(Не)правильное

      Вторая половина декабря выдалась напряжённой. Полученной информации наконец хватило, чтобы гоняться не за тенью Гидры, а за ней самой. Те, кого благодаря афере Баки удалось взять в плен, под пытками назвали множество имён. Среди них были политики, военные, учёные разных стран, несколько из которых работали в СНР. Двух из них арестовали прямо посреди совещания. Стив ожидал услышать от сидящего рядом с ним Баки что-то вроде «Я же говорил, никому доверять нельзя». Но после того, как увели задержанных, тот прошептал, наклонившись к уху: «Я много думал об этом, и знаешь… Гидра ведь в первую очередь не люди — идея. А идею убить куда сложнее». Баки, конечно же, был прав. Красный череп исчез (погиб, вероятно), Зола арестован, а Гидра как существовала, так и существует, находит новых сторонников. Стиву горько и странно стало от мысли, что идея сделать мир лучше, совершеннее, как раз и толкала людей на самые чудовищные поступки. Зло во благо — извечный парадокс…       Зола в содеянном нисколько не раскаивался, только расплаты боялся, от которой ему теперь не отвертеться. Баки выпросил одну встречу с ним, чтобы посмотреть в глаза. Повторил раз по десять разным людям, включая самого Стива, что не собирается устраивать никакой расправы; и его таки впустили в одиночную камеру Золы. Беседа и в самом деле прошла относительно мирно и быстро. Позже Баки сознался, что ему было важно поставить точку, показать и себе, и Золе, что он человек и принадлежит только самому себе. Почувствовать это в полной мере.       В Баки и в самом деле появилась уверенность, он стал менее замкнутым, с Бекки и вовсе охотно проводил время. Стиву хотелось побыть рядом с ними, но из-за поисков оставшихся агентов Гидры в США, их секретных укрытий, приходилось большую часть времени пребывать в разъездах вместе с коммандос. Рождество они встречали на границе с Канадой. Стив разрешил команде расслабиться вечером в баре — так себе компенсация за то, что все они вынуждены отмечать семейный праздник вдали от своих родных. Он пару часов посидел в их компании, слушая шутки и споры, без всякого удовольствия опустошил бокал пива. Когда-то ему этого хватало чтобы захмелеть, и Стив раздражался, что его организм проявлял себя слабым даже в такой мелочи. А затем, после падения Баки с поезда, он ненавидел уже новое, идеально здоровое тело за то, что не давало пьянеть.       На стеклянных полках позади барной стойки, в разноцветном свечении гирлянд у потолка, Стив заметил бутылку элитного медового бурбона. Он пробовал такой лишь однажды: Баки купил его за несколько дней до отбытия в лагерь военной подготовки. Тогда Стив ещё не знал о его назначении, сказал, что это самая бесполезная трата зарплаты, на что лучший друг лишь беззаботно ответил «один раз живём». Теперь эта фраза из воспоминаний ужасно горчила.       Стив, не до конца уверенный, зачем это делает, подошёл к барной стойке и заказал бутылку того самого бурбона. Он расплатился с барменом, услышал цокот каблуков, приближающийся к нему и обернулся на игривое:       — Не угостите даму?       Она была весьма миловидной: россыпь веснушек на по-детски пухлых щёчках, светло-карие выразительные глаза с золотыми тенями и толстыми стрелками на верхних веках; завитые крупными кудрями каштаново-красные волосы до плеч. Ярко-малиновые губы изогнуты в завлекающей улыбке, а глубокое декольте синего облегающего платья демонстрировало полные груди. Легко было отгадать «профессию» этой очаровательной женщины.       — О, так мне не показалось? — Незнакомка улыбнулась шире, смело погладила пальцами запястье правой руки Стива, лежащей на барной стойке. — Сам Капитан Америка? Что ж, в жизни ты ещё красивее, хотя, казалось бы, куда.       — Благодарю за комплимент, — смутился Стив не столько от слов, сколько от откровенно разглядывающего — раздевающего — взгляда, и аккуратно убрал правую руку, разрывая контакт. — Вы тоже… тоже очень красивы. И я угощу вас чем пожелаете, но, к сожалению, компанию составить не смогу.       — Брось, красавчик, — она оглянулась через плечо на шумную гурьбу коммандос: — твоим друзьям весело и без тебя. Останься со мной — и ты не заскучаешь. — Женщина сократила расстояние, доверительно шепнула на ухо: — Героям — бесплатно.       — Нет, спасибо, — твёрдо сказал Стив, отодвинувшись: — я правда не могу.       Женщина поморщилась, зло сверкнув глазами:       — Ну, конечно. Ниже твоего достоинства. Что ж, если придётся сегодня спать в холодной пустой постели, хотя бы вспомни обо мне. — Она вновь порочно улыбнулась.       Стив коротко извинился, прихватил поставленный перед ним бурбон и, попрощавшись с командой до завтра, вышел на улицу, жадно вдохнул морозный воздух. Знала бы та женщина, что не так уж и велико его достоинство. Когда-то в промежутке трёх бесконечно долгих, выматывающих лет поисков Баки он дал себя уговорить. И не раз. Потому что чувствовал себя одиноким и разбитым. Потому что хотелось сделать какую-нибудь глупость, чтобы почувствовать себя пусть и дураком, но живым. Потому что близость за деньги — всего лишь сделка: никаких чувств, никаких надежд. Но, в общем-то, ничего это и не давало. По утрам становилось так же пусто на душе, как и по вечерам.       Стив не хотел вспоминать, повторять — тем более.       Через дорогу множеством окон светилась гостиница. Медленно кружился крупный лапчатый снег. Город горел разноцветными гирляндами, тут и там звучали радостные поздравления, из магазина поблизости доносилась рождественская музыка. Атмосфера праздника была повсюду, но Стив её если и ощущал, то совсем едва.       Он сделал звонок из таксофона рядом с гостиницей. Чуть взволнованный ответ последовал быстро:       — Алло.       — С Рождеством, Баки, — выдохнул Стив.       Он ужасно скучал, несмотря на то, что окончательно запутался в их отношениях, в том, во что можно верить и во что нельзя, и даже в том, кто они теперь друг для друга. Им бы поговорить, расставить наконец все точки над и, но разбитое сердце болело так, что Стив уже не знал, как с этим справляться. Слишком устал, слишком глубоко в нём сидела любовь к Баки. Казалось, вырвать — и ничем и никогда потом пустоту не заполнить. Наверное, правильно казалось…       — С Рождеством, Стив, — теплота в голосе Баки лишь усилила щемящую тоску по нему.       — Как… — Стив сглотнул ком в горле: — Как у вас дела?       — Нормально. — Последовала короткая пауза. — И, кстати, у нас есть ёлка, приезжай.        Стив ясно представил, что на этих словах Баки улыбнулся — и не сдержал улыбки сам:       — Правда?       — Правда. Бекки способна и в мёртвого вселить праздничный дух, так что пришлось наряжать чертово дерево.       — Молодец Бекки. — Стив улыбнулся ещё шире.       — Угу. Я знал, на чьей ты будешь стороне, — с наигранной обидой отозвался Баки: — Кстати, даю ей трубку.       — Хэй, Стив, с Рождеством, — услышал он радостный девичий голос.       — С Рождеством, Бекки.       — Так когда ты приедешь? Кое-кто скучает очень.       Стив смог расслышать неразборчивый, но явно ворчливый комментарий где-то поодаль от Бекки.       — Я не знаю. Надеюсь до Нового года успеть.

