(Не)правильное

      После возвращения бионической руки Баки замкнулся в себе ещё больше: не участвовал в разговорах, пока ему не задавали вопрос напрямую, и то, получить ответ, состоящий больше, чем из пары слов, было уже достижением. Он плохо спал, почти ничего не ел, а на просьбы не морить себя голодом лишь огрызался. Бекки старалась, готовила то, что Баки раньше любил, но он оставался ко всему одинаково безразличен. Понятие «контрастный душ» у него тоже существовало своё. Стив неоднократно замечал, что после Баки из душевой лилась вода, либо как из проруби, либо почти кипяток. Ему словно нравилось истязать себя даже в мелочах. Попытки поговорить на эту тему исправно заканчивались обозлённым «отвяжись».       Могло показаться, что они вернулись к началу, но нет, изменения всё же были. Баки ведь проявил доверие (?) — да, Стив очень хотел верить, что это было именно оно — когда согласился-таки на анестезию; и он помнил… что-то. Об астме Стив рассказал сам, просто упомянул как факт в одном из ночных разговоров, но после приступа паники Баки спросил об этом так, словно знал, по-настоящему знал, как это было. Хотелось это обсудить, но опасения сделать хуже, надавить на больное или и вовсе спровоцировать ещё одну паническую атаку, заставляли медлить. Стив не слишком разбирался в психологии, действовал и говорил больше интуитивно, да и, по правде, даже высококвалифицированный специалист практически ничем не помог Баки, только развёл руками, что невозможно работать с человеком, который абсолютно не желает сотрудничать. Сказал: важнее всего, чтобы Баки сам захотел, чтобы ему помогли. Так просто на словах, так сложно на самом-то деле. Баки всегда не без труда принимал чужую помощь, будто это непременно означало демонстрацию собственной слабости, несамостоятельности — и Стив в этом вопросе его отлично понимал, так как тоже стремился справляться сам везде, где только мог — а затем случилась Гидра. Отпечаток того, какие ужасные вещи они с ним творили, Стив отчётливо видел каждый день — и хуже пытки вряд ли можно придумать. Баки относился к себе с презрением, часто подавлял желания и эмоции, как будто не имел на них права, и от других ждал такой же холодной небрежности. Как будто это было не просто в порядке вещей, а правильно, абсолютно справедливо.       В одну из ночей Стив проснулся оттого, что Баки громко бормотал. Порядковый номер. Звание. Своё полное имя. И снова по кругу. Так уже было: после Золы, после Гидры в первый раз. Баки тогда только с виду оправился быстро, а по ночам спать нормально не мог из-за кошмаров о пережитом в плену. И вот опять. Возвращения вовсе не таких воспоминаний для него хотел Стив. Может, потому Баки и замкнулся в себе? Вспомнил самое худшее, и это только причинило ему ещё больше боли?       — Три… Два… Пять… — продолжал бормотать Баки, такой же измученный и напуганный, как и когда-то.       Стив ощутил себя так, словно они оба вернулись в пропитанные смертью стены изолятора Гидры. Сбросив мимолётное оцепенение, он бросился к другу:       — Бак! Баки! — Стив потряс его за правое плечо.       Баки проснулся далеко не сразу. Вздрогнул всем телом, открыл глаза и схватил запястье Стива металлическими пальцами. Тот послушно замер, чтобы не напугать.       — Стив? — потерянно спросил Баки и часто заморгал.       — Да, я здесь, — тихо, успокаивающе ответил он, и металлические пальцы на его запястье разжались.       — Это хорошо, — выдохнул Баки и окинул комнату встревоженным взглядом, как будто всё могло растаять.       От этих двух простых слов тепло разлилось в груди. Баки был так похож сейчас на себя прежнего, что Стив и сам уже не до конца понимал, насколько всё реально. Ужасно хотелось коснуться его, обнять, как раньше… до всего. Как будто они снова в Бруклине и всё хорошо. Стив чуть не задохнулся от навалившейся разом тоски по дому, юности и их беспечной дружбе. Тряхнул головой, пытаясь прогнать непрошенную ностальгию, и выдавил из себя улыбку:       — Правда? Уж не думал, что моё общество стало приравниваться к чему-то хорошему в твоём понимании.       