(Не)правильное

      Капитана переполняла ярость, и впервые в глубине небесно-голубых глаз Джеймс увидел нечто смертельно опасное. Жажду убивать. В Гидре за это наверняка ухватились бы, использовали. Может, им хватало самой малости, чтобы вывернуть душу наизнанку, достать самое тёмное наружу. Может, они и в самом деле могли сделать из Капитана подобие Зимнего солдата, выпади им шанс? Эта мысль оказалась неожиданно пугающей.       Стив рванул к выходу с такой решимостью, словно и в самом деле готов был предателя из-под земли достать и тут же убить. Джеймс, не колеблясь, встал на его пути.       — Постой, горячий парень. — Стив налетел грудью на выставленную вперёд раскрытую ладонь, отступил на шаг и нахмурился, не теряя воинственности. — Ты у нас, конечно, особа привилегированная, но вряд ли даже тебе дозволено убивать кого вздумается.       От очередного щелчка кинетоскопа Джеймс внутренне содрогнулся. Крысиное лицо на плёнке сломало всю моральную готовность — и без того шаткую — смотреть дальше. К счастью Пегги даже просить не пришлось — она сама догадалась нажать выключатель на кинетоскопе. Широкий луч света, направленный в стену, тут же погас и полутьма вокруг них сгустилась.       — Он обманул нас. Предал! Из-за него ты оказался в Гидре во второй раз!       «Сержант Барнс…» — пронёсся на задворках сознания чужой скрипучий голос. «Отъебись!» — мысленно приказал ему Джеймс, на секунду крепко зажмурившись, пытаясь задушить в себе зарождающуюся панику. Получилось — в голове стало тихо и пусто, и только сердце стучало громко, тревожно. Он посмотрел Стиву в глаза и глухо сказал:       — И ты думаешь, открутить ему голову — это выход?       — Это гораздо меньше, чем он заслужил!       Джеймс покачал головой:       — Я не собираюсь тебя отговаривать, но всё же сбавь обороты для начала.       Подумать только: он пытался успокоить Кэпа, а не наоборот. Воистину странным выдался денёк.       — Да, Стив, тебе определённо нужно остыть, — поддержала Пегги, подходя к ним, — и доложить обо всём Филлипсу. Показаний Джеймса вряд ли будет достаточно, ввиду его…       — Шибанутости? — нелюбезно подсказал он, скосив на неё глаза.       — …Проблем с памятью, — продолжила Пегги ровным тоном, проигнорировав выпад. — Но зато мы можем добиться более пристального наблюдения за ним. Попробуем поймать на горячем.       Джеймс только вздохнул. Вот уж кто связи с реальностью не теряла, так это маленькая стальная леди. Слова Джеймса ни для кого, кроме Стива, не имели особого веса. Можно было даже поспорить, что обесценивало их сильнее: умершая после Гидры репутация хорошего человека или банальные проблемы с памятью и головой в целом. Серьёзные такие проблемы.       — И дадим этому мерзавцу кучу дополнительного времени, — продолжал кипятиться Стив: — Мало ли, что он успеет выкинуть и какую информацию слить.       — Возьмём под контроль все устройства связи, — невозмутимо ответила Пегги. — Зола нам пока нужен живым…       — Да, я это уже слышал! — снова взорвался Стив. — Ты бы знала, как сильно мне хотелось его прикончить ещё в поезде! Думал, рассудка лишусь. Но я сдержался, и ради чего?! Чтобы у этого ублюдка и дальше были развязаны руки?! Чтобы с Баки случилось всё это?! — Стив махнул в его сторону рукой и упавшим голосом сказал: — Даже не проси, Пег, я устал быть всепрощающим. Я никогда таким и не был.       Джеймс смотрел на него с удивлением, будто впервые увидел. Капитан столько дерьма сносил со стоическим терпением, что легко было поверить, что он практически непробиваемый. А оказалось, нет. Перед Джеймсом стоял отчаянно уставший человек, который до этого момента всего лишь удачно это скрывал. Ему вдруг подумалось: всё это время Стив старался заботиться о нём, а в ответ получал лишь чёрную неблагодарность. Джеймсу это казалось правильным: он ведь ни о чём не просил, а следовательно — ничего не должен. К тому же Стив не жаловался, словно его это тоже устраивало. Но. Наверное. Нет. Конечно же, нет.       — Я не говорю о прощении, Стив, — строго возразила Пегги, вскинув голову и глядя ему глаза в глаза: — Но я прошу тебя отложить личные счёты на потом. У Гидры новое руководство, а мы сейчас как с завязанными глазами: ходим кругами и не можем найти ни одной существенной зацепки. Может, Зола как раз ею станет. И если докажем его вину — второй раз ему пощады не будет.       Стив колебался. Знал ведь, что она права, но всё ещё нервно сжимал руки в кулаки, охваченный жаждой расправы. Или необходимостью выплеснуть куда-то злость и боль, что в нём, наверное, уже черт-те сколько копились. Джеймс вдруг понял, что и кого это напоминает. К горлу подступили горечь и что-то клокочущее, грозящееся вырваться наружу ненормальным невесёлым смехом. Джеймс сглотнул:       — Я думал, мне полегчает. — Определённо следовало начать не с этого, но слова вырвались сами.       — Что? — метнул на него недоумевающий взгляд Стив.       — Когда убил Олега, думал, мне полегчает, — мрачно сознался Джеймс, вспоминая лицо бывшего куратора той ночью: блестящее от воды, перекошенное то ли злобой, то ли отчаяньем: — Ну, хоть самую малость. Я так его ненавидел… Но его убийство — мой самый идиотский поступок. — Джеймс криво усмехнулся: — Из тех, что помню, во всяком случае. У вас ведь мог быть свидетель, куда полезней, чем я; а вместо этого вы получили ещё один молчаливый труп.       После короткого замешательства, Стив с вымученным видом покачал головой, почти признавая капитуляцию:       — А говорил ведь, что не собираешься отговаривать.       Джеймс пожал плечами:       — Нет, в целом оторвать голову тому крысёнышу — неплохая идея, мне нравится, я предлагаю лишь для начала попытаться извлечь максимальную пользу из него живого. Если это будет возможно.       Стив вздохнул и кивнул. В его голубые глаза начало потихоньку возвращаться привычное летнее тепло. Джеймс поймал короткий, полный явственного одобрения взгляд Пегги. Это оказалось приятно. Возможно, он сделал что-то хорошее. Ему бы хотелось сделать что-то хорошее для Стива.

***

      Дальше потянулись рутинные дни ожидания. Гидра о себе знать не давала, Зола — не совершал ничего компрометирующего (возможно, подозревал об усилившейся слежке). Джеймс строго дозированно, понемногу каждый день просматривал материалы из архива СНР, стараясь копаться заодно и в своей памяти. Та по большей части молчала, иногда возникали смутные видения, за которые не получалось ухватиться. Вот Золу он почти всегда видел ярко и, просыпаясь от кошмаров, удивлялся, как маленький неказистый человек мог внушать почти панический страх. Ответ на это нашёлся, когда Стив рассказал о Золе всё, что знал и помнил сам. Джеймс слушал, про себя поражаясь: надо же, один мелкий, никчёмный с виду говнюк ухитрился сломать его жизнь — и если бы только его одного. Стиву повезло куда больше: он хотя бы сам выбрал свою судьбу, пусть и не сказать, что это принесло ему счастье. О том, что творилось на душе у Капитана «спрячу всё за грустной улыбкой», Джеймс мог только догадываться, но определённо тот не был в порядке. Недавняя вспышка неконтролируемой ярости — тому доказательство, хотя после подобное не повторялось.       Джеймс предложил возобновить их тренировки. Выпустить пар, судя по всему, требовалось им обоим. Спарринги с Капитаном на свободе проходили интереснее, ярче, чем в тюрьме. Как ни крути, а недостающая рука раньше здорово ограничивала возможности и ухудшала координацию (во всяком случае, Джеймс полностью так и не приноровился). Теперь же он вполне мог выкладываться вовсю, а Стив перестал играть в откровенные поддавки — и это было захватывающе. Джеймс испытывал острое желание надрать капитанский зад. Стив раздражал его, но как-то по-особенному, не так, как кто-либо ещё. Джеймс не испытывал к нему неприязни, даже наоборот — и это-то всерьёз и напрягало.       