(Не)правильное

      Закатное солнце скрылось за верхушками деревьев на горизонте. Шоссе влажно блестело, впитывая совсем мелкую крупу, сыплющуюся с тоскливо серого декабрьского неба. Джеймс нервно постукивал указательными пальцами по рулю старенького Шевроле. Угонять, к счастью, не пришлось: ключи от автомобиля ему передали конопатым мальчишкой почти сразу, как основное условие Гидры можно было считать выполненным. «Дядь, вы обронили», — сказал мальчуган в вязанной шапке, натянутой по самые глаза; вложил ему в ладонь ключ и убежал. На белом брелоке Джеймс увидел выбитый чёрным автомобильный номер. Намёк был яснее некуда. Автомобиль с таким номером отыскался на ближайшей парковке, а на его переднем сиденье — карта с отмеченным крестом местом: что-то на окраине посёлка, недалеко от самого Вашингтона. Гидра не поскупилась на подачки, Джеймс заставил себя ими воспользоваться. Его уже наверняка объявили в розыск, поэтому покинуть город на угнанном автомобиле было бы весьма проблемно, если в принципе возможно. Впрочем, Джеймс и о происхождении Шевроле ничего не знал, лишь понадеялся, что в этом вопросе подставы не будет. Вряд ли Гидра была заинтересована в том, чтобы он сел в тюрьму. Разве что в их.       Перед глазами тут же зарябило от хоровода образов: белые стены, белые халаты, шприц и медицинские инструменты на подносе, металлическое кресло, собственный голос из ниоткуда «сержант, три-два-пять-пять-семь». Когда же всё это, блядь, оставит его наконец в покое? «Никогда», — ответил он сам на свой вопрос. От всплеска паники дыхание тут же сбилось. Джеймс повернул руль чуть вправо и нажал на тормоз, автомобиль остановился на обочине. Джеймс откинулся на спинку сидения, хрипло загнанно дыша. Он не хотел туда, больше всего на свете не хотел к ним, но это — единственный шанс для Бекки. В памяти всплыло её ещё совсем детское лицо.       Ей лет шесть-семь. Она сидит на ковре, рассеяно мнёт складки ярко-жёлтого платья с поясом-бантом на талии. Синие глаза чуть испуганные, виноватые; волосы в высоком хвосте растрёпаны. Правое колено сбито до крови. Джеймс обрабатывает рану спиртовым раствором и сердито спрашивает:       — Ну, вот зачем ты пошла в подвал сама, если боишься? — и собственный голос звучит тоже непривычно, по-детски звонко. — Не могла меня позвать?       Бекки морщится от жжения в колене и в тон ему отвечает:       — Тётя Мэри попросила принести коробку с тканями. И ничего я не боюсь.       — Ага, конечно.       — Я серьёзно. Там просто лампочка «бам» — и стало темно, — сказала Бекки, округляя глаза, и доверительно прошептала: — Как думаешь, её кто-то разбил? Кто-то плохой?       — Нет, Бекс, она лопнула сама. Такое иногда случается.       Бекки недоверчиво сужает глаза, молчит, что-то обдумывая, затем спрашивает:       — Считаешь меня трусихой, да?       — Не-а, — Джеймс отнимает вату от её колена. — Маленьким девочкам не стыдно бояться, Бекс.       — Я уже не маленькая. — Бекки надувает щёки и сдвигает брови на переносице, становится похожа на сердитого ежа.       — Ну, конечно, — Джеймс смеётся, щёлкает указательным пальцем по её носу, на что получает возмущённый оклик: «ну, Баки!»       Сзади раздаются тяжёлые шаги. Джеймс обречённо вздыхает раньше, чем слышит мужской полный недовольства голос:       — Что тут у вас? Опять не досмотрел за сестрой, Джеймс?       — Не досмотрел, — грустно сказал он самому себе, возвращаясь в реальность.       