(Не)правильное

      В Вашингтоне всё предсказуемо завертелось. Полиция перехватила их ещё на въезде в город, пришлось ехать в ближайший участок и давать показания в качестве свидетелей. Последовало несколько часов унылых вопросов «Что? Где? Когда?». Усталость и недосыпание сделали Джеймса особенно раздражительным, но больше всего злило, что достают и Бекки. После вчерашнего откровенного разговора он отчётливо понимал, насколько происходящее бередит её как старые душевные раны, так и новые. И Джеймс, как мог, удерживал себя от хамства на допросе, чтобы их не промурыжили дольше необходимого, впрочем, мысленно он без стеснения проехался по всем, кто выводил его из себя.       В обеденное время они с Бекки вышли из полицейского участка свободными, но вконец вымотанными людьми. На полицейской парковке их уже ждал водитель чёрного Бьюика. Молодое, поросшее грубой щетиной лицо мужчины — круглое, с приплюснутым узким носом и тонкими губами — показалось Джеймсу знакомым, он видел его, вроде бы, в СНР.       — Я вас подвезу к админ корпусу, — поставил тот перед фактом.       — Да уж, вези, — согласился Джеймс, прекрасно понимая, что в СНР расспросы начнутся по второму кругу.       Хотелось покоя, но деваться было некуда. Во второй раз Джеймс отвечал на вопросы ещё более неохотно и несобранно, чем в полиции: мысли разбегались, часто сворачивали не в то русло. Особенно беспокоил Стив. Не встретил, даже здесь, на территории СНР на глаза не показался. Скорее всего, занят. Ещё бы, теперь, с поимкой людей Гидры, у них должны были появиться зацепки, как найти остальных — самое время действовать. Ну, и зачем себя обманывать — вторая причина тоже была предельно понятна: Стив попросту не желал его видеть. «Что и следовало ожидать», — горько подумал Джеймс и поднял голову на оклик. От него ждали ответа на вопрос, который он благополучно прослушал. Джеймс вздохнул, попросил повторить. Головная боль нарастала и к концу вынужденной беседы стала практически невыносимой. Упёршись локтями в стол, Джеймс массировал виски, пытаясь прийти в себя хоть немного, когда ему и Бекки сообщили, что они свободны.       На выходе в коридор, буквально в паре шагов от себя, Джеймс увидел Стива. Застыл на месте от неожиданности, и Бекки, идущая сзади, ойкнула, едва не налетев на него. Стив, прислонившись поясницей к подоконнику, о чём-то беседовал со своей красавицей-англичанкой, но, заметив Джеймса, тут же умолк, посмотрел зло и в то же время изучающе, наверное, сходу пытался определить всё ли с ним в порядке.       — Привет, — негромко поздоровался Стив, и в этом не было никаких особых эмоций.       — Привет, — отозвалась Бекки, выглянув из-за спины Джеймса.       Он тоже хотел поздороваться, но лишь молча уставился, беззвучно шевельнув губами, как будто онемел или забыл разом все грёбанные слова. Стив был бледным, настолько, что почти сливался с тонким свитером молочного цвета; и тем отчётливее под покрасневшими глазами выделялись тёмные синяки. Англичанка — Пегги — тоже выглядела изнурённой, а на тонкой длинной шее, чуть выше воротника белой блузы, несколькими лиловыми пятнами проступали ссадины. Перед глазами Джеймса встала картина того, как он их оставил: живой рукой, чтобы чувствовать пульс