А ещё за участие в делах СНР, пусть и весьма пассивное, он был вынужден расплачиваться «хорошим поведением». Под этим подразумевалось вежливое и терпеливое — очень — общение с другими людьми, по большей части — с Бекки, так как от других было достаточно легко отгородиться. Девчонка же принесла с собой в тесную квартиру Стива практически идеальный порядок, вкусную еду и много болтовни. Джеймс ждал, когда она уедет, потому что так должно было стать тише, спокойнее, и всё же, когда настало последнее утро ее короткого отпуска, настроение упало.       Бекки перехватила его на пути в ванную, ещё толком не разлепившего глаза и одетого в одни брюки.       — У меня кое-что есть для тебя, — сказала она, пряча левую руку за складками юбки изумрудного платья.       Джеймс потёр тыльной стороной ладони глаза и обречённо спросил:       — Что?       — Очень классная штука, — Бекки с широкой улыбкой вытянула вперёд левую руку и Джеймс уставился на светло-серую коробку с надписью «Gillette»*. — «Прощай, борода» называется. Купила вчера на сдачу.       — Что? — переспросил Джеймс, с подозрением косясь на протянутый футляр.       Прошлым вечером они втроём прошмыгнулись по магазинам. Джеймс купил без примерки — несмотря на протест Бекки — кое-что из одежды, что позволило иметь наконец что-то своё, а не донашивать за Стивом, пользуясь тем, что у них один размер. Впрочем, если учесть, что расплачивался за всё опять же Стив — особого морального удовлетворения это не принесло. Бекки, сославшись на дела, отправила их домой вдвоём. Как только Джеймс сразу не заподозрил сомнительный сюрприз?       — Сам посмотри, — дружелюбно предложила Бекки.       Джеймс со вздохом раскрыл коробку. Внутри на подставке лежал бритвенный станок с серебристой тонкой рукоятью и головкой золотого цвета. Лёгкий, изящный, выглядящий безобидным, как игрушка. Красивая вещица, к которой Джеймс понятия не имел, как отнестись. Это… подарок? Прощальный, что ли?       — Ты так надолго уезжаешь? — поднял он глаза на Бекки.       — Нет, с чего ты взял? — искренне удивилась она. — Если дома всё будет нормально, смогу вырваться к вам на следующих выходных.       — Тогда это к чему?       — Ну, я подумала, что, когда ты устанешь от образа лохматого пещерного человека, эта штучка тебе придётся очень кстати, — Бекки окинула его оценивающим взглядом и продолжила: — Волосы, кстати, подстричь тоже не мешало бы, но знаешь, мне так даже нравится. Какая-то вселенская несправедливость, но с волосами тебе, похоже, повезло даже больше, чем мне.       — Не завидуй, — усмехнулся Джеймс, повертев бритву между пальцев.       — Если б я только могла, — вернула ему усмешку Бекки.       Порой Джеймсу казалось, что, глядя на неё, он видит своё искажённое отражение. И это было странно. Весьма.       Джеймс заметил грустно-задумчивый взгляд Бекки, остановившийся на его плече, и пожалел, что не догадался натянуть футболку как только проснулся. Грубые бугристые шрамы на стыке железа и живого тела — то ещё уродливое зрелище. Другие заживали бесследно, но те — так и не смогли. Он обернулся назад, подхватил со спинки стула белую футболку и встретился взглядом с зевающим в кулак Стивом, лежащим на матрасе на полу.       — Доброе утро, — поздоровался тот.       — Угу, доброе, — отозвался Джеймс, и продемонстрировал ему подаренный станок. — Меня тут на бритьё сагитировать пытаются.       — Я только за, — мягко улыбнулся Стив, переходя в положение сидя.       — Вот видишь, мы в большинстве, — довольно прокомментировала Бекки.       — Это заговор, да? — спросил Джеймс, натягивая футболку.       — Ага. Сдаёшься?       Джеймс посмотрел на Бекки. Впервые за неделю он видел её такой… радостно-возбуждённой что ли, с горящим энтузиазмом взглядом. Как будто речь шла о чём-то важном, а не о кривовато отросшей бороде на его лице. В общем-то, сущая мелочь, которая для Бекки почему-то что-то да значила. Возможно, и ему самому нужны хоть какие-то незначительные перемены в себе? Хотя бы внешне? Джеймс, поколебавшись, поднял руки вверх:       — Сдаюсь.       Бекки вся просияла.

