(Не)правильное

      Остаток дня Стив провёл в полной изоляции: никаких посещений, никаких допросов — о нём словно забыли. Разве что охранник принёс поднос с едой, но Стив к ней не притронулся, подавив мимолётное желание швырнуть миску с кашей в стену. Как Баки когда-то, метя ему в лицо. Думать о нём было совершенно невыносимо. Сердце болело так сильно, как будто заживо вскрыли, разворотили грудную клетку. И не думать о Баки, и о мёртвой — Господи, как же так?! — задушенной его руками Пегги, Стив не мог. Не получалось ни на что отвлечься: белые стены с трёх сторон, непроницаемое стекло с четвёртой, поднос с едой, от взгляда на которую подкатывала тошнота. Ничего особенного — пшеничная каша, два куска ржаного хлеба и чай — просто есть не хотелось, а жить — так тем более. Наверняка именно это Баки и чувствовал, находясь здесь в заточении несколько месяцев назад. У него тогда был взгляд погасший, разбитый, в нём читалось «я хочу, чтобы это всё закончилось наконец». Может, в этом и заключалась вина Стива? Баки хотел сдаться, а он не позволил, решил, что вправе, что знает, как лучше? Эгоистично, по сути. Он ведь спасал не только Баки, но и себя заодно, потому что не представлял, как без него жить. Не умел отпускать. Никогда. И сам же всё потерял. Стив подозревал, что даже сейчас, будь у него возможность отмотать время назад, он бы попытался снова всё исправить, потому что с некоторыми вещами невозможно мириться, невзирая на любые доводы рассудка.        В камере погас свет. Стив горько усмехнулся собственным уничижительным мыслям и, зажмурившись, повернулся на жёсткой постели на бок, уткнулся лбом в гладкую стену. М-да уж, герой. Не смог спасти ни одного человека, которого любил. Вовремя не раздобыл лекарства для мамы. Дал Баки упасть дважды, в прямом и переносном смысле. Чудовищно подвёл Пегги, которая верила ему, поддерживала всегда, даже после того, как он причинил ей боль своим отказом. И вот к чему её это привело.       Она всё время стояла у Стива перед глазами: лежащая на полу в россыпи осколков зеркала, бездыханная, с красными отёками на белой тонкой шее. Он уже почти забыл, каково это — задыхаться от астмы; а теперь дышать мешало горе — и это было в разы хуже. Как после смерти мамы. Тогда душила не столько болезнь, сколько отчаянье и горечь страшной утраты. В хилом теле ему многого не требовалось — он бы непременно в один из приступов задохнулся, если бы не Баки. «Что бы ни случилось — я буду с тобой до конца», — так он тогда сказал. «Вот какой у нас конец, Бак. Хуже не придумаешь», — опустошённо подумал Стив, смаргивая слёзы. Сейчас темно, сейчас можно себе позволить. Помнил ли Баки о своём обещании? Вряд ли… И всё же это не оправдывало такой жестокости. Особенно, по отношению к Пегги.       «Она ведь ни в чём не виновата, Бак! Это я в тебе так ужасно ошибся, это должен был быть я, не Пегги».       Может, у Баки не поднялась на него рука. Может, Гидра требовала смерти именно Пегги. Стив, в общем-то, не хотел знать истинную причину, ведь что это по сути меняло? Ни-че-го. Да и думать об этом не было сил, но мысли в голове всё роились, отравляя и обесценивая даже воспоминания о хороших, счастливых днях, в которых был Баки. Самый близкий друг, человек, которому Стив доверил бы абсолютно всё… вырвал его сердце, жаль, что не буквально. Пусть была Гидра, пусть был Зимний солдат, но Баки тоже был. Стив видел это в сотнях мелочей каждый день, что провёл с ним после спасения, да даже в записях дневника чувствовалась рука человека, которого он знал — и любил — почти всю жизнь. Вот только знал ли по-настоящему? Стив уже ни в чём не был уверен.       Часы в тёмной камере тянулись тошнотворно медленно, изнуряюще. Стиву казалось — бесконечность, не меньше. А затем на потолке зажглись яркие люминесцентные лампы. Стив заморгал: в глазах резало, словно туда сыпнули песка; голова раскалывалась. Даже его «усовершенствованный» организм вознамерился всерьёз бунтовать в отместку за хронические недосыпания.       — К вам посетитель, — объявил охранник, не заходя в камеру: его голос донёсся из квадратного белого устройства, похожего на радио, встроенного в углу под потолком. — Говорить будете через стекло.       — Даже так? — Стив бросил взгляд на стену из непроницаемого стекла, смутно отражавшего лишь стены камеры и его самого.       Ну и кто же там, по ту сторону? Полковник Филлипс? Кто-то из коммандос? К нему запретили заходить внутрь, опасаясь сговора или организации побега? Или теперь все его считали опасным? Он, быть может, и правда заслуживал изоляции в особенности от тех, кто его знал и ему доверял. Пегги, если бы держалась от него подальше, вероятно, была бы жива. Как и Джим Морита.       — Оставьте нас, — потребовал хорошо знакомый деловитый голос.       Зола. Ненависть хлестнула Стива словно плетью, он подскочил с кровати как ошпаренный, в два широких шага оказался у стены из стекла: оттуда на него смотрело только собственное бледное отражение, с бескровными губами, отчётливыми синяками под глазами и горящим яростью взглядом. Будто и не он вовсе. Будто кто-то другой, почти безумный.       — Убирайтесь! — прорычал Стив.       — Я хочу по… — голос Золы дрогнул, оборвался, когда Стив не выдержал, ударил со всей силы кулаком по стеклу рядом со своим лицом в отражении, зная, что не пробьёт.       Стив не видел, но отчётливо представил, как Зола отскочил в сторону. Трусливый сукин сын! И, тем не менее, хитрый и опасный — враг, которого нельзя было недооценивать. Враг, который его обставил и теперь пришёл поизмываться. Как это низко… Стив снова устало, на автомате напомнил себе: нужно держать эмоции под контролем, ни к чему доставлять подонку дополнительное удовольствие. А следом пришла опустошающая мысль: «Да пошло оно всё!»       На сбитых костяшках проступила кровь. Стив ударил снова. И ещё раз. Но боль — издевательски притуплённая — не спасала, вообще ничего не давала. Только ненависть, казалось, имела ещё хоть какой-то смысл.       — Мистер Роджерс, вы этим ничего не добьётесь.       — Как и вы, — голос дрожал от ярости, и Стив сглотнул, тщетно пытаясь взять эмоции хоть сколько-нибудь под контроль. — Не знаю, зачем вы пришли, но уходите. Выметайтесь. Вон! — Стив снова ударил по стеклу, но уже слабее: ненависть ничуть не угасала, но перестала подпитывать его силы изнутри. А ещё от многократных ушибов стёсанная правая рука стала дрожать, подводить.       На стекле остались кровавые разводы. И — Стив не был уверен, что ему не чудилось — появилась тонюсенькая трещина. Возможно, это — шанс, хотя быстро разбить стекло наверняка не удастся, и Зола расправы дожидаться не станет, удерёт раньше, чем угроза его жизни станет реальной. Что-что, а свою шкуру он умел беречь. «Ублюдок!»       — Жаль, что вы не настроены на диалог прямо сейчас, — и в голосе Золы слышалось не слишком искреннее сожаление.       — Не сейчас, — Стив с новыми силами ударил по стеклу. — Никогда.       Ещё один удар. Рука немела, дрожала; кровь заливала пальцы. Трещина на стекле стала лишь на самую малость заметнее. Обе руки вероятно откажут раньше, но можно было попытаться: всё равно нечего терять.       — Столько ярости, — хмыкнул Зола. — Нежелания подчиняться. В вашем друге этого тоже было сполна. Но время лечит, время отни… — он неожиданно осёкся, замолчал, а затем, несколько долгих секунд спустя выдавил из себя: — Вы?       — Я, — подтвердил до одури родной женский голос, и у Стива всё перевернулось внутри.       Это правда, или он успел сойти с ума? Пегги? Пегги здесь? Должно быть, он всё-таки рехнулся. Стив с безумной надеждой вгляделся в стекло, которое, как назло, продолжало смутно отражать лишь его самого и стену с кроватью позади. Раньше, чем он успел спросить, женский голос строго продолжил:       — Больше не ваша личная помощница, кстати, — и это вне всяких сомнений была Пегги: ироничная и спокойная, как ни в чём не бывало. Словно вовсе не она лежала вчера бездыханной в коридоре своей квартиры. — Считайте, уволилась с сегодняшнего дня.       — Но вы… Вы же были мертвы! — почти по-детски упрекнул её Зола.       