и тепло тела, чтобы не потерять контроль. Он смог разжать пальцы вовремя, для этого не потребовалось никаких усилий над собой, но что-то внутри него тогда оскалилось, посчитало это неправильным. То самое что-то внутри хотело (привыкло) идти до конца — убивать. Джеймс навсегда отвернулся от Гидры, но с собственным душевным уродством после неё придётся как-то мириться. И держать в узде. Ему казалось, со Стивом — ради Стива — он бы смог с этим справиться. Вот только… со Стива и так уже более, чем достаточно всей этой нервотрёпки.       Джеймс понуро опустил голову. Стив что-то спросил, но он опять прослушал: собранность — сегодня явно не про него.       — Я попыталась сбежать, — услышал он ответ сестры и посмотрел на неё. — Вышло так себе. Впрочем, могло быть и гораздо хуже, — Бекки болезненно поморщилась, покосилась на Джеймса. — Они обещали это самое «гораздо хуже», если Баки не выполнит их условия. Вряд ли это было пустыми угрозами.       — Не было, — подтвердил Стив, и Джеймс поймал на себе его быстрый взгляд, прежде чем он вновь сосредоточил внимание на Бекки: — Но мы сделаем всё, чтобы обезопасить тебя. И наказать их.       Головная боль то усиливалась, то ослабевала, и Джеймс время от времени «выпадал» из разговора, пока они шли по коридору. Что-то о суде над Золой, о найденных документах на базе, необходимости свидетельствовать. А ещё, как выяснилось, Пегги всё-таки здорово влетело от начальства за «произвол», пусть и результативный. На её боевом настрое это, впрочем, никак не сказалось: она была полна энтузиазма действовать. Стив, идущий впереди с Пегги, раз или два бросил неопределённый взгляд на Джеймса через плечо, прежде чем остановился и в открытую спросил:       — Что-то не так?       Джеймс вздрогнул от неожиданности и, глядя куда угодно, только не на самого Стива, ответил вопросом на вопрос:       — С чего ты взял?       — Выглядишь плохо.       — Ты тоже.       — Спасибо, я в курсе, — тон Стива ощутимо похолодел.       Повисла неуютная пауза. «Отлично, блин, поговорили», — подумал Джеймс. На месте Стива он давно бы себе врезал. Причём сходу, без всяких разговоров.       — А, кстати, что у тебя с рукой? — поинтересовалась Бекки.       Джеймс с недоумением поднял взгляд на уровень бёдер Стива и только сейчас заметил, что его пальцы и ладонь опоясывала лента эластичного бинта.       — Да так… вспылил немного, — рука в бинте дёрнулась, сжалась в кулак.       Где-то в глубине души Джеймс хотел, чтобы Стив сорвался, наорал на него, ударил. Это было бы правильно, наверное, справедливо так точно. Стив явно злился и имел на то все основания, почему бы не выпустить пар? Но он упрямо гасил в себе эмоции — и это почему-то убивало. Джеймсу казалось, что если он и захочет поставить точку, то именно так, спокойно, как будто между ними ничего такого не произошло — они просто стали чужими.       — Тут есть медотсек, если нужны лекарства, — словно в подтверждение мыслей подчёркнуто нейтрально сказал Стив, разжал кулак и повернулся спиной.       Джеймс стиснул зубы, с трудом сдерживаясь, чтобы не толкнуть, не развернуть к себе, не наорать при всех… и в конце концов не попросить прощения. Вместо этого он всё-таки пошёл в медотсек за чёртовым обезболивающим.

