(Не)правильное

      На одну из тренировок Джеймс уговорил Стива взять щит. Металлическая рука давала слишком ощутимые преимущества, а хотелось устроить бой на равных. Стоило — всего-то — бить с левой руки не так агрессивно, но не получалось: в голове слишком крепко сидела установка что в любой драке нужно выкладываться на все сто и никак иначе. А ещё Джеймс помнил — это упорно не стиралось из подсознания — Капитан должен был стать его целью. И они могли — должны были — схлестнуться в бою не на жизнь, а на смерть. Или всё мог решить один удачный выстрел. Память Джеймса хранила момент, как в пригородном особняке на секунду-другую он поймал Капитана в прицел снайперской винтовки. И сколько об этом ни думал, Джеймс не находил однозначного ответа, почему всё-таки выстрелил мимо. Слишком много всего там было. И нежелание служить Гидре, и надежда использовать ситуацию в пользу своего побега, и что-то, что связано даже не с Капитаном Америка, а с самим Стивом. Джеймс не понимал, что именно, но оно точно было. Всё время, даже в Гидре, и до неё, наверное, тоже. Это самое «до» всё ещё находилось где-то за высоченной железобетонной стеной, и всё же отрицать его существование больше не выходило: оно преследовало во снах и наяву.       В пустом спортивном зале бывшего колледжа удары по щиту, особенно от металлической руки, расходились звонким эхом. Это даже раззадоривало. Удар — блок, удар — блок, удар — и щит наконец отлетел в сторону, громыхнул при встрече с деревянным паркетом. Стив на долю секунды, казалось, замешкался, однако среагировать успел: кулак живой руки просвистел в опасной близости от его лица, а в следующую секунду был пойман в захват. Джеймс стиснул зубы, когда соперник оказался за его спиной, выкручивая правую руку. Он попятился назад: Стив врезался спиной в стену и ослабил хватку. Джеймс высвободился, оттолкнул от себя Стива, а сам в один прыжок оказался рядом со щитом и подобрал его с пола.       Щит Кэпа при всей своей простоте и в самом деле впечатлял: идеальная балансировка, скромный вес и невероятная прочность. Джеймс не без удовольствия покрутил его в руках, а затем ударил ребром об пол. Щит высек из досок паркета щепки, оставив после себя глубокую трещину, и пружинисто подскочил обратно. Джеймс поймал его.       — Эй, мы не должны портить здесь имущество, — занудливо напомнил Капитан.       — Да что ты? — Джеймс шкодливо ухмыльнулся, вновь ударяя щитом о паркет: — Тогда давай, попробуй отобрать свою любимую игрушку.       — Сам напросился, — с азартом отозвался Стив, стремительно сокращая расстояние между ними.       Джеймс успешно отразил несколько ударов, прежде чем Стив перехватил свободную от щита правую руку и перекинул его через себя. Джеймс приземлился спиной на пол и досадливо поморщился, когда чужое колено опустилось на грудь, зафиксировав в невыгодном положении. Стив насмешливо сказал:       — Поменьше задирайся.       — Ещё чего! — Джеймс сделал выпад щитом, метя в грудь, но простора для нормального манёвра не хватило — удар вышел неубедительным.       Стив перехватил щит и рывком дёрнул на себя, из-за чего слегка потерял равновесие. Этого хватило, чтобы Джеймс сбросил его с себя и навис сверху. Щит, оказавшийся между ними, был тут же выбит из рук Стива и отброшен в сторону. Джеймс подался вперёд, придавил чужое горло предплечьем согнутой бионической руки совсем слегка, чтобы показать своё превосходство, не перекрывая при этом доступ к кислороду. Их лица оказались вблизи. Стив лежал под ним расслабленно, хотя при желании вполне мог дать отпор. Джеймс хотел сказать что-то язвительное, но вдруг растерял все слова и смотрел. Просто смотрел. Глаза Стива светились мальчишеским весельем, щёки едва тронул румянец горячки боя, а пухлые розовые губы были слегка приоткрыты. И Джеймса всего охватило странное чувство, словно он знает, каково это: целовать упрямый рот, зарываться пальцами в короткие волосы на затылке. Знает, какой у этих поцелуев вкус, но не может до конца вспомнить. Детали ускользали, оставляя совсем смазанные образы и ощущения, которые не разобрать, не ухватить. Разве что…       — Баки? — вывел из оцепенения вопрос.       