Надо же, как быстро слетела с него вся спесь. Стив и сам был потрясён, и ненавидел проклятую стену из стекла ещё сильнее: ему жизненно необходимо увидеть Пегги, прижать к себе, убедиться, что она правда жива. Он не знал, не мог даже предположить, как ей это удалось, но прямо сейчас его это и не волновало. Главное — она жива, не мог же Зола видеть галлюцинации вместе с ним.       — Это вы были так самонадеянны, так уверены в том, что у вас всё схвачено, что даже не проверили тело в морге. А его не было.       На несколько секунд повисла напряжённая тишина.       — Это весьма дурной розыгрыш, мисс Картер, — Зола явно силился вернуть себе самообладание, и всё же упрёк прозвучал нетвёрдо, опасливо.       — Уж точно не двуличному подонку вроде вас рассказывать мне, что дурно, что нет, — тон Пегги утратил и намёки на игривость, став ледяным. — Вы предстанете перед судом и за всё ответите, и в этот раз не ждите милосердия.       — И в чём конкретно меня обвиняют?       — О, поверьте, там сразу на несколько пожизненных наберётся, — после короткой паузы Пегги обратилась к кому-то другому: — Уведите его.       — Вы не имеете права! — запротестовал Зола. — У вас нет доказательств!       — Ошибаетесь, мистер Зола, доказательств нам хватит, чтобы упечь вас за решётку раз и навсегда, — спокойно возразила Пегги.       Послышалась возня, затем стало тихо.       — Пегги? — позвал Стив, подходя к закрытой металлической двери.       Всё произошедшее казалось сном: наивным, нереалистичным. Но если так — просыпаться он не хотел. А вот увидеть Пегги — отчаянно, всей душой. Дверь отворилась медленно, наружу, и Стив увидел за плечом охранника светло-каштановую макушку. Не отдавая себе отчёт, Стив отодвинул постороннего человека со своего пути и заключил в объятия Пегги, положив ей на лопатку ладонь левой руки, чтобы не испачкать кровью её белую блузку.       — Ты жива, — только и смог выдохнуть он, улавливая знакомый сладковатый запах духов, ощущая её тепло через одежду, касаясь подбородком мягких волос.       — Да, жива. Всё хорошо, Стив, — тихо сказала она, выдыхая ему в шею. — Всё хорошо.       И Стив всей душой захотел поверить в это снова. Что всё ещё может — и будет — хорошо. За его спиной захлопнулась дверь камеры, и он запоздало осознал, что покинул её самовольно, что, по сути, приравнивалось к побегу. Стив обернулся, мельком подумав, насколько глупыми и странными будут извинения в подобной ситуации. Молодой охранник, вопреки ожиданиям, смотрел на него без тени страха или упрёка:       — Всё в порядке, мистер Роджерс, вы свободны.       Этого и следовало ожидать, если учесть, что в тюрьме он оказался из-за убийства (которого не было) Пегги, но в голове Стива всё происходящее по-прежнему не укладывалось, вертелись лишь смутные догадки.       — Вот как?       Он снова повернулся к Пегги. Несмотря на гордо вскинутую голову и твёрдый взгляд, она выглядела ослабленной, болезненной. Бледнее обычного, с почти полностью распрямившимися, гладко-блестящими волосами и лиловыми отметинами на шее, выглядывающими из-под белого воротника блузки. От вида этих отметин стало не по себе: вчерашний кошмар всё ещё был реальностью, правда, хорошо бы теперь ещё в ней разобраться. Стив чувствовал себя втянутым в совершенно дурацкий — и невероятно жестокий — розыгрыш. Оставалось только чтобы кто-то — Баки, например — неожиданно выпрыгнул перед ним и выстрелил из хлопушки конфетти ему в лицо.       — Расскажи мне, пожалуйста, что тут происходит.       — Конечно, но не здесь, — согласилась Пегги и опустила глаза: — Твоя рука.       — Заживёт, — Стив убрал её за спину, будто устыдившись.       Ему не хотелось, чтобы Пегги знала, насколько больно ему было. И вовсе не из-за руки. Рука-то и вправду заживёт, через день-два, делов-то. Но Пегги всё поняла, и её карие глаза наполнились горькой-горькой виной:       — Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти.       