова его ударили наотмашь.       — Я же сказал…       — …Хочешь находиться в сознании — да, ладно, хорошо, — сердито выпалил Кэп. — Сойдёмся хотя бы на частичной анестезии.       — Нет.       — Да. Если ищешь повод поиздеваться над собой, моё разрешение ты не получишь.       — Разрешение? — Солдат вскочил с кресла резко, как ужаленный. — На что ещё мне нужно твоё разрешение?       Солдат не собирался забывать, что его всё ещё держали на коротком поводке, и поначалу это прекрасно получалось само собой. Но Стив… Капитан — слишком легко проник в душу, словно всегда там был. Солдат не придавал этому значения, пока слово «разрешение» не резануло слух, напомнив очевидное: он всё так же зависим, только от других людей. В особенности от человека, стоящего перед ним. У того получалось создавать иллюзию, будто бы они на равных или почти, но, конечно, это было не так. И проклятое разрешение Солдату и в самом деле требовалось: он здесь никто, в то время как слово Капитана имело вес. Не новость, но почему-то стало до тошноты паршиво.       «Есть люди, есть вещи, а есть люди как вещи, — вспомнились Солдату слова одного из учёных Гидры, сказанные его первому куратору — Алексею: — Служить — их истинное предназначение». Внутри Солдата всё похолодело. Он вроде как хотел, чтобы пользоваться им наконец перестали, но ничего другого ведь не умел — только то, чему научили в Гидре: выслеживать и убивать. Даже железная рука, лежащая на столе, символизировала возвращение к началу.       — Я не совсем правильно выразился, — в голосе Капитана проскользнули извиняющиеся нотки.       — Да нет, правильно, — сухо возразил Солдат. — Дальше-то что?       Стив перевёл взгляд на Говарда:       — Дайте нам несколько минут, ладно?       — Конечно, — Говард кивнул двум механикам чуть позади: — Ребята, на выход, дадим парням переговорить. На всякий случай, предупреждаю, — обратился он уже к Капитану, направив на него указательный палец: — здесь очень дорогое оборудование, поэтому вздумаете кулаками размахивать — на улицу, иначе не расплатитесь.       — Никаких кулаков, — заверил Стив, и Солдату уже за одну только эту уверенность захотелось врезать по ангельски невинному лицу.       Он скрипнул зубами и отвернулся, совсем не настроенный на разговор, которого явно было не избежать. Осмотрелся. В мастерской Старка — вытянутой в длину и с высоченным потолком — оборудования и в самом деле хватало: станки, измерительные приборы, колбы, разобранная на детали техника — телевизор, радио, корпус от телефона — непонятная фигня в коробках и чертежи на досках, висящих на стенах. На один такой Солдат обратил внимание: на ватмане в окружении различных пометок мелким почерком красовался детально прорисованный Порше со странно вывернутыми в стороны колёсами. Его передняя часть была чуть задрана и смотрела вверх. Солдат вдруг увидел его ясно, как вживую: чёрный, роскошный и блестящий в свете софитов, чуть неуклюже парящий над сценой на глазах у восхищённой толпы.       — Летающий автомобиль? — недоверие Солдата было больше адресовано собственному видению, чем чертежам. — Серьёзно?       — Это даже не новинка, — Кэп посмотрел в том же направлении, почему-то погрустнел.       — Пф. И как оно?       — Летает пока не очень уверено, но догнать Шмидта когда-то помогло.       — Ясно, — только и сказал Солдат, сам не понимая, почему отвлёкся на такую ерунду.       Про «демонического» главу Гидры он знал только в самых общих чертах, но подробности его не интересовали. Чокнутый мужик мёртв*, а проблемы свойственно создавать живым. Вот наследие после себя он успел оставить то ещё.       Повисла короткая пауза.       — Послушай… — Капитан замялся, нервничая: — Ты как-то сказал, что не уверен, есть ли разница между нами и Гидрой — и я могу это понять.       — Но?       — Но то, о чём ты просишь — это и есть Гидра, — голос Капитана вновь стал твёрдым, злым. — То, что они с тобой делали — бесчеловечно, не позволяй себе думать, что такое в порядке вещей или что ты это заслужил. Это не так. И я не позволю, чтобы тебе причиняли боль только потому, что ты считаешь нормальным её терпеть.       