Несколько секунд Джеймс потратил на то, чтобы выровнять дыхание, затем бросил взгляд в зеркало заднего вида: вдалеке очень медленно тащился чёрный Форд. И он был не единственной машиной, что ползла за ним от самого Вашингтона. Нужно ехать, чтобы удержать их на расстоянии. Джеймс криво усмехнулся: знали бы они, как сильно он сейчас малодушничал. Зимний солдат, блядь. «Слабак», — услышал он в голове презрительный голос Алексея. «Захлопнись, ты вообще мертвец», — ответил мысленно Джеймс. Остатки страха смыло злой решимостью. Он ведь решил идти до конца — значит, больше не имел права колебаться. Жалеть себя — тем более. Цена уже уплачена, всё получится. А если нет — то он хотя бы попытался.       Джеймс стащил с себя кожаную куртку, отложил на пассажирское сиденье рядом и приоткрыл окно, впуская сырой промозглый воздух. Дышать стало легче. Холод ему нравился, он успокаивал, притуплял чувства. Иногда даже хотелось взять и замёрзнуть, так, чтобы окончательно — и ничего не чувствовать вообще. Джеймс отбросил эту мысль и уверенно надавил на педаль газа. Вскоре он заметил нужный поворот направо, свернул туда. Через минут пятнадцать в сгустившихся сумерках Джеймс увидел первые низенькие строения посёлка. Он снова сверился с картой, подсветив её слабеньким лучом фонаря: место встречи — небольшой склад на окраине. Та ещё глушь, чего и следовало ожидать.       Джеймс припарковал автомобиль у приоткрытых металлических ворот, выключил фары и вышел, не прихватив с собой даже ручного фонаря. Перед тем, как зайти внутрь, он остановился и мысленно напомнил себе три простых правила: ничего не бояться, не оглядываться, не думать о Стиве. Последнее — самое убийственное и невыполнимое. Джеймс до недавних пор даже не подозревал, что такое возможно: причинив боль другому человеку — ощутить её как собственную. Словно между ним и Стивом существовала крепкая невидимая связь. Может, и существовала. Может, Джеймс её разрушил. И ему было действительно жаль, невероятно жаль, что Стив, взамен за его доброту и заботу получил… всё это дерьмо. Он вспомнил Стива этим утром: спящего, невероятно красивого, трогательно беззащитного в сером утреннем свете. Хотелось остаться, разбудить его поцелуем. Хотелось сказать… важное.       Баки выдохнул, отворил ворота и шагнул внутрь. Если у него ничего не получится, Гидра заставит его забыть всё, и Стива тоже. Снова. Сердце болезненно закололо. Не будет памяти — не будет и печали. «И меня не будет», — тоскливо подумал Джеймс, озираясь по сторонам. Прямо — двухэтажное здание с красной трапециевидной крышей, справа — несколько низких построек, вероятно, складских; слева — брёвна под натянутым навесом. Пахло древесиной, свежими опилками.       Его встретили трое крупных мужчин, одетых в чёрную форму. Один был вооружён пистолетом, ещё двое — автоматами. Джеймс не сомневался, что на чердаке двухэтажного здания затаился как минимум один снайпер. Оттуда отличный обзор, стали бы они этим пренебрегать?       — Ну, вот и я, — Джеймс спокойно поднял руки, показывая, что он безоружный. — Где моя сестра?       — Её сейчас выведут, — хриплым, похожим на скрежет по металлу голосом ответил мужчина по центру троицы: самый рослый из них, с квадратной чуть выдвинутой вперёд челюстью и узкими то ли голубыми, то ли серыми глазами. Белые волосы подстрижены очень коротко, почти под ноль. На толстой шее — грубый косой рубец, кто-то видно здорово достал чем-то острым и повредил голосовые связки. Жаль, что не убил. — Стой смирно, мы тебя обыщем.       — Весь ваш, — процедил сквозь зубы Джеймс, по-прежнему не опуская рук.       Стараясь не обращать внимания на шарящие по телу ладони одного из бойцов, он посматривал на двухэтажное здание. И не зря. Оттуда вышли ещё один неизвестный — круглолицый и краснощёкий громила — и Бекки: с заведёнными за спину руками, хромающая, с опухшим от побоев лицом; одетая в перепачканное кровью и грязью красное пальто. «Суки!» — мысленно выругался Джеймс, хотя от сердца всё же немного отлегло: Бекки жива — и это главное. К её виску было приставлено дуло пистолета. Джеймс устремил взгляд на мужика рядом с ней, слишком явственно, во всех красках представляя, сколькими способами он может убить его и каждого из присутствующих. Страха не было. Только затаённая, клокочущая злоба. Но демонстрировать её абсолютно точно не стоило.       — Я надеюсь, ты и сам понимаешь, что любая глупость будет стоить ей жизни, — сказал тот самый блондинистый ублюдок со шрамом: среди присутствующих он явно был за главного.       — Что ты, какие глупости? — иронично спросил Джеймс: — Я ведь объявлен в розыск по всей Америке. Мне некуда и не к кому податься, кроме вас. И вот я здесь. Усекаешь?       Ублюдок со шрамом пренебрежительно ухмыльнулся:       — Продажная шавка. А ведь из тебя так старались сделать верного бесстрашного солдата.       — Может, ещё и не поздно, — сказал Джеймс, поглядывая через его плечо на громилу, тянущего силой Бекки.       Сцепил зубы, стараясь держать эмоции под контролем. Джеймсу хотелось, чтобы Бекки как можно скорее оказалась рядом с ним, хотя даже это не сможет её полностью обезопасить. Но так ему самому будет немного спокойнее.       — Как знать, — с огромным сомнением отозвался ублюдок со шрамом.       Мужик с засаленными курчавыми волосами, собранными в хвост, и козлиной чёрной бородкой, облапывал сквозь штанину уже второе бедро Джеймса, вызывая практически нестерпимое желание разбить ему лицо коленом. Раздражённо тряхнув ногой, Джеймс огрызнулся:       — Может, ты мне ещё и подрочишь?       — Не, с этим как-то сам, — усмехнулся тот, кого Джеймс мысленно прозвал Козлом, и закончил наконец обыск. — Какую руку, кстати, предпочитаешь? — он кинул взгляд на металлические пальцы Джеймса, поблескивающие в свете наружного освещения низенького склада справа. — Правую или левую?       — Не скажу, а то обзавидуешься.       Козёл только гаденько усмехнулся, выпрямляясь. Отошёл на шаг назад и бросил взгляд на главного:       — Чист.       — Что, даже ножа не припрятал? — поинтересовался блондинистый ублюдок, глядя на Джеймса. — Разочаровываешь.       — Хочу сотрудничать. — Джеймс пожал плечами: — Думал, вы уже поняли.       Он снова покосился на Бекки: мужик, удерживающий её за заведённые за спину руки, остановился вместе с ней всего лишь в нескольких шагах. От того, что сестра оказалась рядом, вопреки ожиданиям, стало только тревожнее. Джеймс видел пустые глаза людей вокруг них, прекрасно знал, что такие взгляды означают. Равнодушие. Готовность бездумно выполнить приказ. С такими же глазами бойцы Гидры в воспоминаниях направили оружие на детей.       — Баки! — разбитые до крови губы Бекки дрожали, она вся дрожала и смотрела затравленно, напуганно, безо всякой надежды. — Не нужно было…       — Нужно, — обрубил Джеймс, снова набираясь решимости. — Всё будет хорошо, Бекки.       Он — не герой, это Стив всегда старался — и умел — им быть. Джеймс же, наоборот, умел жизни отнимать, не спасать. Но сегодня придётся попытаться: ради Бекки. И ради себя. Джеймс подумал, что ему, возможно, тоже это нужно: вернуться к тому, что дало начало Зимнему солдату. Вернуться к Гидре. Ведь всё, что он делал до этого, было бегством от неё, а заодно и худшей части самого себя. Теперь же самое время посмотреть своим страхам в глаза, чтобы освободиться от них или сдаться.       — Я полностью выполнил ваше условие, — сказал он ублюдку со шрамом.       — Да, — кивнул тот. — Мы знаем. Молодец.       — Я сюда не за похвалой пришёл, — зло возразил Джеймс.       — Да-да, за своей миленькой, — ублюдок со шрамом бросил взгляд на Бекки: — а хотя уже не очень, сестричкой. Знаешь, мы-то её, конечно, отпустим, но не факт, что через пять минут или час с ней опять ничего не случится. — Он пожал плечами. — О, этот жестокий внешний мир, опасность может подстерегать где угодно. Как знать, может, с нами ей было бы даже безопаснее. Но если ты настаиваешь…       Повисла многозначительная пауза. Джеймс свёл брови на переносице. «Гидра не оставляет свидетелей», — в голове прозвучали последние слова бывшего куратора. Джеймс и так это знал, с них вообще могло статься даже расстрелять её у него на глазах из мести или забавы ради. «Знать бы наверняка, отпустят ли они её хотя бы для вида. Будет ли хоть пять минут?». Но он не мог рисковать, а потому твёрдо сказал:       — Не настаиваю. Пусть остаётся. У меня было время подумать, и да, вы правы: мы с ней похожи, мы одной крови, а значит, она сможет стать такой как я.       — Что? — потрясённо спросила Бекки, подымая голову.       — Ради меня, Бекки, — сказал Джеймс с нажимом, — ты будешь послушной? Если я попрошу?.. Я тебя прямо сейчас прошу.       Несколько секунд Бекки смотрела на него неотрывно, с немым шоком в широко распахнутых глазах. «Пожалуйста, подыграй», — мысленно молил он, затаив дыхание, и, к его облегчению, Бекки как будто услышала: сглотнув, она закивала, сморгнув слёзы:       — Конечно, Баки. Я буду послушной. Всё, что попросишь.       — Хорошая девочка, — усмехнулся ублюдок со шрамом и кивнул Громиле: — Пусти её к братцу.       Громила усмехнулся и толкнул Бекки вперёд. Она вскрикнула, наступив на правую ногу, и налетела на Джеймса. Он удержал её за плечи, прижал к себе, ощущая чужую дрожь, как свою собственную. «Всё хорошо», — шепнул он. Бекки только шумно выдохнула, цепляясь пальцами в тонкую чёрную кофту у него на груди.       — Без глупостей, Солдат, и вы останетесь вместе, — предупредил ублюдок со шрамом и усмехнулся зло, предвкушающе: — Любая выходка — и её расстреляют, а к тебе будет особый подход. Ты и так его заслуживаешь, разве нет?       Наказания. Джеймс помнил о них хорошо — они часто снились и сидели в памяти мутно-кровавым пятном. Его регенерация — подарок для любого садиста, как сказал Алексей, можно упиваться болью едва ли не бесконечно. Джеймс когда-то, кажется, верил, что не сломается. Что скорее умрёт. Сильно же он тогда ошибался.       — Если считаете, что я заслужил — накажите, — ответил Джеймс — и в собственном тоне, лишённом эмоций, слышался такой отголосок худшего из прошлого, что в душе всё перевернулось.       — Если считаем? А что, нет особого повода?       — Есть. Но я вернулся, готов служить. И понести наказание.       «Только её не троньте», — подумал Джеймс, но вслух не сказал. Не стоило напоминать и провоцировать. Впрочем, Гидра и так без труда нашла его уязвимое место — потому-то он и здесь.       — Баки, ты что такое говоришь? — тихо-тихо спросила Бекки.       Он ничего не ответил. Только предупреждающе сжал пальцы на плече — лучше ей лишний раз не открывать рот.       — Хм, ну посмотрим, — сказал ублюдок со шрамом. — Решим всё внутри. — Он открепил от пояса брюк наручники. — Руки за спину.       — Что, я даже безоружным вас настолько пугаю? — с фальшивой насмешкой спросил Джеймс, ничуть не желая лишиться свободы рук. — При вашем-то численном превосходстве? С каких пор в Гидре стали держать трусов?       — В Гидре не держат дураков, так что голову мне не дури. — Ублюдок со шрамом сплюнул и принялся медленно обходить его по дуге: — Руки за спину, ещё раз повторяю.       — Я-то надеялся, у нас всё полюбовно будет, — сказал Джеймс, нехотя заводя руки назад — браслеты наручников тут же сомкнулись на запястьях.       Этот щелчок тут же помножился, отозвался звенящим эхом в голове и ноющей болью в сердце. Сколько раз его уже так лишали свободы? «Этот — последний», — твёрдо решил Джеймс.       — Попробуешь порвать наручники — лишишься обеих рук. Там взрывное устройство малой мощности, но тебе хватит. — Ублюдок со шрамом перевёл взгляд на Бекки. — На твоём месте я бы держал от него дистанцию.       — Мне нужна дистанция только от вас, — мрачно пробормотала Бекки, скривившись, и демонстративно положила ладонь на живое запястье Джеймса.       Ублюдок со шрамом только хмыкнул. Джеймс подозревал, что взрывное устройство в наручниках — блеф, и всё же проверять это желанием не горел: от Гидры можно было ожидать любых сюрпризов. В конце концов, в Джеймсе они не так уж и нуждались. Капитан Америка — вот кого они хотели получить. Джеймс, ступив на низкий порог, решил, что эта тема вполне сгодится для пустой отвлекающей болтовни:       — Чем, по-вашему, Кэп лучше меня? Тем, что он «неповторимый оригинал»?       Ублюдок со шрамом бросил на него скептический взгляд, распахнул двустворчатую дверь:       — Заходи.       Джеймс и Бекки вошли первыми в высоченный холл. Железная лестница с односторонними сплошными металлическими перилами вела на второй этаж. На потолке и по стенам — включенные тускло-голубые светильники. В холле не было никакой мебели, кроме потрёпанного кресла в углу. Картонные коробки с неизвестным содержимым стояли справа у стенки. Звук шагов по плитке тонул в размеренном дребезжании двигателя. Воняло сваркой, и в носу щекотало от пыли.       Джеймс бросил беглый, незаинтересованный — как он надеялся — взгляд на двоих вооружённых людей, расхаживающих по второму этажу. «Сколько же их всего?» Двое остались снаружи как часовые. Двое — ублюдок со шрамом и Козёл — находились рядом с Джеймсом и Бекки. Скольких же ещё людей из Гидры они пока не видели — большой вопрос. Джеймс занервничал. Его худо-бедный план и без того не впечатлял надежностью, а ему ещё и руки сковали, что не упрощало задачу. «Блядский цирк! Как я только на это подписался?!» Бекки держала его за запястья пальцами правой руки, левая же ниже локтя, покраснела, распухла и болталась безвольно. Сломали, вероятно. То ли Бекки попыталась сбежать — что, зная её, вероятно — то ли кто-то решил самоутвердиться, избив слабую девчонку.       — А насчёт Кэпа, тебя это задевает, да? — отозвался ублюдок со шрамом, очень вовремя перетягивая внимание Джеймса на себя: — Завидуешь?       — Просто хочу знать, что такого в нём особенного, когда есть я? Насколько я знаю, сыворотки разные, но результат похож.       — Похож, но не одинаков. А разница нам принципиальна.       — И в чём она заключается?       — Ну, например, в том, что от сыворотки Эрскина процент смертности был значительно ниже, правда некоторые побочки, пожалуй, не намного лучше смерти. — Ублюдок со шрамом кивнул на белую дверь справа: — Нам туда.       — Что, были уроды краше Красного черепа?       — До Капитана Америка Шмидт был лучшим эм… образцом.       Джеймс хмыкнул: Стиву невероятно повезло. И ведь сам же на это подписался, дурья башка. Интересно, знал ли он всё о рисках? Джеймс бы не удивился, если бы ответ был положительным. Вот он сам ни за что бы не согласился… если б кто только спросил.       — А что, были и другие?       — В живых — никого. И не заговаривай мне зубы, двигай давай.       Джеймс вздохнул, открыл указанную дверь и сглотнул: вниз вела весьма длинная и широкая железная лестница с круглыми поручнями вдоль обеих стен. Тянуло сыростью. Подвал был глубоким и, вероятно, большим. Наверное, где-то там Джеймса ждало кресло. То самое чёртовое кресло, на котором ему выжигали мозги. От одной только мысли об этом голову прошило острой болью — лишь слабым отголоском того, как это было… И будет, если он облажается. Или облажаются те, на кого он поставил. А может, Джеймс и вовсе поставил не на тех, и они просто кинули его на Гидру, на пыточное кресло. Голова стала раскалываться сильнее, и Джеймс прислонился виском к дверному косяку.       — Что встал? — послышалось раздражённое блеянье Козла сзади.       Джеймс обернулся на него и доверительно сказал:       — Не люблю подвалы. Может, здесь постоим, поболтаем, а?       В соседней комнате что-то стукнуло, на секунду перебив мерное гудение двигателя.       — Что там у вас?! — Впрочем, своим скрипучим голосом ублюдок со шрамом не смог спросить это достаточно громко, чтобы перекричать двигатель. Обречённо глянув на Козла, он приказал: — Сходи проверь.       Тот кивнул и исчез в коридоре.       — Если окажется, что это твоя подстава — застрелю обоих, — проскрипел ублюдок со шрамом.       — Пф, ты думаешь, после того, что я сделал, есть в Америке хоть одна живая душа, которая станет мне помогать? — возразил Джеймс. — Можете смело считать, что вы теперь мои единственные братья по оружию.       — Девчонка единственная, кому ты здесь брат, к остальным себя не равняй, — несмотря на недовольство в тоне, он слегка расслабился, посчитав свои подозрения нелепыми. — И топай давай.       Джеймс посмотрел на Бекки, упрямо сжимающую его запястье:       — Держись за поручни и иди первой, а то вместе мы можем навернуться. — Он демонстративно натянул цепок наручников за спиной.       Пускать Бекки, хромающую, со сломанной рукой, вперёд, без подстраховки было жестоко, но необходимо. Джеймсу требовалась свобода для манёвра, иначе задуманное осуществить не получится. Ещё более отчаянно ему требовались свободные руки, но когда-то он учился сражаться без одной, сейчас придётся попробовать справиться без двух. «Всего один бесячий типок — всё равно что избиение младенца», — подумал Джеймс, глядя, как медленно, очень осторожно спускается Бекки, цепляясь за поручень правой рукой. «Главное, самому не стать этим «младенцем», — насмешливо шепнуло подсознание, и он, не спеша, зашагал по лестнице по другую сторону от сестры. Ублюдок со шрамом последовал за ними: Джеймс интуитивно ощущал, что пистолетное дуло направлено ему в спину между лопаток. Он обернулся, оценивая расстояние между ним и потенциальным противником: три ступеньки. «Сойдёт».       — Что такое? — насторожился ублюдок со шрамом.       — Говорю же: не люблю подвалы.       — Ну ты и…       Кто-то наверху коротко вскрикнул и заткнулся. Ублюдок со шрамом вздрогнул, растерявшись лишь на секунду — но этого хватило. Джеймс прыгнул на него, повалив собой на спину. Ублюдок захрипел от боли, выронив оружие, и они оба начали съезжать вперёд ногами по лестнице. Испуганно вскрикнула Бекки, мимо ног которой они съехали вниз, металлические рёбра ступенек будто отбойным молотком прошлись по бедру и боку Джеймса, бионическая рука и вовсе отозвалась громким звоном. «Ну блядь!» — мысленно выругался Джеймс, понимая, что если короткий вскрик в подвале могли и не услышать, то вот этот грандиозный грохот не останется без внимания наверняка. Оставалось надеяться, что получится освободиться от наручников раньше, чем подоспеет охрана. Вероятность того, что подвал никем не охранялся, он даже не рассматривал — слишком наивно.        Джеймс сумел первым остановить падение, упёршись носком ботинка в одну из ступеней. Он несколько раз пнул противника ногой, проталкивая вниз по лестнице. В попытке удержаться ублюдок со шрамом рефлекторно ухватился за его ремень на штанах. Зацепиться противнику удалось, а заодно и попасть в ловушку: Джеймс, скрипнув зубами, обхватил его горло ногами, удушая. Ублюдок сдавленно хрипел, пальцами тщетно пытаясь разорвать захват.       Джеймс посмотрел вверх: Бекки с пистолетом в подрагивающей руке торопливо спускалась к ним.       — Бекки, ключи у него в кармане, быстрее.       — Да, я сейчас.       