Стив лишь отрешённо кивнул, понятия не имея, что на это сказать. «Всё в порядке» было бы слишком большой ложью, во всяком случае, сейчас. А в общем-то, у него ничего не в порядке, скорее всего, уже очень давно, просто раньше получалось врать самому себе, а теперь сил не осталось даже на это. Он только и делал, что задвигал чувства куда-нибудь подальше, убеждал себя, что справляется со всем: с потерями, последствиями собственных ошибок, грузом ответственности и невзаимной — упрямой, как он сам, — любовью. В конечном счёте это всё никуда не девалось, только копилось где-то глубоко, чтобы в один момент взять и вырваться на волю, мстительно растоптать самообладание… и всего его.       Стив облизнул пересохшие губы:       — А он…       Привычное с детства прозвище друга неожиданно не далось. Стив не смог произнести его вслух. Как же только между ними всё настолько поломалось?.. Виновата Гидра. Но в чём-то виноваты и они сами.       — Он вообще как?       — В порядке, — тут же заверила Пегги. — И Ребекка рядом с ним.       Стив кивнул, испытывая смутное облегчение:       — Ладно, пойдём, расскажешь, что вы наворотили.       В тюремном медпункте Пегги взялась обрабатывать его раны сама, отказавшись от помощи медсестры и попросив оставить их наедине. Она, сидя на стуле рядом с ним и склонившись над его рукой, после дезинфекции ран втирала мазь мягко, очень нежно. Стив бережно сжимал ладонь её свободной руки, жадно впитывая тепло и все прикосновения. Это успокаивало, хотя воспоминания о вчерашнем всё ещё сводили с ума, не давали смутной тревоге полностью отступить.       — Итак, что это всё, чёрт возьми, было?       — Я не знаю, как много ты знаешь, поэтому начну по порядку. Прошлым утром Джеймс сам меня нашёл, сказал, что так как ты мне доверяешь больше всех, он тоже попробует довериться. — Пегги заправила за ухо спавшую на лицо светло-каштановую гладкую прядь.       «Ты доверяешь ей? Доверил бы свою жизнь? А чужие?» — вспомнил Стив вопросы, которые Баки задал ему накануне произошедшего безумия. Так вот что это было… Впрочем, всё равно не объясняло главного.       — Но почему он мне ничего не сказал? — и в голосе прозвучала непрошенная, но явственная обида. Он доверял Баки всегда, безоговорочно. Как оказалось, даже это было не взаимно.       Пегги подняла на него взгляд:       — Потому что боялся.       — Что я подведу его?       — Что Гидра узнает и убьёт Бекки. Ты был их главной целью, они наблюдали за тобой, за каждым твоим шагом, — Пегги продолжила осторожно втирать в раны приносящую прохладу мазь. — Попробуй ты сыграть против них — и всё пропало бы. К тому же они были уверены, что если Джеймс и обратится за помощью, то именно к тебе. Вполне логично, я тоже так предполагала бы на их месте.       Стиву было нечего возразить. Несмотря на вялые попытки Баки социализироваться, он со всеми держал огромную дистанцию. Кроме него и Бекки.       — И что конкретно они от него хотели?       — Чтобы он сломал тебя морально, — ответила Пегги, разматывая бинт.       Стив вздохнул. Что ж, Гидра знала, кому поручить это дело чтобы он справился на ура.       — Они хотели заполучить тебя. Убедить всех, что ты на самом деле давно оступился, стал предателем, как и твои друзья. И тут смотри, как всё просто: у Говарда крадут его разработки, чтобы продать от его имени врагам Америки и обвинить в измене. Джеймса заставляют вновь стать Зимним солдатом. Ну, а я… всего лишь жертва. Можно всё обернуть даже так, будто по твоему приказу меня и убрали. Фактами вертеть легко. И вот ты уже никакой не герой — а злодей. Возможно, даже верхушка Гидры.       — Мерзость, — сквозь зубы сказал Стив.       — Зато какая сенсация, — Пегги перевернула его правую руку ладонью вверх и осторожно завязала концы бинта. — Уже вижу подзаголовки в газетах. Что-то глупое и пафосное. Капитан Гидра, как тебе такое?       — Худшее, что я только слышал.       — Согласна, — Пегги коротко улыбнулась, но глаза оставались совершенно серьёзными. — А затем Зола мог бы похлопотать, чтобы заполучить тебя для своих экспериментов. Во благо Америки, разумеется.       Стив устало потёр переносицу пальцами здоровой руки. Пегги говорила совершенно ужасные вещи, которые едва не стали реальностью. Боже, он не хотел этого представлять!       — Ладно, а что с подставным убийством? Я ведь проверял, пульса не было.       — Его практически не было, — поправила Пегги: — Ты бы не смог это определить, тем более в такой стрессовой ситуации. Мы инсценировали мои попытки сопротивляться, и Джеймс вколол мне вещество, которое замедляет сердцебиение едва ли не до остановки, а заодно погружает в глубокий сон. С этим нам Говард подсобил. Ну, а над ними, — Пегги указала пальцем на синяки на шее, — уже непосредственно Джеймс постарался во имя реализма. В этом весь Говард: идея его, а подставлять шею извольте кто-нибудь другой.       — Да уж, — выдохнул Стив, обдумывая услышанное. — Но врачи-то могли определить, что смерть ненастоящая?       — Могли, если бы им не заплатили, чтобы они этого не делали. Как и кое-кому из сотрудников морга, в который меня повезли. Тела не было, как я и сказала. Меня никем не подменяли, а значит, обман рухнул бы очень и очень скоро. Но нам много времени и не требовалось, всего-то один вечер. К тому же Гидра пристально наблюдала за тобой, и твоя искренняя реакция на всё происходящее убедила их, что всё идёт по плану. — На лице Пегги снова появилось виноватое выражение. — Прости ещё раз за этот спектакль. Никто этого не хотел, никто… Но даже сейчас я не знаю, был ли другой выход.       — Возможно, его не было, — сухо подтвердил Стив.       Он не мог сказать, что не злился или что это не причиняло ему боль до сих пор. Нет, конечно. Его словно через мясорубку пропустили, а теперь просили снова стать целым, как раньше. Вот только упрекать Пегги Стив тоже не мог, знал, чего на самом деле стоило ей это решение. Она умела скрывать свои чувства и эмоции куда лучше, чем он, но это никогда не делало её бездушной, вовсе нет. У неё было большое сердце — Стив понял это сразу, ещё в их первую встречу…       — Гидра повелась на ваш трюк, я тоже, что дальше?       — Об инсценировке моей смерти знал только узкий круг людей, так что Джеймса объявили в розыск по-настоящему. Его задачей было не попасться полиции и следовать указаниям Гидры, изображая полную покорность. А я договорилась с коммандос, чтобы они его прикрыли: не сказать, чтобы это было легко, убедить их действовать в тайне от тебя.       — Дум-Дум наверняка ругался, — усмехнулся Стив.       — Ещё как, уши вяли. Они ведь очень верны тебе, а то, о чём мы просили… Дум-Дум был не так уж и неправ, выбирая характеристики, пусть я и не поощряю сквернословие. Но знаешь, одна моя просьба тут ничего бы и не решила. Дело было ещё в Джеймсе… То, что он готов был рисковать своей жизнью и свободой ради того, чтобы спасти сестру, вернуло им веру в него. Они ведь тоже скучали, на самом деле, но, в отличие от тебя, боялись поверить.       Во всём этом слышалось «Джеймс был частью команды, и может однажды ею снова стать». Возможно, так всё и случится. Стив вовсе не этого для него хотел, но не мог решать за Баки, как ему будет лучше. Да уже и не знал, в чём это «лучше» заключалось, слишком сложно всё стало. Стив даже не представлял, на что будет теперь похоже их общение. После секса, к которому Баки, вероятно, сам себя принудил. И чего ради? Сделать больнее, умаслить Гидру получше?.. После вранья и чудовищного спектакля. Понимал ли Баки, насколько глубоко этим ранил? Может, да, может, нет… Стив даже сейчас ощущал себя таким разбитым, что кто бы теперь собрал по кускам его самого.       Пегги продолжила рассказ:       — Ну, а дальше Гидра передала Джеймсу координаты. Он приехал на место встречи и заговаривал им зубы, пока коммандос не зашли аккуратно с тыла. Некоторых — почти половину — удалось взять живыми, так что у нас теперь есть из кого информацию выбивать. К тому же на их базе нашли разные интересные отчёты, и причастность Золы теперь тоже очень даже доказуема.       — И наказуема, — добавил Стив.       — Именно, — подтвердила Пегги, вставая со стула, глянула на него сверху-вниз и с воодушевлённым блеском в глазах сказала: — Так что вперёд, у нас много дел.       — Есть, мэм, — отозвался Стив, и голос прозвучал фальшиво бодро.       Загрузить себя работой — это выход, жаль только очень краткосрочный.