Стив смотрел озадачено, без прежнего веселья. Должно быть, со стороны Джеймс выглядел тем ещё идиотом. Судя по тому, какие мысли лезли ему в голову, он им и был. Джеймс отпрянул, подскочил на ноги. Сердце колотилось где-то у горла. Это было? Этого не было? Он окончательно сошёл с ума?       Стив встал, поднял с пола щит и покосился на Джеймса недоумённо:       — Что-то не так?       — Не знаю, — честно ответил Джеймс, всё ещё неотрывно глядя на его губы. Чертовски притягательные губы. Знал ли он их вкус на самом деле? Вспомнил бы, если бы попробовал поцеловать сейчас? Как отнёсся бы к этому Стив? Врезал бы, стерпел, ответил? Слишком много мыслей, Джеймс не знал, как их остановить.       — Не расскажешь? — осторожно предложил Стив.       Джеймс смотрел на него неотрывно. Выставлять себя посмешищем не хотелось и всё же… Слишком много будоражащих сомнений, чтобы оставить их невысказанными.       — Это ты мне скажи, — Джеймс облизнул губы, набираясь решительности: — Ты и я: кем мы были друг для друга?       — Сам знаешь, мы дружили с детства, — спокойно ответил Стив, но во взгляде появилась настороженность, словно Джеймс поднял опасную тему.       «Интересно», — подумал он с недобрым предчувствием.       — Вот именно, скажи мне то, чего я не знаю, Стив.       — Не понимаю, к чему ты клонишь.       То, что Стив продолжал корчить из себя невинность, откровенно злило, и Джеймс выпалил, даже не особо задумываясь:       — Ладно, давай проще: мы трахались?       — Чего? — лицо Стива вытянулось в неподдельном изумлении.       — Ну, на твоём языке это, наверное, должно звучать как «занимались любовью», — язвительно уточнил Джеймс.       — Нет. Мы не… — Стив забавно замялся, будто поперхнулся воздухом: — Ничего такого. С чего ты вообще это взял?       — Да так, показалось, — сказал Джеймс, ощущая себя полным придурком, злым и раздосадованным к тому же. — Хватит на сегодня тренировок.       Он направился к выходу, испытывая необходимость проветрить голову и поскорее.       — Подожди, — твёрдым голосом окликнул Стив, но, когда Джеймс обернулся, увидел мучительные сомнения в его глазах. — Есть кое-что…       — Ну?       — Мы целовались когда-то. — Стив пожал плечами, держа щит перед собой в расслабленных руках и при этом выглядя абсолютно беззащитно. — Это было не всерьёз. Я не умел целоваться, боялся опозориться перед девушкой, что мне нравилась, и ты решил меня научить, ну, «опытным путём».       Джеймс слушал это, насмешливо приподняв правую бровь и ожидая, что Стив рассмеется, скажет, пошутил. Но тот оставался всё таким же скучно серьёзным. Джеймс не выдержал, прыснул:       — Ничего тупее не слышал.       — Да, это и было тупо, — подтвердил Стив с несчастным видом.       — И как, помогло? — поинтересовался Джеймс.       — Что?       — Впечатлил ту свою девчонку?       — Не-а. Вряд ли я нравился ей в том смысле, так что мы просто дружили.       Джеймс кивнул. По сути, на этом тему можно было и закрыть. Объяснения Стива — настолько дурацкие, что, если бы он захотел соврать, придумал бы что-то более адекватное. Но одного Джеймс не понимал: если это было не всерьёз, то почему он вспомнил об этом сейчас? Даже не то чтобы вспомнил, скорее почувствовал.       — А я?       — Что ты?       — Был влюблён в тебя? Что-то вроде?       — Нет, — мотнул головой Стив. — Конечно же, нет. Ты всегда предпочитал девушек.       — Но вспомнил только тебя.       — Я же рядом.       — Как и тогда, — сказал Джеймс, как будто это объясняло всё. Нихера это, в общем-то, не объясняло.       — Ну да, — Стив вымученно улыбнулся и отвёл глаза.       — Есть ещё что-то, о чём мне стоит знать? — на всякий случай уточнил Джеймс.       Стив замялся, о чём-то раздумывая, затем поднял на него взгляд, полный грусти и уже знакомого искрящегося тепла. Тихое, надломленное «я люблю тебя» донеслось откуда-то из подсознания раньше, чем Джеймс услышал наяву:       — Это я был в тебя влюблён.       — Был? — не поверив своим ушам переспросил Джеймс.       — Не совсем был. Не совсем в прошлом, — и за этим всем явственно слышались одни сплошные недоговорки.       Джеймс открыл рот, но так и не смог вытолкнуть из себя и слова. Он совершенно точно не был готов к этому разговору, и ведь сам же умудрился его начать. Кто только за язык тянул?! И «не совсем в прошлом» — это как? Это «я всё ещё люблю того человека, которым ты когда-то был», или что?       — Только не ненавидь меня за это, ладно? — словно в шутку попросил Стив, но, конечно же, он это всерьёз.       — Я…       «…Вряд ли бы смог, даже если бы очень захотел».       — …Сильно недооценивал твою любовь к неприятностям, кажется, — нервно заключил Джеймс.       Стив только развёл руками: виновато, с печальным смирением. От этого закололо в сердце. Стив заслуживал чего-то другого, хорошего. Любви и заботы, например. И Джеймсу стало жаль, как никогда, что в нём это поломали. В нём поломали, наверное, абсолютно всё.       — И я не смогу тебе ничего дать. — Джеймс с сожалением вздохнул: — Не умею, и вряд ли научусь.       — И не нужно. Всё в порядке, Бак. К тому же правду говорят: сердцу не прикажешь. Не вини себя за это.       Джеймс только покачал головой. Стив ужасный лжец: нихера не в порядке, у них обоих. И если бы Джеймс мог, если бы это имело хоть какой-то смысл, отдал бы не только сердце — всего себя. Но правда заключалась в том, что он был одной большой проблемой, и что бы Стив себе ни думал — это на самом деле вовсе не то, что ему нужно, ему бы вообще держаться подальше.

***

      После разговора в спортивном зале между ними предсказуемо стала ощущаться неловкость. Едва-едва, и всё же раздражало. Джеймс начал замечать, что Стив иногда смотрит на него украдкой: мягко, нежно даже. Он, наверное, и раньше так смотрел — Джеймс не придавал этому значения, вот и всё. А теперь не получалось. Стив никакой взаимности не просил, и Джеймс достаточно хорошо знал его, чтобы не сомневаться: и не попросит. Это и выводило из себя больше всего. Стива хотелось хорошенько встряхнуть, спросить, когда он уже научится хоть немного быть эгоистом. А ещё хотелось от души ему врезать или же крепко впечататься в его губы вовсе не кулаком. Ирония заключалась в том, что Джеймс испытывал необъяснимую, навязчивую нужду в том, чтобы Стив его попросил, пусть он и понятия не имел, куда бы это их привело. Иногда он подозревал в себе проржавевшую привычку-стремление вновь принадлежать кому-то, иногда — жажду присвоить Стива, полностью. Джеймс старался подавлять и то, и другое, но это напоминало бой с тенью: такое же бесполезное занятие.       В архивах СНР он нашёл личное дело Алексея Павловича Балакланова. Под скупой урывочной биографией значился статус: убит в ночь с двенадцатого на тринадцатое сентября тысяча девятьсот сорок седьмого года. В памяти короткой вспышкой ожило, как пуля снесла полголовы Алексею, и его мозги заляпали светло-розовые обои позади и растерянное молодое лицо бойца рядом. Следующая пуля убила и его, а вскоре Джеймса и самого настигла расплата.       Возвращаясь в реальность, он выдохнул, затем хмыкнул, захлопнув папку. Вот и весь перевод в «другое место» — прямиком в ад, ага. Это объясняло, почему Олег так ненавидел Джеймса, хотя не возникало особой уверенности, что тот так уж и горевал по брату. Глубокая привязанность вряд ли по части ублюдков подобного сорта, а вот мстительность — ещё как. Впрочем, Джеймсу ли рассуждать о верности и привязанностях, когда он сам, как оказалось, убил обоих своих кураторов?       