***

      Кожу после бритья легонько жгло, пощипывало, особенно в местах неглубоких порезов. Всё-таки рука его слегка подвела. В Гидре Джеймса всегда брил персонал — никто не доверял ему складную бритву с длинным и тонким смертельно опасным лезвием. Правильно делали, конечно. А ещё, возможно, лезвие у горла должно было раз за разом напоминать Джеймсу о том, в чьих руках, почти буквально, находилась его жизнь. Поэтому он разрешил Бекки состричь почти под корень бороду, но за бритвенный станок взялся сам. В знак никому ненужного протеста.       Джеймс умылся и уставился в прямоугольное настенное зеркало в белой деревянной раме. Оттуда на него смотрело угрюмое бледное лицо с парой неуклюжих порезов на щеках. Слишком молодое. Ему двадцать семь — Джеймс знал это из личного дела. Просто факт, который он только сейчас в полной мере смог осознать. Ему двадцать семь, а он умудрялся ощущать себя никчёмной развалиной. Не физически — на силу и выносливость было грех жаловаться — а где-то там, внутри. Всё поломанное, уродливое. Лицо в отражении искривила болезненная гримаса отвращения. Джеймс, вцепившись левой рукой в раковину, с трудом сдержался от того, чтобы не заехать по нему кулаком. Он шумно выдохнул, отвернулся от зеркала и вышел из ванной.       В зале он застал Бекки, расчёсывающую непослушные волосы, сидя на диване.       — Вау, — вынесла короткий вердикт она, просияв, и, присмотревшись, уже совсем не так довольно заметила: — Ты поранился.       — Ерунда, — отмахнулся Джеймс.       Завтракали они уже привычно в зале. Джеймс так и не изменил своё мнение о кухне, отвратительной в своей тесноте и убогости планировки, а компания Бекки-Стив таскалась за ним по умолчанию. Он к этому привык так, что уже и внимания практически не обращал, но сегодня был особый случай: на него практически неотрывно пялились. В две пары абсолютно невинных, но только с виду, серо-синих и голубых глаз. Спустя минут десять безуспешных попыток это не замечать, Джеймс вспылил:       — Какого чёрта вы на меня так уставились?       Стив, сидящий на стуле напротив, тут же уткнулся взглядом в чашку кофе в своих ладонях, словно он тут совсем не причём. Бекки сдавленно кашлянула, прожевала кусок сэндвича и озадаченным голосом объяснилась:        — Я, блин, впервые вижу, как на ком-то царапины заживают прямо на глазах. Абсолютно буквально.       — Тоже мне, чудо.       — Ну, знаешь… — Бекки негодующе пихнула его коленом в бедро: — Я так не умею, например.       — Какое упущение, — съязвил Джеймс и перевёл взгляд на Стива: тот уже даже не смотрел в его сторону, но душа требовала возмездия: — А тебя тоже мои царапины волнуют, что ли?       — Эм, нет. — Стив поднял на него глаза, и было в них что-то тёплое, искрящееся, отчего-то ужасно смущающее: — Просто непривычно. Без бороды. То есть когда-то было привычно, но сейчас… Это как-то по-новому, что ли, — Стив пожал плечами, застенчиво улыбнулся: — Мне нравится, в общем.       Джеймс удивлённо моргнул, испытывая странное удовольствие и смятение от услышанного. Сердце учащённо билось в груди, хотя страха не было. Совсем. Он отвёл взгляд, пытаясь понять, что это с ним за чертовщина творится, и, так и не найдя ответа, постарался выбросить лишние мысли из головы. Безрезультатно, конечно. Ему хоть с чем-то везло в этой жизни?