(Не)правильное

      Хотя Старк горел энтузиазмом тщательно протестировать бионическую руку в действии, Солдат не согласился тратить на это время и силы, не сегодня во всяком случае. Он ощущал себя полностью выжатым, а суета вокруг только действовала на нервы и ещё больше утомляла. Капитан задержался в мастерской чтобы ещё что-то обсудить со Старком, Солдат вышел в просторный коридор завода в надежде, что там поспокойнее. А затем увидел её. В алой атласной блузке и прямой черной юбке до колена, с высоко поднятой головой и беспристрастным выражением на хорошеньком личике, она производила впечатление холодной английской леди. Солдат догадался, кто эта дамочка, ещё до того, как она представилась, окидывая его серьёзным, изучающим взглядом.       — Здравствуй. Я — Пегги Картер.       В ней — ни капли наивности Кэпа. Серьёзная, сосредоточенная, деловитая. И надо же, акцент у неё и в самом деле был английский. Солдат понятия не имел, как себя вести с подругой Стива и даже как представиться в ответ. Не прозвищем же, которое на него нацепили в Гидре, как бирку на вещь. А кроме этого у него было только имя парня, так и не вернувшегося с войны. «Неправильно», — осуждающе подумал Солдат, но всё-таки сказал:       — Джеймс, — и протянул правую руку для рукопожатия, поддавшись непонятному порыву.       Мог ли он и в самом деле быть Джеймсом, если быть Зимним солдатом уже перестал (пусть Гидра идёт нахрен)? Должен ли?.. А, впрочем, раньше нужно было думать, как неправильно оставаться рядом, позволять Капитану, а потом и Бекки, надеяться, что он хоть когда-то станет тем, кого они любили. А теперь — после всего — присвоить себе имя человека, которым он когда-то вроде как был — не такое уж и кощунство. Поздно делать вид, что он во всём этом не увяз, когда на деле успел провалиться с головой.       Пегги посмотрела на протянутую руку с изумлением. «Точно, она же женщина, и так, наверное, не принято», — подумалось Джеймсу, но поздно — Пегги, как ни в чём ни бывало, ответила уверенным рукопожатием:       — Приятно познакомиться, — сказала она.       Ладонь Пегги была узкой и горячей, с небольшой мозолью между средним и указательным пальцем. Джеймс застыл, не разрывая прикосновения. А он ведь уже видел её раньше.       На ней — красное платье с открытыми плечами и глубоким, но не пересекающим границы допустимых приличий, декольте. Помада на пухлых губах яркая и вызывающая, в тон наряду. В шумном пабе, где вообще не место благопристойным дамочкам, взгляд её выразительных светло-карих глаз направлен только на Стива и ни на кого другого. Тот смотрит на нее с неприкрытым восхищением, трепетом. Ну ещё бы, Джеймс не видел женщин эффектнее. Красивее — возможно, но вот обладающих настолько сильной притягательностью — вряд ли.       — В восемь-ноль-ноль, капитан, — уверенно назначает она встречу.       Джеймсу почти смешно: о да, зная Кэпа, неудивительно, что стальная леди предпочла сама проявить инициативу. Стив провожает её взглядом, и Джеймсу почему-то хочется отвлечь его. Он слышит собственный сконфуженный комментарий:       — Я невидимка. Превращаюсь в тебя, — криво улыбается. — Это какой-то кошмар.       — Не убивайся. — Стив хлопает его по плечу с мальчишеской усмешкой и почему-то прячет взгляд: — Может, она возьмёт с собой подружку*.       — О, неужто нашего смазливого сержанта отшили? — за соседним столиком беззлобно смеются.       Джеймс садится на стул рядом со Стивом, и, положив руку на грубую деревянную спинку, бросает через плечо взгляд на раскрасневшегося от выпивки и веселья Дум-Дума:       — Ну, так, за нашим бравым капитаном теперь не угонишься, — в задор в голосе прокрадываются грустные нотки, и оттого он слышится неубедительным, фальшивым.       — Джеймс! — оклик Пегги вернул его в реальность.       Всё так же притягательна, и с такой же ярко-алой помадой на губах. Может, он был влюблён в эту женщину? Может, они оба, он и Стив? Прямо сейчас Джеймс ничего особенного к ней не испытывал, разве что смутный интерес к её персоне в целом.       — Как себя чувствуешь?       — Как собранный по кускам, — он криво усмехнулся.       Из-за анестезии Джеймс практически не чувствовал левое плечо, ощущалась только ноющая тяжесть — надо же, за два с половиной месяца он успел здорово от этого отвыкнуть, хотя управление бионической рукой далось легко.       — Стив сказал, это твоё решение, — абсолютно нейтральным тоном ответила Пегги, всё так же пристально вглядываясь в него, пытаясь считать, понять.       Стальная дамочка, такой палец в рот не клади. Джеймс не удержался от того, чтобы немного испытать её на прочность, и с вызовом спросил:       — Беспокоишься за него?       Это для Стива он был всё ещё Баки, потерянным и найденным другом, для Бекки — братом. А для всех остальных — свалившимся им на головы Зимним Солдатом, бывшей (бывшей ли?) марионеткой Гидры. Сам же он чувствовал себя чем-то между этим всем, действительно — собран из кусков, вот и вышло не пойми что.       — За вас обоих, — последовал ответ, всё такой же сдержанный и нейтральный, но во взгляде промелькнула настороженность: что и требовалось доказать — ему не доверяли.       Их разговор на том и закончился, потому что дверь за спиной Джеймса открылась и в коридоре появился Стив. Он тепло поздоровался с Пегги, она извинилась за задержку и провела их на парковку. О важных делах при Солдате они не говорили, и он практически не слушал их.       У Стива, как на днях выяснилось, всё-таки имелись личные колёса: синий Линкольн Континентайль** явно принадлежал к новой линейке, но успел здорово пострадать во время какой-то погони и только вернулся с ремонта. Обе дверцы по цвету были на тон светлее, чем основной корпус, что говорило о их полной замене. Джеймсу даже стало жаль добротный автомобиль — с таким владельцем его ещё не раз нашпигуют пулями или разобьют.       Часть пути они ехали молча. Джеймс отрешённо смотрел на металлическую руку на своём колене. Он помнил, как раскроил ею череп мужчины, и между пластин пальцев затекала его кровь. Помнил, как в помутнении рассудка пытался отодрать её от своего тела сам, без инструментов. Помнил, как душил врача, пока ему не вкололи что-то, что выключило сознание как по щелчку. Думать об этом стало невыносимо, Джеймс сделал над собой усилие и оторвал от бионической руки взгляд, уставившись на гладкое шоссе чопорного города, готовящегося к приближению зимы. Трава на газонах пожухла, и только жёлто-багряная опавшая листва вносила яркие краски. Сквозь серые облака на небе пробивались лучи закатного солнца, готовящегося нырнуть за высотки.       — Почему Баки-то? — озвучил он первый пришедший в голову вопрос.       Стив удивлённо покосился на него: ну ещё бы, следовало об этом спросить намного раньше или не спрашивать вовсе.       — Это от твоего второго имени, Бьюкенен.       — Вот оно уж точно полный кошмар.       — Ага, тебе никогда не нравилось. А Баки как-то прижилось, прилипло к тебе. — Стив улыбнулся, но во взгляде голубых глаз проскользнула тоска.       Он скучал? Конечно же, скучал — по прошлому и по Баки, оставленному в нём. Эта мысль резанула Джеймса по сердцу ножом. «Я — не он», — хотелось сказать, нет, выкрикнуть Стиву в лицо, но он не стал, сердито сцепил зубы.       — Болит? — участливо спросил Стив, истолковав всё по-своему.       «Не представляешь как», — подумал Джеймс, имея в виду вовсе не отходящее от анестезии плечо, но вслух ответил:       — Терпимо.       