Ему хотелось выговориться, обсудить это со Стивом. Тот умел слушать, и иногда это действительно помогало. Но Стива отправили на интервью в одну из радиостудий, а после он собирался встретиться с Пегги, которая обещала поделиться новостями относительно Золы. Она уже неделю как осваивалась на должности его личной помощницы и потому почти не выходила на связь. Услышать от неё, как продвигается слежка, Джеймсу было бы интересно, но он не сомневался, что Стив ему и так без утайки обо всём расскажет. А так… возможно, им предстояла не совсем деловая встреча. Пусть Стив и говорил, что англичанка всего лишь его подруга, но… Джеймс замечал между ними что-то, что и охарактеризовать было сложно, кроме как «особенная связь». И Стив за дни разлуки начал по ней вполне заметно скучать. Возможно, у них могло бы что-то получиться, но Джеймсу подобные мысли претили. Отчасти оттого, что это пробуждало совершенно несправедливую злобу на англичанку и даже на Стива. Как будто те ему что-то должны. Нихрена, это он непомерно им задолжал, особенно Стиву.       Вернувшись в квартиру, Джеймс занялся приготовлением ужина. Тишина давила, и он даже пожалел, что в квартире отсутствовало радио: можно было послушать интервью со Стивом. На публике как Капитан Америка, он был более собранным и отстраненным, непривычным. Куда меньше мягкости, куда больше строгости: словно другой человек. Джеймсу казалось странным, что он привык к той части Стива, которую большинство и не видели никогда.       Раздался телефонный звонок. Джеймс высыпал макароны в кипящую воду, отставил картонную коробку на кухонную стойку и после коротких сомнений — отвечать или нет? — направился в гостиную. Это могла быть Бекки. Она собиралась приехать завтра, но, возможно, что-то сорвалось. Бекки навещала их каждые выходные, и, естественно, у остальных Барнсов (да и вряд ли только у них) это вызывало кучу вопросов и подозрений. В последнюю встречу Бекки, как бы между прочим, сообщила Стиву: «Мамочка сказала, что разуверится в твоей порядочности, если ты не попросишь моей руки в ближайшее время». С лица Стива тогда вмиг вся краска сошла, будто его и в самом деле вот-вот потащат под венец. Бекки по большей части насмехалась, нарочно вгоняя его во смущение, хотя дома ей и в самом деле влетело. Что неудивительно. Её частые поездки в Вашингтон к Стиву само собой наводили подозрения на интрижку. Бекки старалась относиться к этому небрежно, даже отшучивалась, но временами у неё был весьма грустный вид. Как оказалось, из-за непрошенных пересудов о её романе с национальной гордостью всея Америки, с ней порвал настоящий ухажёр. Бекки сказала, что не страшно, раз он не смог ей доверять — значит, не её человек. Но это на словах. На деле, судя по плохо скрываемому расстройству, произошедшее здорово её задело.       Джеймс приложил трубку к уху, ожидая, что Бекки скажет, что не приедет, что всё-таки попытается спасти свои отношения. Он услышал шорох, какой-то шум, а затем:       — Баки… — дрожащий испуганный голос вперемешку с судорожными всхлипами действительно принадлежал Бекки. — Ты меня слышишь?       На Джеймса накатывает ледяной ужас, а затем всё вращается перед глазами. Он стоит в другой светлой и просторной гостиной, сжимает крепко пальцы на телефонной трубке и взволновано спрашивает:       — Бекки, что случилось?       Слышатся всхлипы, сквозь которые невнятно пробивается:       — Ро… родители дома?       — Нет, они еще не приехали от тётки. Бекс, что с тобой? Где ты?       — Семьдесят пятый… — Бекки снова всхлипывает. — ...Участок. Тот, что находится в районе бруклинского моста. Пожалуйста, приезжай как можно скорее. Я так виновата… мы все виноваты, Боже… Баки, умоляю, приезжай.       Раздаются короткие гудки.       Джеймс шумно выдохнул, выныривая в реальность, и живой рукой судорожно вцепился в чёрный корпус телефонного аппарата.       — Бекки, что случилось?       — Я не знаю! — в панике ответила Бекки. — Не знаю, что им нужно! Ты только не слушай их, они…       Слова Бекки потонули в сдавленном мычании, скорее всего, ей заткнули чем-то рот. В трубке раздался треск и грубый голос известил:       — Ну здравствуй, Солдат.       «Блядь». Джеймс крепко зажмурился, с трудом устояв на ногах. От одного только прозвища, сказанного бесстрастным командирским тоном, самообладание в нём сломилось, как сухая тонкая ветка. Он едва не швырнул телефонную трубку обратно на рычаги. Рука с ней нервно дёрнулась и вновь замерла у уха.       «У них Бекки. Нельзя…».       — Дай угадаю. Сейчас будет попытка шантажа?       — Не драматизируй, всего лишь переговоры. И поверь, если мы сможем договориться, все останемся в выигрыше.       «Ни за что не поверю», — подумал Джеймс.       — С чего ты вообще взял, что девчонка мне важна? Отпусти её, не позорься. Считаешь, что нам есть о чём поговорить? Так давай, с глазу на глаз, а если ты трусливое ссыкло — никаких переговоров не будет, не вижу смысла.       Из трубки донёсся короткий издевательский смешок.       — Смотрите-ка, кто характер решил показать. В общем так, у тебя два пути: согласиться на наши условия — и свести количество жертв к минимуму; или послать нас в жопу — и жертв будет очень много. Думаю, нетрудно догадаться, с кого мы начнём. Знаешь, какой процент выживаемости после сыворотки Золы?       Перед глазами плывёт калейдоскоп из бетонных сырых стен изолятора, лиц солдат — мёртвых и умирающих. Кто-то стонет, кто-то зовёт какую-то Сюзан в бреду, кто-то просит воды: это всё совершенно невыносимо и Джеймс подымает взгляд вверх, в бетонный изогнутый дугой потолок: вот бы он обвалился и всё просто закончилось. Над ним склоняется кто-то — глаза слезятся, лицо видно слишком смазано — в слепяще белом халате и со здоровенным шприцом в руке.       — А этот ничего, держится. Ну, наконец-то.       Джеймс вынырнул из воспоминания, чувствуя сумасшедшее головокружение и тошноту. Осторожно сполз спиной по стене, чтобы не упасть, и постарался незаметно выровнять сбившееся дыхание. На том конце провода не должны знать, что он почти в панике. Джеймс подтянул колени к животу, сокрушённо уткнулся лбом в железную ладонь.       — Я задал тебе вопрос, Солдат, — настаивал голос в трубке. — Отвечай.       Снова приказы… Это было мерзко, это было привычно. Старая установка «служи, докладывай, повинуйся» внутри него встрепенулась, напомнила о себе. Джеймс ударился затылком о стену, чтобы короткая боль помогла сбросить отвратительное наваждение, и сумел выдавить почти спокойное:       — Меньше одного процента, я думаю.       — Значительно меньше, — подтвердил голос. — Но у твоей симпатичной сестрёнки, возможно, шансы не такие смехотворные, вы ведь с ней одной крови. Как думаешь, она будет послушней, чем ты?       — Вы там совсем ебанулись, да?! — не выдержал Джеймс. — Она ни в чём не виновата, не трогайте её!       — Окажи нам услугу, которая тебя особо не затруднит — и, так и быть, вернём девчонку в семью в целости и сохранности.       — Что вам нужно?       — Сломай Капитана Америка морально, как можно сильнее. Так, чтобы всё, во что он верил, для него утратило смысл. Ты сможешь — ведь в тебя он верит особенно рьяно.       «Нахуй иди, нахуй!» — со злобой подумал Баки, но вслух сказал:       — Дайте время на подготовку.       — У тебя было достаточно времени, пусть ты об этом и не знал. Теперь сутки, не более.       — Трое.       — Сутки, Солдат. Решишь что-то выкинуть или просто не выполнишь — пеняй на себя.       В трубке раздались короткие гудки. Джеймс отнял её от уха и на несколько секунд оцепенел в глухом неверии. Он думал, что хотя бы частично получил свободу, но Гидра с самого начала (или почти) всё знала, Гидра лишь позволила ему верить в то, чего на самом деле нет. Время, проведённое со Стивом и Бекки, было единственным хорошим сном посреди кошмара наяву, в который превратилась его жизнь. А теперь настало время просыпаться… И он не готов, совершенно не готов.       Джеймса всего трясло. В глазах жгло, но слёз не было. Нужно было что-то решать, но он не мог, не видел выхода. Пойдёт на поводу у Гидры — предаст, уничтожит Стива. Откажется — и они отыграются на Бекки, и вряд ли остановятся на ней одной. Шах и мат. Шах и мат, блядь. Неважно, какой ход он сделает — проигрыш неминуем.       — Су-у-ка!!! — в порыве слепой ярости Джеймс отодрал телефонный аппарат от стены и зашвырнул в угол.