Джеймс продолжил сжимать горло противника, пока Бекки торопливо обыскивала карманы его брюк.       — Есть, — пробормотала она и, сев на ступеньку за спиной Джеймса, занялась наручниками.       «Блядь!» — пронеслось в голове у Джеймса, когда у подножья лестницы показался вооружённый охранник и направил на него с Бекки пистолет. Им не хватило всего нескольких секунд. Шанс будет, если только охранник промахнётся или замешкается, что весьма маловероятно. Джеймс понадеялся, что первый выстрел будет в него: тогда он, если повезёт остаться живым и в сознании, сможет выстрелить в ответ. Браслеты наручников на запястьях разомкнулись вместе со звуком выстрела. Охранник упал замертво с простреленной головой. Джеймс обернулся назад с мелькнувшим безумным предположением, что стреляла Бекки, но, конечно, это была не она: в дверном проёме высился силуэт крупного рыжего усача — Дум-Дума. Джеймс выдохнул, выхватил из дрожащих девичьих пальцев пистолет, снёс голову ещё одному появившемуся внизу охраннику.       — Наверху чисто? — спросил Джеймс, разжал хватку ног на горле теряющего сознание противника, завёл обе руки ему за спину и защёлкнул наручники.       — Остался чердак, — последовал картавый ответ Дернира откуда-то с холла наверху.       — Вы подымаетесь, мы спускаемся, — распорядился Дум-Дум.       — Да, — легко согласился Джеймс, отстреливаясь: третий охранник оказался более осторожным, и две попытки высунуться из-за угла внизу пока не стоили ему жизни. Но это пока.       Оружие в руке ощущалось правильно, абсолютно естественно, успокаивающе. Как раньше. Как напоминание того, что Джеймс умел это лучше всего: убивать. И третья попытка для охранника таки стала последней.       — Бекки, подымайся, я прикрою.       — А как же ты?       — Я — следом за тобой.       — Обещаешь?       — Обещаю. Давай, дуй наверх, мы следом.       — Мы? — переспросила Бекки.       — Я кое-кому живого свидетеля задолжал.       — Безумие какое-то, — пробормотала Бекки, бросила на Джеймса умоляющий взгляд «только давай без глупостей» и, вцепившись здоровой рукой в поручень, захромала наверх.       Дум-Дум и долговязый прилизанный брюнет с тонкими усиками — Джеймс забыл его фамилию, помнил только, что имя у него с ним одинаковое — принялись торопливо спускаться, готовые открыть огонь, но новые противники не появлялись: сменили тактику или струсили. Или, быть может, никого больше не осталось. Они ведь ждали Джеймса одного, уверенные в том, что у него больше никого не осталось, что он сам всё перечеркнул. «Не на то поставили, уроды», — не без злорадства подумал Джеймс, вставая, и рывком за сцепленные руки заставил подняться пойманного противника. Тот дёрнулся вперёд в попытке вырваться, за что поплатился ударом лицом о стену. Хрустнул сломанный нос.       — Су-у-ка! — надсадно проскрипел ублюдок со шрамом.       — Погоди верещать, это только начало. — Джеймс ещё раз вцепился ему пальцами железной руки в затылок и приложил о стену так, чтобы окончательно превратить лицо в кровавое месиво.       — Нужен живым, — строго напомнил Дум-Дум, поравнявшись с ними.       — Я помню. Но за «целого и невредимого» мы не договаривались, — Джеймс поволок наверх жалобно поскуливающего противника.       — Не договаривались, — подтвердил Дум-Дум, и это прозвучало как разрешение, которым Джеймс не преминул воспользоваться ещё пару раз.       Он наконец ощущал себя по-настоящему свободным, и у этой свободы был странно горький вкус. Сожалений. Страха перед завтрашним днём. Переживаний о том, сможет ли он посмотреть Стиву в глаза и не сломать(ся)? Эгоистичного до одури желания вернуться к нему несмотря ни на что. И безграничной усталости.       Часть его жаждала продолжения боя. Хотелось причинить как можно больше боли — всем из Гидры, кого только найдёт — в отместку за ту, с которой вынужден жить он сам. Хотелось разрешить себе поверить, что хоть на время станет легче. Но не станет ведь. И Джеймс зашагал по лестнице вверх, пусть это было и страшнее, чем спуститься вниз.