Повисла неуютная пауза. Джеймс заподозрил, что Стив собирается и дальше лезть к нему со своей неуёмной заботой, и решил отвлечь, задать любой вопрос на опережение:       — А что у тебя с той англичанкой, Пегги? Она — горячая штучка.       — Она — моя подруга.       — И та самая дамочка, что отвергла твои чувства, надо полагать?       — Нет, — Стив вздохнул, окончательно погрустнев.       — Странно, я был уверен, что угадал.       В обрывке воспоминания Стив на неё смотрел горящими, полными неподдельного восхищения глазами. Так, что на какую-то секунду Джеймсу захотелось встать между ними из вредности. Да и вообще, такие женщины, как Картер — сильные, независимые, яркие — легко разбивали мужские сердца, тут и экспертом быть не нужно.       — Почему мы вообще снова обсуждаем мою провальную личную жизнь? — обречённо поинтересовался Кэп, метнув на него кислый взгляд.       — Потому что у меня нет своей, и потому что мне скучно, — пожал плечами Джеймс.       Стив промолчал, делая вид, что увлечён дорогой. На перекрёстке образовался небольшой затор, и ряды машин продвигались раздражающе медленно.       — Так всё-таки…       — Баки.       — Что?       — Пожалуйста, оставим эту тему, — просьба прозвучала горько, и Стив вдруг показался таким уязвимым, что Джеймс внезапно испытал укол сожаления.       — Что, до сих пор не отболело? — вырвалось у него удивлённое.       — Нет, — с обезоруживающей честностью тихо признался Стив.       Наверное, в таких ситуациях принято говорить что-то ободряющее. Или приятное. Джеймсу в голову не пришло ничего дельного, кроме:       — Тебе бы не помешало научиться отпускать людей, Кэп.       — Не могу, — последовал упрямый ответ. — И не хочу.       «Ну и мучайся дальше, раз такой дурак», — обозлился Джеймс, но промолчал. Не хотелось делать Капитану ещё больнее.

***

      — Ничего себе, — ещё в коридоре, не дав Джеймсу разуться, Бекки обхватила металлическую кисть обеими руками, задрала рукав до локтя, чтобы рассмотреть получше. — Вот это да! — Она пробежалась кончиками пальцев по пластинам вверх, на что Джеймс раздражённо повёл рукой, интуитивно пытаясь уйти от прикосновения, которого даже не чувствовал: — Не знала, что такое возможно.       Бекки послушно отступила на шаг и подняла на него блестящие глаза.       — Ну, теперь знаешь, — мрачно заметил он.       Бекки с энтузиазмом кивнула:       — Да, и это… — она замешкалась, вновь скосила глаза на металлическую руку, нервно сжатую в кулак.       «Уродливо? Пугающе?» — с тяжёлым сердцем успел предположить Джеймс.       — …Удивительно, — заключила Бекки.       Джеймс хмыкнул: у этой девчонки на всё своё особенное мнение. Что Стив успел (захотел?) ей рассказать о нём и Гидре? Что его пытали, держали в камере и он весь из себя несчастная жертва? А как же то, что он убивал для них? Что одна из его целей — девчонка немного старше Бекки. Любовница неугодного Гидре партийного деятеля, её, скорее всего, в список целей внесли «за компанию», чтобы рта не открывала. Боже, да он тогда убил её и даже не придал этому значения (или её стёрли из памяти, как детей?). Вспомнил только сейчас. Убил, потому что приказали. Сколько ей было?       Джеймс до крови закусил щёку. Какая, блядь, теперь разница?! Омерзение к самому себе моментально заполнило его изнутри, сдавило грудную клетку. Он с удивлением осознал, что и в самом деле не может сделать вдох. И левая рука отказала: должно быть, допустили ошибку при установке. Или всё-таки люди Старка исхитрились чем-то её напичкать? Джеймс, хрипя, прислонился к стене, правой рукой ухватившись за язычок молнии на кожаной куртке. Нужно расстегнуть, но живые пальцы вдруг тоже отказали.       — Баки! — долетел до него испуганный девичий голос.       — Бекки, не подходи! — Стив удивительно точно озвучил мысли самого Джеймса.       На секунду наступает тишина. Затем он видит свою живую руку в перчатке без пальцев, мягко толкает ею коричневую дверь. Слышится пьяный смех в два голоса — мужской и женский.       — Эй-эй, руки прочь, сегодня парадом командую я. — Хихиканье девушки сменяется скрипом кровати.       «Блядь, нет», — думает Джеймс, но уверенно заходит в спальню. Ковёр скрадывает шаги. Палец правой руки лежит на спусковом крючке пистолета с глушителем. В нос бьёт резкий запах секса и вина. На широченной кровати обнажённый мужчина лежит на спине, девушка в черном корсете и чулках ритмично скачет на его бёдрах, упираясь раскрытой ладонью ему в грудь. Он замечает Джеймса — взгляд всё ещё расфокусированный, затуманенный похотью — и пуля влетает ему меж глаз. Девушка оборачивается, спутанные каштановые пряди захлёстывают ее юное, искажённое немым ужасом лицо.       — Баки! — оклик принадлежит Стиву, которого нет в комнате.       Джеймс слышит отзвук ещё одного выстрела, но девушка не умирает — тает как мираж. Чьи-то руки ложатся ему на плечи, прижимают к стене, не давая упасть.       — Баки, давай, вдох-выдох.       Лицо Стива — сосредоточенное, взволнованное — обрело чёткость.       — Всё хорошо, слышишь? Всё будет в порядке, только дыши.       Джеймс кивнул, не соображая в чём дело, но слушаясь. Вдох-выдох. В расфокусе он увидел стоящую чуть позади Стива смертельно бледную Бекки. Он ведь ей ничего не сделал?! Дыхание вновь перехватило. Длинные пальцы Стива бережно обхватили его лицо, вынуждая чуть запрокинуть голову и взглянуть глаза в глаза:       — Посмотри на меня. Мы тут, мы рядом, ничего не произошло. Давай, вдох-выдох, Баки, вдох-выдох.       И у него получилось. В горле першило, но на грудь больше ничего не давило — дышать снова стало легко. Джеймс вдруг понял, насколько знакома и абсурдна ситуация. Только в отличие от Стива-задохлика из обрывка воспоминания, у него не было никакой астмы и быть не могло.       — Мы будто… местами поменялись, да? — хрипло спросил Джеймс, выпрямляясь, и запоздало понял, что озвучил мысли вслух.       Стив посмотрел на него удивлённо, затем — с ярким всполохом осознания во взгляде:       — Ты всё-таки помнишь об астме.       И это не было вопросом. Джеймс отвёл взгляд, не желая это комментировать. Кто его вообще за язык тянул? Джеймса всё ещё колотило, и пол под ногами ощущался нетвёрдо. Паническая атака — вот что за дерьмо это было, а он-то надеялся, что, если не слетел окончательно с катушек у Старка — не самый лучший день, считай, благополучно пережит.       Бекки метнулась на кухню, и буквально через несколько секунд вернулась со стаканом воды. Джеймс сделал пару глотков, встревоженно посматривая на неё. Бледная, испуганная, но вроде бы целая и невредимая. Стив не врал: Джеймс им обоим не причинил вреда. Уже достижение, если учесть, что в прошлые свои приступы он частенько калечил тех, кто подворачивался под руку. Кстати, об этом… Джеймс спохватился: стакан он держал бионической рукой. Всё-таки работала. Вероятно, проблема была только в его голове.       — Ты как? — спросила Бекки, принимая стакан обратно: — Голова кружится? Тошнит? Может, приляжешь?       Он кивнул, не зная, что сказать. После приступа все чувства — даже отвращение к себе — исчезли, словно их смыло прибрежной волной. Стало пусто. Никак. Стив был его целью. Бекки — или такая, как она: несмышлёная добродушная девчонка — запросто могла бы ею быть. Он совершенно точно не заслуживал того, чтобы они беспокоились о нём. Он вообще не заслуживал ничьего хорошего отношения.