Солдат хмыкнул с недоверием. Никого никогда не заботило, через какую боль он проходил; его организм очень быстро восстанавливался, раны затягивались — и это всё, что имело значение. Солдат счёл бы слова Капитана за лицемерие, но тот выглядел взволнованно и как-то по-особенному уязвимо, как будто ему и правда не было всё равно… как будто боль у них — одна на двоих. Наверняка, главная причина заключалась в Джеймсе. Солдат хотел спросить: а в нём, именно в нём самом, видел ли Стив человека или только призрака того, кого любил? Хотел, но почему-то не мог.       Он отмёл эти мысли в сторону. Так ли это важно? Солдату сейчас нужно было заполучить руку обратно, а без чёртового «разрешения» Стива это не представлялось возможным. Ради Капитана пойдут на многое, ради Солдата никто и пальцем не пошевелит (даже для Гидры он оказался не таким уж ценным). Никто, кроме самого Капитана: вот в чём ирония.       — Я не хочу, чтобы мне что-то кололи.       — Не доверяешь, — грустно подытожил Капитан, явно готовый к такому ответу.       Солдат промолчал. Вполне очевидно, что да, он не хотел, чтобы с ним делали что-то, что могло привести к потере сознания или контроля над собой. Впрочем, второго он и так боялся, чувствовал, что слепая агрессия всё ещё сидит в нём, просто затаилась. Следовало попросить связать себя максимально хорошо, но проблема заключалась в том, что этого тоже Солдат боялся. Зачем он вообще на это пошёл, не готовый ни к чему обязательному для достижения цели? Наверное, потому что бездействие оказалось мучительнее всего остального.       — Даже мне? — спросил Стив, глядя открыто, с надеждой.       Никому, кроме себя — вот, что следовало ответить, но Солдат задумался. Капитан — странный человек, странный и сложный в своей простоте (если такое возможно), к нему не получалось относиться так, как к другим. Солдат, должно быть, совершал огромную ошибку, но сказал:       — Я дам согласие на частичную анестезию, но, если будут какие-то сюрпризы с вашей стороны, ты станешь первым, кому я откручу голову.       — Справедливо, — согласился Капитан и улыбнулся с облегчением и радостью, словно Солдат сказал что-то хорошее.

***

      Процедура вживления бионической руки заняла почти два часа — гораздо дольше, чем изначально рассчитывали. Говард Старк может и являлся одним из величайших умов планеты и дураков под своим руководством не держал, но опыта в подобных операциях им всем явно не хватало. Они периодически портачили, дважды приходилось начинать почти сначала, но их ошибки нервировали Солдата меньше, чем он того ожидал. В Гидре ведь уже давно знали, что и как, и то, что сейчас всё шло неправильно, наперекосяк, напоминало: он здесь, а не там.        Солдата приковали, потому что он сам попросил. Его собственное решение — нужно было об этом думать так, но он никак не мог отделаться от ощущения, что сам позволил загнать себя в очередную клетку, только и всего. И чем дальше, тем, казалось, ближе, плотнее надвигались стены мастерской, становились громче голоса и ярче горели лампы. Солдат, тяжело дыша, вглядывался в бледное лицо Капитана, стараясь удержаться за реальность, но всё немилосердно поплыло перед глазами. Он хотел сказать Стиву «останься», но стоило моргнуть — и того уже не оказалось рядом.       «Где же ты?»       Солдат всё так же прикован металлическими скобами к креслу. В обрубок левой руки по ощущениям впиваются сотни невидимых тонких игл. Во рту пересохло, глаза застилают слёзы. Солдат жмурится и хрипло стонет. Кто-то толкает лампу в сторону от его лица. Солдат распахивает глаза. Перед ним — немолодой мужчина в белом халате и круглых очках на крупном, крючковатом носу. Сзади — ещё двое.       — Где я? — хрипит Солдат, переводя взгляд на обрубок: кровоточащий, развороченный; во всей этой каше видна раздроблённая кость.       Рядом на подносе лежат хирургические инструменты, в ведре — использованные бинты в пятнах застарелой крови и гнили. Его мутит, во рту появляется мерзкий привкус жёлчи. «Боже…», — Солдат беспомощно дёргает правую руку, но ее надёжно удерживает на подлокотнике железная скоба.        — Чего вы хотите? — спрашивает он, и сорванный голос дрожит.       — Кто такой Стив? — отвечает вопросом на вопрос мужчина перед ним.       — Я не знаю, — слышит Солдат свой напуганный, растерянный голос со стороны.       — Ты бредил, часто повторял это имя. Кто такой Стив? — мужчина старается смягчиться: — Может, мы могли бы с ним связаться?       «Лицемерный ублюдок», — думает Солдат, мечтая вырваться из этого тела и этого видения. Но не может. Вместо этого слышит собственный голос на грани паники:       — Да не знаю я! Правда, не знаю! Почему вы меня держите здесь? Что я вам сделал?!       Мужчина оглядывается на тех, что позади, кивает и снова переводит взгляд на Солдата — тот тщетно пытается вырвать руку из стальной скобы. Не выйдет. Разве что отрезать… ещё и эту. Шершавые пальцы цепко хватают Солдата за подбородок, вынуждают запрокинуть голову и смотреть в глаза. Солдат застывает в напряжении, скоба впивается в запястье до крови.       — Имя. Назови хотя бы своё имя.       Солдат смотрит в болотно-серые глубоко посаженые глаза, старается выровнять дыхание, но ничего не выходит — слишком напуган и измучен:       — Я Дж… Дж… — он не может выговорить, будто не получается понять, ухватить то, что хочет сказать. — Моё имя… Д-д… Да не знаю я, — севшим голосом он сдаётся, едва не плачет от боли и этой унизительной беспомощности: — не знаю.       «Нет, знаешь», — пытается сказать самому себе Солдат, но вмешаться не может. Невысказанное имя тяжёлым грузом давит на грудь, душит.       Мужчина в халате кивает, неодобрительно поджав губы, будто убедился в чём-то, что его раздосадовало. Отпустил подбородок и отступил на несколько шагов. Бросил через плечо коллегам:       — Всё ещё нестабильный, не годится, нужно работать дальше.       Перед глазами пляшут чёрные точки, боль в плече начинает затихать. Солдат понимает, что это иллюзия — он просто вот-вот потеряет сознание.       — Дж… Дж… — продолжает он бормотать в полубреде. Хочется ухватиться, держаться за имя, которое никак не получается назвать, как за спасительный круг.       — Баки! — он почувствовал чьи-то пальцы на обнажённом правом плече.       Солдат вскинул голову: над ним склонился встревоженный Капитан… Настоящий ли?       — Джеймс, — Солдат наконец смог вытолкнуть из себя имя, засевшее в груди, сам не зная зачем: ответа от него больше никто не ждал. Но он тогда так хотел вспомнить его, а вспомнил по-настоящему — не с чьей-либо подсказки — только сейчас.       — Что? — в недоумении переспросил Стив.       — Имя, — пробормотал Солдат, и несколько раз дёрнул правой рукой, желая освободиться от толстого ремня, удерживающего запястье на подлокотнике. Это кресло не такое прочное, как то, другое, значит, могло получиться.       — Ну да, твоё имя — Джеймс, — немного растерянно отозвался Капитан.       Солдат вздрогнул и замер в напряжении, когда на его живую руку сверху опустилась горячая ладонь. Прикосновение Стива было совсем другим, чем у мужчины из воспоминания: не властным, а осторожным, бережным. Не вызывало брезгливости или злости, лишь какие-то смутные опасения обжечься, чего разумеется не произошло.       — Всё хорошо, мы тебя сейчас освободим, — успокаивающе сказал Стив и посмотрел куда-то за его спину, скорее всего, на Старка.       «Да чёрт, я ведь и правда мог просто попросить», — запоздало сообразил Солдат, кивнул и устало растёкся по креслу. Сзади послышались шаги, и через несколько секунд все ремни ослабли и втянулись в кресло. Должно быть, устройство деактивации находилось в его спинке.       Левое плечо ныло, тяжесть, от которой Солдат успел отвыкнуть, казалась совершенно лишней, тянула вниз. Он медленно, по одному, сжал металлические пальцы, затем разжал, наблюдая за отблесками света на них и пытаясь понять, что чувствует. Ничего, кроме омерзения к себе и смертельной усталости. В общем-то, ничего нового. Он поднял взгляд на Стива:       — Что это было? — спросил он. — Я отключился?       — Ты был в сознании, но в какой-то момент перестал на нас реагировать, как будто, не знаю, потерялся где-то. Ничего странного не помнишь?       «Кажется, помню, как забыл тебя, — рассеяно подумал Солдат, — и себя заодно». Моральных сил хватило только на то, чтобы неуверенно покачать головой. Если бы он мог, то в тот же миг захлопнул бы дверь для любых воспоминаний, потому что понятия не имел, как с ними быть. Как с этим справиться и есть ли вообще смысл пытаться. Может, он как глупая муха, что бьётся в стекло окна, уверенная, что, если препятствие невидимое — его можно преодолеть.