***

      Вечер в квартире предсказуемо прошёл молчаливо, напряжённо. Стив ни в чём не укорял, не огрызался, но был неразговорчивым и старательно держал дистанцию с Джеймсом. Тот, чувствуя отчуждение между ними, не решался начать разговор, хотя следовало поговорить о многом. Например, об элементарном, но, тем не менее, самом актуальном: пребывании Джеймса в этой самой квартире. По-прежнему ли стояло перед Стивом условие, что он должен нести ответственность за него и все его поступки, жить с ним под одной крышей? Почти со стопроцентной вероятностью, да. Сомнительно, что Стив вообще просил руководство СНР пересмотреть это решение. Кэповская гиперответственность, чтоб её. Взвалил на себя ношу — неси до конца. Джеймсу не хотелось быть ею для Стива, но пока именно это у него и получалось. Стив-то делал вид, что всё нормально, но, естественно, ничего нормального между ними не было. А отсюда вытекал самый важный вопрос: стоило ли вообще пытаться что-то вернуть, склеить между ними, когда всё так разбито… Они оба, кажется, разбиты. В хорошо знакомых четырёх стенах это ощущалось особенно остро. Теперь уже от Стива исходило отчуждение, а Джеймс отчаянно хотел его преодолеть. Они словно умудрились поменяться местами. Вот только Стив в своих обидах не был столь токсичен. Джеймс в приступе самоиронии ядовито усмехнулся отражению в зеркале ванной комнаты, проглотил таблетку снотворного, затем закинул в рот ещё три. Для его «навороченного» организма, вероятно, требовалась доза куда больше стандартной. Джеймс надеялся, что если получится заснуть крепко, то никакие сновидения не придут.       Принятые пилюли, вопреки расчёту, действовать вот так сразу не стали — видно, дурацкий организм таки решил сопротивляться, несмотря на адскую усталость. Возможно, стоило увеличить дозировку, но Джеймс не хотел вставать. Да и не было уверенности, что поможет. Какое-то время он проворочался на диване, слушая тихое дыхание Стива. Тот снова спал на полу рядом, уступив Бекки спальню. Наверное, как только она уедет, Стив вернётся к себе, больше не придумывая неубедительные предлоги чтобы остаться.       Джеймс зевнул в подушку, наконец чувствуя подкрадывающееся забытьё. Стало тихо. В голове особенно. И это было чертовски, неописуемо хорошо.       Открыл глаза он в такой же полной тишине, но больше не блаженной, нет. Джеймс сидел на том самом ненавистном, ублюдском кресле из металла; не прикованный, но оцепеневший от ужаса. Рядом с ним в комнате, полной разнообразного оборудования на столах у стен, стояла Бекки. В белом халате и маленьком медицинском колпаке. Волосы откинуты назад, взгляд, направленный на Джеймса, совершенно пустой, будто и не его сестра это вовсе, а так, пустая оболочка. На её плече, вцепившись передними лапами в идеально выглаженный воротник халата, сидела крупная серая крыса с голубыми глазами, и кого-то отчаянно напоминала, внушала отвращение.       — Прогони её, Бекс. Пожалуйста, прогони, — Джеймс наконец обрёл дар речи, но пошевелиться по-прежнему не мог.       — Нет. Он хочет всё видеть, наблюдать, — тусклым голосом сообщила Бекки, ну точно пустая кукла с внешностью его сестры.       Она защёлкнула железные скобы слева, на руке и ноге. Джеймс смотрел и не мог ими пошевелить, как ни хотел. Его удерживал на стуле не только металл, но и собственный ледяной страх.       — Бекки, пожалуйста, не надо, — без особой надежды попросил он.       — Всё в порядке, Баки, ты просил, чтобы я осталась — и я осталась. Я с тобой, — она обошла кресло сзади, защёлкнула остальные скобы. — Мы всегда будем вместе.       «Это сон. Нужно проснуться. Просыпайся. Давай же!» — мысленно приказал себе Джеймс, но всё тщетно. Комната не исчезала. Крыса на плече Бекки смотрела внимательно, жадно.       — Бекки, остановись! Прошу тебя…       Она с отрешённым видом покачала головой, сунула ему капу в рот. «Проснись, проснись, проснись!» — лихорадочно думал Джеймс, но ничего не выходило. Становилось только страшнее. Где-то сзади загудело электричество. Крыса спрыгнула с плеча Бекки, как только она взяла Джеймса за руку.       — Что ты?.. — Джеймс не договорил, виски взорвались такой болью, что под сомкнувшимися веками темнота сменилась ослепительно белыми всполохами.       Он орал до хрипа, не в силах это вынести. Кто-то схватил его, тащил за плечи прочь из кресла — и металлические скобы вдруг порвались легко, как бумажные. Джеймс — оглушённый и пустой — упал в чьи-то объятия. «Тише-тише-тише, — шептал голос над ухом. — Всё хорошо. Я рядом. Ты здесь, со мной. Всё хорошо». Джеймс открыл глаза и снова зажмурился. В гостиной горел свет, показавшийся слишком ярким. Кто-то — Стив, конечно, кто ещё — держал его в объятиях, гладил по волосам, по спине.       — Всё хорошо, Баки, я с тобой, — и эти слова отозвались странным эхом в голове, будто звучали одновременно сейчас и когда-то в далёком прошлом.       Джеймс, не размыкая век, уткнулся лбом Стиву в плечо, силясь что-либо сообразить. Голова раскалывалась, горло — отчаянно першило. Судя по всему, он орал во всю глотку пока не охрип, а теперь мог лишь прерывисто дышать. От тела Стива сквозь футболку исходило целебное тепло, в которое хотелось полностью окунуться. Но что-то удерживало. Какое-то смутное осознание, что он не имеет на это никакого права.        — Может… воды? — послышался взволнованный голос Бекки.       Джеймс часто заморгал, какое-то время оставаясь без движения: сил не хватало ни на что. Стив не отстранялся, продолжал медленно водить ладонью по спине.       — Ага, поставь стакан на стол, — негромко попросил он.       Джеймс услышал торопливые шаги Бекки через гостиную, выдохнул и наконец сумел поднять голову. Стив осторожно отпустил его. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Что-то между ними было не так. Джеймс медленно, заторможено вспоминал, что именно. Мелькнула ужасающая мысль, что его мозги и в самом деле расплавились, пусть всё и было сном. «Так не бывает», — одёрнул себя он, и картина происходящего сложилась. Его поступков, его вины перед Стивом. Надо же, а он ведь по привычке бросился его будить и успокаивать. Режим няньки, мать его! И, что хуже всего — Джеймс не мог сказать, что ему это не нужно, что он прекрасно справляется сам. Не справляется ведь. Совсем.       — Я такой никудышный, — Джеймс осёкся, заметив огорчение и протест в голубых глазах — он, вообще-то, не собирался произносить такое вслух.       — Ты не…       — Я да, — перебил Джеймс, не желая ничего слышать.       Принял от Бекки стакан воды и осушил его до дна. Поднялся на ноги и бросил:       — Я воздухом подышать. Никаких глупостей, обещаю.       На балкон он почти сбежал, проигнорировав оклик Бекки «Там же холодно, оденься хотя бы». Вцепившись пальцами в прямые металлические прутья перил Джеймс опустился коленями на бетон. Многоэтажка напротив спала, лишь в трёх окнах горел свет. В одном из них Джеймс увидел силуэт медленно танцующей пары. Вряд ли у них в такое-то время играла музыка. Ещё более маловероятно, что она им нужна.       Джеймс через дверной проём ясно видит другую танцующую пару в простой домашней одежде — изящную высокую женщину, с собранными в пучок тёмными волосами, и статного, широкоплечего мужчину — посреди просторного уютного зала со старой мебелью. Проигрыватель в углу крутит на пластинке медленный джаз. Джеймс опирается плечом о дверной косяк и с широкой улыбкой наблюдает за танцующими.       — О, Джимми, — женщина смотрит на него через плечо своего партнёра, — ты уже пришёл.       — И ушёл, — Джеймс машет рукой, зажатый между пальцами брелок с ключом легонько позвякивает. — Буду часам к десяти.       — Сильно не гоняй, — летит ему вдогонку.       Воспоминание хотелось удержать хоть немного подольше, но оно ускользнуло, оставив после себя смутную тоску. Взгляд Джеймса бесцельно заскользил по шоссе внизу. Сырой ветер продувал насквозь майку, прилипшую к разгорячённому телу. Неприятно, но отрезвляюще, и тревожность после ночного кошмара слегка утихла. Отчего-то захотелось закурить, хотя Джеймс не помнил за собой такой привычки. Это помогало успокаивать нервы?        