Баки удивлённо сдвинул брови, посмотрел на него с вялым осуждением:       — А я не думал, что Капитан Америка такая кокетка. Что, напрашиваешься на комплимент?       — Ага, раскусил. Я изо всех сил старался не упустить момент, — пошутил Стив, присаживаясь на край дивана.       Баки фыркнул, посмотрел на него тепло. Так (не)привычно. Словно и не было трёх ужасных лет потери, поисков и отчуждения. Стив замер, глядя ему в глаза, утопая в моменте неожиданной близости, чувствуя, как щёки горят и сердце взволновано грохочет. А затем взгляд Баки снова стал серьёзным, льдистым:       — Я помню, как упал.       Стиву показалось, что это он сам — с небес на скалы, настолько стремительно робкая радость сменилась оглушающей болью. У него не получилось выдавить из себя и слова, и Баки, помедлив, добавил:       — И ты не виноват.       Стив проглотил вставший в горле ком, продолжая смотреть глаза в глаза. «Я ничего не помню, и мне плевать. Так что, если так неймётся совесть облегчить — ты обратился не по адресу», — вспомнились ему слова Баки - совсем чужого и враждебного — в тюрьме. Он что же это, до сих пор считает, что?..       — Я с тобой вовсе не из-за чувства вины.       — Да ну? — язвительно, недоверчиво.       Стив сокрушённо вздохнул:       — Да, я чувствую ответственность за то, что произошло, и да — врать не стану — это меня гложет, но главная причина в другом.       — В чём тогда?       Стив сцепил руки в замок на коленях, облизнул губы, думая, как лучше объяснить. Затем решился:       — Мне было девятнадцать, когда умерла мама… Запущенная пневмония. Тогда болели очень многие, лекарств не хватало, денег не было толком даже на еду. Пока собрали нужную сумму, пробили по определённым каналам у кого можно антибиотики достать — стало уже поздно, — Стив зажмурился, слишком ярко вспоминая сорванное хриплое дыхание и собственный липкий тошнотворный страх, что оно вот-вот затихнет навсегда. — И знаешь, я тогда и сам это не до конца осознавал, но после похорон мне не хотелось жить. Не то чтобы я осознанно собирался что-то с собой сделать, нет… Просто стало всё равно, никак. Я забывал вовремя принимать лекарства — а с моим тогдашним никудышным здоровьем это вполне могло приравниваться к самоубийству — просил дополнительные смены на работе, чтобы делать больше, чем на самом деле мог потянуть. Скорее всего, так бы и загнулся, если бы не ты: ты был рядом.       — Я ведь уже говорил: что бы там ни было в прошлом — мне ты ничего не должен, — прервал его Баки.        — А я о долге не говорю. Послушай, я не сразу понял, насколько это важно, но рядом с тобой я снова начал чувствовать себя нужным — и это меня спасло. Осознание того, что есть кто-то, кому я дорог, кому не всё равно.       — И?       — И я хочу, чтобы ты знал: ты очень нужен мне.       «Я люблю тебя», — невысказанностью жгло в груди. Они оба давно уже взрослые — и надо же — говорить о чувствах почему-то стало только тяжелее. Может, потому что с теперешним Баки в принципе всё было сложнее, может, потому что после всего Стив боялся его потерять сильнее, чем когда бы то ни было.       — Тогда тебе со мной не повезло, Кэп, — Баки свёл брови на переносице, подбирая слова: — Я проблемный человек.       — Ты хороший человек, что бы о себе ни думал. А проблемы… — Стив улыбнулся, — это всегда было прям моё.       — Кто бы сомневался, — закатил глаза Баки.       Повисла тишина.       — Помнишь, я говорил, служить не стану?       — Да, — рассеяно отозвался Стив, смутно догадываясь к чему он клонит и надеясь ошибиться.       — Забудь. Хочу в команду.       — Потому и руку решил вернуть, — грустно заключил Стив. — Ты ведь и сам должен понимать, что не всё так просто.       — Я понимаю. Коммандос меня ненавидят, а у меня самого с головой не в порядке. Я бы сам себе не доверился, это уж точно. Но ты сказал, что я нужен тебе…       — Это правда, но… — попытался возразить Стив.       — Что «но»? — ледяным тоном обрубил его Баки: — Не хочешь рисковать мной? Командой? А как же я?       — Что ты? — глухо переспросил Стив.       — Я не хочу быть иконой прежнего Баки, на которую ты молишься, уж прости.       Злые слова резанули как по сердцу ножом. «Это неправда», — хотелось сказать Стиву, но слова застряли в горле. Потому что нет, отчасти всё же правда. Стив тосковал по прежнему Баки, всё бы отдал, чтобы тот снова улыбался, а в глазах плясали черти. Он любил его, но и человека, которым тот стал — любил не меньше. Разве могло быть по-другому? Это всё ещё был Баки. Запутавшийся, разбитый, временами враждебный, но всё такой же — бесконечно дорогой, родной несмотря ни на что.       — Дай мне шанс, — попросил Баки, пользуясь его замешательством.       — Шанс на что?       — Быть полезным.       — Необязательно же — так.       — Я по-другому не могу, Стив, как ты не поймёшь. Сидя здесь в четырёх стенах, я только стою на месте, вязну в этом всё больше. Мне не становится лучше, сам же видишь. Все эти воспоминания… — Он облизнул губы. — Сложно объяснить. Я их вижу иногда, но не чувствую, как надо… будто они не совсем мои. Я в них как наблюдатель.       Стив увидел в глазах Баки страх и сомнения. Попытался осознать. Он-то всё время надеялся, что если воспоминания начнут возвращаться к Баки, то это поможет ему разобраться, понять себя; а они, похоже, только ещё больше запутывали его и даже пугали. Возможно, потому что он успел привыкнуть к пустоте вместо них, или потому, что считал себя теперь другим человеком, а скорее всего потому, что Гидра навсегда поделила его жизнь на «до» и «после», и эту границу уже ничто не сотрёт.       — Потому и не рассказывал о них? — спросил Стив, стараясь не выказывать насколько больно ему стало от этих мыслей.       — Не хотел давать ложной надежды, — пожал плечами Баки. — Ты бы ждал, что я всё вспомню — и будет как раньше, а как раньше уже никогда не будет. Я так не смогу. Я перестал понимать, кто я, что я, но что уже не тот — это факт.       — Я тоже, Бак, я тоже уже не тот.       — И что мы с этим будем делать? — устало спросил он.       — Просто жить, — Стив задумался, принимая решение: — И знаешь, в команду я тебе взять пока не могу…       — Ну, ещё бы, — Баки разочарованно покачал головой, и вид у него был совершенно убитый.       — Но могу заново — нормально — с ними познакомить, — Стив сделал глубокий вдох: — Они вовсе не ненавидят тебя, но да, всё стало непросто.       Баки на допросе в тюрьме, конечно же, не лгал. Все три пули, изъятые из тела Мориты, были выпущены из пистолета ТТ, принадлежавшего Олегу. У Баки же тогда при себе был немецкий револьвер. Он не убивал Мориту, но мог ведь. И это то, что понять и осознать было трудно для всех Коммандос. Это Баки помог собрать команду. «Я знаю, чего стоят эти ребята, Стив…» Это Баки легко ладил с каждым из них. И это Зимний солдат, в которого его превратила Гидра, был способен убить любого на своём пути, потому что ему тогда казалось — он один против целого мира. Теперь же им всем требовалось время и Бог знает что ещё.       — Введём заодно тебя в курс дела относительно Гидры. Может, у тебя получится что-то вспомнить или заметить то, что мы упускаем. Что скажешь?       Рискованное во многом решение. Но Баки всегда нравилось делать что-то для других, ощущать себя значимым и нужным. Возможно, это выход. Стив хотел защитить Баки от всего, но опасался превратить — и не заметить — квартиру в ещё одну тюрьму, а самому стать надзирателем.       — Давай попробуем, — последовал обнадёживающий ответ.