***

      Через пятнадцать минут всё закончилось: семь убитых, пятеро взято живыми. Среди коммандос потерь не было. Джеймс, прислонившись спиной к стене низенького склада, отрешённо наблюдал, как выводили пленных из двухэтажного здания. Оно совсем другое, куда примитивнее, чем-то, в котором его когда-то держали — и всё равно какой-то инстинкт просил, буквально умолял взорвать, камня на камне не оставить. Бекки здоровой рукой обвила его спину, прижимаясь к боку, и пробормотала, запрокинув голову:       — Я так надеялась, что у тебя хватит мозгов не приходить сюда.       — Такое себе начало для благодарственной речи, — усмехнулся Джеймс, тепло посмотрев на её перепачканное кровью, опухшее лицо.       — Да, именно к этому и вела: спасибо тебе, ты мой герой, — сказала Бекки, устало утыкаясь носом ему в плечо.       Её всю трясло, возможно, она пыталась скрыть слёзы. Джеймс и сам ощущал себя странно: уязвимым, совершенно разбитым и в то же время живым как никогда. И даже в боли, что рвала душу в клочья, ощущалось что-то правильное. Ему вспомнилось, как в одном из ночных кошмаров Анна сказала, что ему станет спокойно, когда он всё забудет. Сейчас ему было гораздо хуже, чем после обнулений. «Ну и пусть», — решил Джеймс. Он не хотел забывать. Стива. Бекки. То, какой вообще бывает эта жизнь: прекрасной и ужасной, волнующей и пугающей, когда есть что (и кого) терять.       — Кажется, я испачкала тебе кофту, — виновато спохватилась Бекки.       — Да плевать.       Живой ладонью он провёл по мягкой ткани её пальто на спине, впервые не просто принимая объятия — обнимая в ответ. И вдруг отчётливо понимая — стоило сделать это раньше. Намного раньше. Как и многое другое.       — А где Стив? — спросила Бекки, и наваждение мигом схлынуло.       Джеймс вздрогнул, как будто в него выстрелили в упор. И ничего не ответил.       — Это ведь его команда, — продолжила гнуть своё Бекки, будто и не заметив его реакцию.       — Да.       — Я знаю, что да. Так где он?       Джеймс открыл рот, но так и не смог ничего сказать. О Стиве даже думать было больно, не то что говорить. Просто нет, не сейчас. Джеймс и сам не знал — когда. Холодная ненависть к самому себе всколыхнулась с новой силой, сжимая горло спазмом. Бекки отодвинулась:       — Ты что… сделал то, о чём они просили? — в её синих глазах отразился страх — за него, за Стива или вообще за всех.       — Пришлось, — только и смог выдавить из себя Джеймс.       Бекки смотрела долго, неотрывно, с болью и сочувствием.       — Мне так жаль, — сказала она и вновь его обняла.       «Мне тоже. Ты не представляешь как», — подумал Джеймс. От этих мыслей стало нестерпимо больно, и он зажмурился, сцепив зубы. За спиной Бекки кто-то тактично кашлянул. Джеймс посмотрел на подошедшего Дернира: из всей команды добродушный весельчак-француз, пожалуй, нравился ему больше других.       — Какие планы? — спросил тот.       — Нужно убраться отсюда и поискать хорошего — и неболтливого — травматолога.       — Знаю такого. И отвезу вас, — сказал Дернир.       Джеймс кивнул. Не ехать же на «подарке» Гидры, в самом деле.       — Долго я буду ещё в розыске?       — Пару часов. Максимум, до утра, — ответил Дернир.       — Кстати, о розыске... — встряла Бекки.       — Это временно, — попытался успокоить её Джеймс.       — Да это я уже поняла, — отмахнулась Бекки, а затем осеклась: — Хотя нет, нихрена я не поняла. Расскажешь всё.       Джеймс вздохнул. Ночка обещала выдаться долгой.