Он услышал, как сзади тихо открылась балконная дверь, и вздохнул, не оборачиваясь. Несколько приближающихся шагов за его спиной — и на плечи опустилась куртка.       — Сам знаешь, я не могу простыть.       — Не повод мёрзнуть, — отозвался Стив, опускаясь рядом с ним на корточки.       На нём самом — серая ветровка поверх футболки и тонкие пижамные штаны. Стив сидел так близко, что их плечи едва не соприкасались; он обхватил пальцами прутья перил и смотрел куда-то вперёд, не на него.       — Не нужно меня жалеть, Стив, — негромко сказал Джеймс, отводя от него взгляд. — И, если не сможешь простить — лучше скажи об этом честно прямо сейчас.       На несколько секунд между ними повисло молчание. Джеймс надеялся, что выглядел более или менее спокойным, но на самом деле волновался до тошноты. И он очень надеялся, что Стив будет честен с ним и с самим собой. Лучше узнать ответ сразу, даже если он убийственный, чем поверить в шанс, которого на самом деле может не быть.       — Я понимаю, почему ты так поступил, — Стив вздохнул: — Не могу сказать, что поступил бы точно так же, но да, действительно понимаю: ты спасал сестру, возможно, по-другому бы ничего не вышло. Так что… Я злюсь до чёртиков, я очень сильно обижен, но не презираю тебя или что ты там себе надумал. Ответ засчитывается?       — Хотелось бы конкретики, — попросил Джеймс.       Он наконец посмотрел на Стива. Свет из окна позади него практически не пробивался сквозь тёмные шторы, и черты лица смазывались в полутьме, но глаза блестели ярко. И в них, действительно, не было ни капли презрения, которое Джеймс так боялся увидеть вопреки всему. От сердца немного отлегло ещё до того, как последовал уверенный ответ:       — Я смогу тебя простить.       — Всё ещё любишь? — вырвалось у Джеймса.       Он тут же осёкся и прикусил язык: не стоило об этом спрашивать сейчас и так. Но забирать слова назад было поздно. Да и услышать ответ хотелось так сильно, будто от этого зависела жизнь.       Стив помрачнел, отодвинулся и холодно поинтересовался:       — А что? Хочешь знать, сможешь ли и дальше этим пользоваться?       Хлёсткий упрёк задел за живое неожиданно сильно. Джеймс вспылил:       — Это, по-твоему, «смогу простить»? И трёх секунд не прошло!       — О, конечно, за три секунды я должен был всё отпустить и перестать злиться, это же так легко! — Стив встал, упёрся ладонями в балконные перила и взглянул на Джеймса. — Так, на будущее, Баки: чувства людей — не игрушки.       — Я понимаю это.       — Хорошо, если так, — грустно и всё ещё раздражённо сказал Стив.       — И я не хотел ранить твои чувства, — продолжил Баки, ощущая тяжесть в груди. Слова давались трудно: он совершенно не умел извиняться. — Мне правда очень жаль. Я… Я могу как-то загладить свою вину?       — Ничего не нужно, — покачал головой Стив.       — Но я бы хотел…       «…сделать для тебя что-нибудь», — подумал Джеймс, но не договорил — Стив перебил:       — Просто не лги мне больше, Баки, не действуй у меня за спиной, не пытайся мной манипулировать… Иначе… — Стив вздохнул. — Иначе ничего у нас не получится.       — Я тебя понял, — сказал Джеймс.       Чуть помолчав, Стив миролюбиво спросил:       — Идём внутрь?       — Ты иди, я ещё немного посижу, — ответил Джеймс. — Голову нужно проветрить.       — В ней и так ветра хоть отбавляй, — беззлобно поддел его Стив.       — Кто бы говорил, — усмехнулся Джеймс невесело, фальшиво.       Грудную клетку изнутри царапали — просились наружу — невысказанные чувства. Он голодал по Стиву душой и телом, понятия не имел, как с этим бороться и, уж тем более, как это ему объяснить. Да и нужно ли? Стив ведь не захотел говорить о чувствах. Возможно, говорить стало не о чем. Было бы смешно окончательно запасть — или как это ещё назвать? — на Стива тогда, когда он сам к нему остыл. «Угу, обхохочешься просто», — убито подумал Джеймс и опустил голову, до боли вжимаясь лбом в один из прутьев металлических перил.