***

      Малознакомые люди нервировали Баки, тот подолгу не выносил ничьё общество, кроме Стива и Бекки, к которой заметно смягчился. Но он старался. Дум-Дум даже, улучив минутку, сказал Стиву наедине: «Не знаю, что за чудо вы с ним сотворили, но у него теперь и взгляд совсем другой, более осмысленный что ли. Ей Богу, в парне словно толпа демонов засела, а теперь — их вроде как поубавилось». Стив до этого взял со всех Коммандос обещание ни словом, ни делом не попрекать Баки за произошедшее в особняке. Знал, что просит о многом — смерть Мориты тяжело ударила по всем членам команды, включая его самого — но Баки не был виноват в том, что его лишили памяти, использовали. С ним вообще ничего этого и не случилось бы, если бы он не сражался когда-то за их общее дело, не согласился на почти безумную авантюру со штурмом поезда на полном ходу, не отвлёк противника на себя, спасая Стива.        Баки не был для Коммандос чужим, но в итоге первая встреча с ними прошла под флагом взаимной настороженности, хоть и без конфликтов. Как знакомство с чистого листа. Прежний Баки наверняка болтал бы без умолку, стремясь произвести впечатление, нынешний же предпочел сливаться с белоснежными оштукатуренными стенами административного комплекса СНР* и сверлить всех угрюмыми взглядами, периодически нервно озирался. Со стороны охранников к нему и в самом деле было повышенное внимание, Баки лишь отвечал мрачной взаимностью. Ему выписали низкий уровень доступа по распоряжению Честера Филлипса, и, разумеется, не слишком доверяли. Стив догадывался, чем они руководствовались: рассчитывали или получить со временем выгодного союзника (и вернуть ему уже официально неопороченное имя Джеймса Барнса) или дождаться, пока он как Зимний Солдат не попытается их предать. Во втором случае был бы шанс поймать на горячем соучастников. Сам Стив верил исключительно в первый вариант.        Здание, арендованное СНР, раньше принадлежало медицинскому колледжу, который закрыли в тяжёлые тридцатые годы**. В итоге зал заседаний, несмотря на незначительную перестановку, всё ещё напоминал учебную аудиторию: длинные деревянные лавки, высокие парты, лекторская трибуна посередине и небольшая сцена за ней, в самом тылу которой на полстены было натянуто белое полотно. Кинетоскоп стоял на подставке рядом с трибуной.       Совещаний на сегодня не было запланировано. Пегги предложила Баки осмотреть часть здания, чтобы немного освоиться, и тот охотно согласился. На короткую экскурсию они отправились втроём со Стивом: остальных Коммандос тот отпустил.       — Вот здесь и заседаете? — насмешливо спросил Баки, когда они спускались по ступенькам мимо парт вниз, к трибуне: — Может, здесь и домашку задают? Патриотические стихи, надеюсь, учить не надо?       — Только если захочешь заняться саморазвитием, — отозвался Стив, которого радовало, что Баки, вроде бы, держал относительно положительной настрой несмотря на то, что день выдался для него стрессовым.       Пегги, идущая впереди, развернулась к ним лицом и очень серьёзно сказала:       — Джеймс, мы можем кое-что тебе показать прямо сейчас. Информации немного: по ликвидированным и рассекреченным членам Гидры. Среди них есть те, кого подозреваем, но прямых улик нет. Возможно ты кого-то из них сможешь вспомнить. Но если ты не готов…       — Готов, — со злой решимостью перебил её Баки. — Я… — На его лицо легла тень. — Я охотно полюбуюсь на эти рожи, если есть шанс впоследствии кого-то из них схватить за задницу.       — Попрошу не выражаться, — мягко сделала замечание Пегги и поднялась на сцену.       От Стива не ускользнул взгляд Баки, оценивающий ее фигуру в строгом костюме, состоящем из пиджака и прямой юбки черного цвета. Сердце сжалось от бессмысленной и беспощадной ревности. Стив разозлился на себя, вцепился пальцами в край передней парты, к которой прислонился бедром: думать следовало вовсе не о своих нелепых чувствах без малейшей надежды на взаимность, а о Баки. Тот по собственной инициативе должен был вот-вот оказаться в крайне стрессовой ситуации. Баки уверял, что ему это нужно, что страх никуда не денется, а значит следовало набираться смелости и смотреть ему в лицо… Лица людей — людей ли? — которые сломали очень много жизней, включая и его собственную.       Пегги дёрнула за толстый шнур у стены, и с тихим шелестом на окна зала опустились тёмно-зелёные плотные шторы. Просторная комната потонула в полумраке.       — Слушай… — не выдержал Стив.       — Я в порядке, — перебил Баки со злой решимостью.       — Но если…       — Обязательно скажу, — обречённым тоном заключил Баки.       — Ладно, — вздохнул Стив: внутри него всё навязчиво протестовало против этой идеи.       Пегги спустилась со сцены к ним:       — Точно готовы?       — Да, — сухо ответил Баки: храбрился, наверняка ему так же было не по себе.       Пегги посмотрела на него с лёгким сомнением — в полумраке ее глаза поблескивали — затем вставила плёнку в кинетоскоп и включила его. Раздалось мерное шипение. Расширяющийся прямоугольником луч света ударил в белое полотно на стене и на нём проявилось изображение высокого тощего человека с лицом, уродливым и напрочь лишённым мягкости черт, будто слой кожи и плоти грубо стесали.       — Вот кому на Хэллоуин заморачиваться с гримом не нужно было, — насмешка в голосе Баки прозвучала фальшиво, пропуская нотки волнения. — Кстати, а он ведь точно мёртв? Скажи, как очевидец.       — Честно говоря… — Стив замялся, вспоминая тёмно-синее манящее светом звёзд полотно Вселенной за спиной у Шмидта, и почти детский восторг, сменившийся ужасом в его глазах. За секунду до. До чего, собственно? — Я не знаю. Его словно утащило куда-то… очень далеко.       — В аду по нему соскучились, как вариант, — предположил Баки.       Раздался щелчок. На доске появилось новое изображение — усатый лысеющий мужчина, одетый в немецкий китель. Даже дурного качества изображение передавало безумный фанатичный взгляд выпученных круглых глаз. Баки всмотрелся, затем покачал головой:       — Не-а, не знаю.       — Арнольд Браун, — пояснила Пегги. — Правая рука Шмидта. Взять живым не удалось — покончил с собой в сорок четвёртом, приняв цианид.       — Ясно, — отозвался Баки.       Кинетоскоп с громкими щелчками показал ещё несколько фотографий деятелей Гидры, так же умерших в сорок третьем и сорок четвёртом годах. А затем появилось черно-белое размытое изображение человека с крысиным лицом и злыми бусинками-глазами. Немного сутулого, в халате и круглых очках, сползших практически на кончик носа. Зола. От одного этого имени, всплывшего в голове, внутри Стива поднялась волна ядовито-кислотной ненависти. Лицемер и хитрый манипулятор, равнодушно сгубивший множество жизней ради своих опытов — и оставшийся по сути безнаказанным, потому что выбрал сторону победителей, сумел выгодно продаться.       Стив вздрогнул, когда металлические пальцы вцепились до острой боли в руку чуть выше локтя.       — Я знаю его! Стив, я знаю этого крысёныша! — Баки, до этого спокойно сидевший на крышке парты, соскочил с неё, повернулся к Стиву лицом, и глаза его горели яростью и горем. — Знаю.       — Конечно, знаешь, — с упавшим сердцем сказал Стив и невольно скривился: хватка у Баки была стальной во всех смыслах, а тот как будто не замечал. — Это из-за его сыворотки…       — …Я такой, — и с лица Баки будто махом стёрли эмоции, оно стало совершенно безжизненным, как и голос: — Сдаётся мне, впоследствии я здорово разочаровал этого ублюдка. Перед операцией он приходил, его так распирало от гордости… Видел его тогда в первый и в последний раз. — Баки опустил взгляд на свои металлические пальцы на руке Стива, наконец разжал их с отрешённым видом и признался глухо, будто самому себе: — Но почему-то… снится. Часто.       Щёлкал дальше, меняя изображения, кинетоскоп за спиной у Баки. На его лице с потускневшим взглядом плясали тени. Стив вспомнил, как будил Баки от кошмаров после плена в Аццано и прошлой ночью. Кто бы подсказал, как разбудить от кошмара, в который превратилась вся его реальная жизнь? Стив вздрогнул, когда током прошило понимание: а ведь там, в Аццано, над Баки проводились опыты, но никто его не резал. Ни полевой врач, ни сам Стив впоследствии не обнаружил никаких ран и следов зашиваний. Баки тогда был удивительно здоров и вымотан больше морально, чем физически. Либо раны стянулись из-за ускоренной регенерации, либо…       — О какой операции ты говорил?       — Да с рукой же. Когда присоединяли в первый раз. Точно не скажу, но может он её и разработал. Кажется, кто-то что-то такое говорил, но я тогда слабо соображал по правде.       Стив рассеяно моргнул. Баки что-то путал. Зола ведь отвернулся от Гидры. Назвал коды от самолёта Шмидта, пошёл на полное безоговорочное сотрудничество с СНР. Он не мог работать в Гидре после того, как его захватили в поезде. Или мог? Баки ведь после падения неизвестные нашли быстро… То ли воля случая, то ли знали, где и зачем его нужно искать. А Зола ведь был в курсе и того, что произошло с Баки, и его исключительности, конечно же. После Аццано Гидра видела в нём не человека - удавшийся эксперимент, целиком и полностью свой, который нужно вернуть.       Мощной, рокочущей лавиной ярость накрыла Стива с головой. В ушах зашумело и даже собственный голос — звенящий от злости — он услышал будто со стороны:       — Сукин сын!!! — весь на эмоциях, Стив ударил кулаком по крышке парты — и та с хрустом переломилась надвое: — Я убью его! Убью!