***

      Вернуться в Вашингтон получилось третьего января. Баки предупреждал, что будет в этот день на очередном судебном заседании, и всё же Стиву стало не по себе от тишины в квартире. В зале обнаружилась та самая обещанная ёлка — совсем маленькая, высотой полметра, не больше, украшенная гирляндой, шарами и парочкой золотых ангелов. На столе, по середине которого она стояла, лежала коробка в подарочной блестящей обёртке. Стив прочитал надпись на маленькой открытке, прикреплённой к ней: «Не сомневаюсь, что ты был хорошим мальчиком весь год. С Рождеством, Стиви». Усмехнувшись, он распаковал подарок. Внутри оказался набор для рисования: альбомы разных форматов, карандаши, уголь. Стив шумно выдохнул, перебирая пальцами белоснежные листы. Он так давно не рисовал, наверняка растерял навыки. Ужасно захотелось это проверить.       Сев на диван, Стив раскрыл альбом и на первом листе принялся углём набрасывать контур ёлки, ощущая лёгкость в пальцах и смутное сожаление на задворках сознания: в последние недели он так сконцентрировался на Гидре и всём, что с ней связано, что и не задумался о том, чтобы купить нормальные подарки. Только тот дурацкий дорогущий медовый бурбон, который когда-то понравился Баки, а Стиву показался не таким горьким, как обычный, и только.       Он практически закончил с рисованием ёлки, когда вернулся Баки.       — Привет, — услышал Стив негромкое со спины.       Он обернулся:       — Привет.       Баки был одет в простой костюм: черный пиджак и брюки, белая рубашка. Волосы стали чуть короче, особенно передние пряди, что ещё недавно лезли ему в глаза. Взгляд выдавал усталость и грусть. Зря, наверное, Бекки дала себя уговорить и уехала вчера домой. С другой стороны, их родители с ума сходили от переживаний. В сложившейся ситуации одних телефонных звонков не хватило для того, чтобы убедить их: всё в порядке. А так, дома, Бекки сможет им всё более или менее объяснить.       — Как всё прошло? — спросил Стив, перекинув руку через спинку дивана.       — Как скучное судебное совещание, — пожал плечами Баки и бесцветным голосом сообщил: — Зола получил пожизненное. Пойманные за яйца сообщники тоже.       — Но ты расстроен, — заметил Стив.       — Это сложно объяснить, — нахмурился Баки. — Хотя нет, легко.       Он обогнул диван, плюхнулся рядом.       — Пока был там, много думал о том, что я ведь тоже… Я тоже, — он запнулся, посмотрел виновато, отчаянно.       — Что ты тоже? — спросил Стив, уже догадываясь об ответе.       — Убивал для них, — выдавил из себя Баки. — А об этом ведь умолчали. Обставили всё так, словно Зимний солдат уничтожен, а я — всего лишь жертва. Знаю, был уговор, но не уверен, что стою этой лжи. Что она вообще нужна.       И в голосе, и в глазах — вопрос. Нужна? Нужна ли? Стив думал об этом. Если предать огласке всё прошлое Баки, а не лишь часть — суд всё равно его оправдает. Есть заключения врачей сразу после плена — о физическом и психическом насилии, об амнезии, моральных травмах; есть записи Гидры об экспериментах и пытках, свидетели теперь тоже есть. Но пойти на это — означало заново разворотить всю душу Баки, окунуть его в воспоминания обо всей пережитой мерзости. А ещё, даже после того, как они выиграют дело, всегда найдутся те, кто будут судить и осуждать его. Всё это обернётся бесконечным кошмаром для Баки, и ради чего? Больше всего на свете Стив ненавидел несправедливость и враньё, вот только…       — Нет здесь никакой лжи, Баки, — озвучил мысль он вслух. — Нет Зимнего солдата, есть только ты. И ты и в самом деле жертва.       На последнем слове Баки скривился, понуро опустил голову и посмотрел на руки, словно пытаясь что-то на них разглядеть. Стив придвинулся к нему, раскрытый альбом соскользнул с коленей, но металлические пальцы поймали его.       — Ты едва не умер, ты был совершенно один — и они воспользовались этим. Воспользовались тобой. Ты не мог дать им отпор — никто бы не смог. Это они совершили преступление против тебя, не ты, им и ответ держать.       Баки вздохнул, и в его широко распахнутых глазах всё ещё плескалось сомнение. И смятение.       — Если ты так считаешь… Я сделаю, как ты скажешь.       Очевидно, это всё ещё сидело в нём, где-то глубоко. Желание подчиняться. Он смог противостоять Гидре, но всё ещё не научился в полной мере принадлежать самому себе. Возможно, на это потребуются годы, возможно — десятки лет…       — Я так считаю, — твёрдо сказал Стив, — но окончательное решение за тобой, Баки. Тебе нужно научиться прислушиваться в первую очередь к самому себе, и к своим желаниям.       Стив вздрогнул, когда голова Баки легла ему на плечо. Горячий выдох прошелся по обнажённой коже шеи.       — Я так устал, — тихо, словно по секрету сказал Баки.       «Я тоже», — подумал Стив, но ничего не сказал — осторожно, боясь спугнуть, положил ладони на широкие напряжённые плечи друга и притянул к себе. Баки вдруг весь обмяк, расслабился, и Стива с головой накрыло облегчением и ощущением уюта. Он сомкнул веки, позволяя себе тонуть в согревающих изнутри чувствах. Их первые настоящие объятия за несколько ужасных лет. Сердце всё ещё болезненно ныло, но было хорошо. И очень-очень спокойно.       — А неплохо, кстати, — подал голос Баки, будто прочитавший его мысли.       Стив удивлённо открыл глаза, рассеяно моргнул и лишь спустя несколько секунд понял о чём речь: Баки, по-прежнему не отстраняясь, с любопытством рассматривал альбом в своей руке, сверяя рисунок с живой ёлкой на столе. На самом деле получилось не так уж и хорошо, как могло бы: Стив видел несколько проблемных мест, особенно тени внизу — слишком нарочитые, грубые, недостоверные. И всё же, если учесть, что это первый рисунок года за четыре, то, наверное, не так уж плохо, да.       — Спасибо за подарок, кстати, — тепло поблагодарил Стив.       Баки выпрямился, отстраняясь, бросил на него игривый взгляд из-под длинных тёмных ресниц:       — Нарисуешь меня как-нибудь? Или ты у нас только по ёлкам?       — Не только, — легонько улыбнулся Стив, вспомнив, сколько раз в юности карандаш, зажатый между пальцами, будто сам собой выводил на бумаге черты Баки. — Кстати, я тоже кое-что тебе привёз. Кое-что глупое… И неполезное. М-да.       — Звучит заманчиво, неси.       Стив вернулся в зал с двумя стаканами и бутылкой бурбона. Баки снял с себя пиджак, бросил его на подлокотник дивана, взглянул на принесённый напиток и нагловато ухмыльнулся:       — Это что, попытка меня споить?       Как будто флиртовал. Прежний Баки очень любил заигрывать, очаровывать, даже не имея никаких серьёзных намерений (они вообще у него когда-нибудь были?). Стараясь спрятать смущение, Стив серьёзно ответил:       — Мы не пьянеем. Это из-за сыворотки.       — Тогда в чём смысл?       — Его нет. Я ведь предупреждал, что это — глупо.       — Ладно, — пожал плечами Баки, забрал у него бутылку и, распечатывая её, объявил: — Тогда у меня есть предложение.       — Какое? — Стив сел рядом на диван.       — Всё-таки напиться. — Баки разлил бурбон по стаканам.       — Я же сказал, что это невозможно, — непонимающе ответил Стив и взял предложенный стакан в руки.       Резкий запах алкоголя смешивался со сладким — мёда. Стив легонько взболтнул содержимое стакана, вглядываясь в переливы тёмно-золотого, ощущая себя до невозможного странно. Вот зачем, зачем он это затеял? Ответ, в общем-то, лежал на поверхности. Ему и в самом деле хотелось вот так просто напиться-забыться, чтобы хоть ненадолго отпустить абсолютно всё. Чтобы стало проще и легче, и между ним и Баки тоже, пусть и на короткое время.       — Мы можем притвориться, что это не так, — сказал Баки и посмотрел внимательно, со странной голодной тоской: — Я кое-что хочу тебе рассказать, и, если тебе это не понравится, мы сделаем вид, что я был не в себе, нёс пьяный бред. И забудем.       «Это так не работает», — подумал Стив, но глядя в серо-голубые взволнованные глаза, светившиеся просьбой, сказал:       — Давай попробуем.       Они выпили из своих стаканов до дна, залпом. Бурбон обжёг горло, и Стив не сдержался, поморщился. Он никогда не любил алкоголь — никакой — и, кажется, это в нём осталось неизменным. Впрочем, послевкусие во рту оказалось не таким уж и паршивым — горько-сладким.       — Даже не знаю, с чего начать. — Баки поставил стакан на стол, заглянул Стиву в глаза и после нескольких секунд молчания решился: — Ты как-то сказал, что я не любил тебя… Я потом много думал об этом с таким чувством, будто меня обманули. И знаешь, это и в самом деле не было правдой.       — Я бы не стал тебе лгать! — возмутился Стив, совершенно ошарашенный: что Баки себе успел надумать?       — Не стал бы, конечно, — примирительно сказал Баки: — Но то, что ты верил в свои слова, ещё не делало их правдой. Повторим? — Баки кивнул на отставленные на стол стаканы.       Стив нахмурился. Он уже успел подписаться на это, следовало идти до конца. Тем более, разобраться хотелось. И если Баки всё затеял лишь для того, чтобы в очередной вытереть ноги о его чувства, видит Бог, он всё-таки ему врежет. От души.       — Ладно.       Весь на нервах, второй стакан Стив выпил уже как воду, не разбирая толком вкуса. Баки тоже волновался, старался это скрыть и всё же казалось, что этот разговор одинаково мучителен для них обоих.       — Я просто… — Баки вздохнул. — В моих воспоминаниях, куда не кинься — почти везде ты. Как будто моя жизнь вращалась вокруг тебя. Да она и вращалась.       — Мы были близкими друзьями… — попытался объяснить Стив.       — Подожди, — Баки его перебил, раздосадовано поморщившись. — Мне тяжело об этом говорить, а ты…. Ты меня сбиваешь. Поэтому заткнись и послушай.       Спорить хотелось уже сейчас, и всё же замечание было справедливым: Баки имел полное право высказаться. Стив кивнул в знак согласия.       — Так, ладно. В общем, я не мог понять, почему раньше не был с тобой так, как хочу быть сейчас.       — Как «так»? — ошарашено переспросил Стив, на что получил строгий предупреждающий взгляд. «Заткнуться, ну да», — напомнил он себе с бешено колотящимся сердцем.       — Всё ведь было нормально. Я был нормальным, — Баки сосредоточенно свёл брови на переносице, подбирая слова: — А ты — это ты. Такой, не знаю… Нужный. Как свет во тьме. Помнишь, я когда-то сказал, что не встретил человека, в котором бы нашёл всё, что искал? Я ведь солгал.       Баки замолчал, глядя виновато и… нежно?       — Почему? — растерянно спросил Стив.       — Потому что ты был этим человеком.       В голове услышанное не укладывалось никак. Это не могло быть правдой. Баки что-то неправильно понял, внушил сам себе. Его воспоминания стихийные, неупорядоченные — их трудно трактовать однозначно, ещё бы не запутаться.       — Ты ошибаешься, — выдохнул Стив надломленным голосом.       — Нет. Я боялся тебя любить — и поэтому ты не знал.       Стив молчал, ощущая себя так, словно у него выдернули пол из-под ног и теперь он завис в вакууме. Оглушённый и лишённый всякой опоры. Баки лгал, топтал его чувства уже тогда? Ради чего?       — Почему… боялся?       — Мне кажется, всё началось с мистера Дэвидсона. Вспомнил о нём недавно.       — Это ещё кто? — удивился Стив. — У тебя было с ним что-то?       Раньше он бы такого и подумать не смог. До недавних пор Стив верил, что Баки ему не врёт. Во всяком случае, не о том, что важно.       — Нет, конечно, ничего у меня с ним не было. Мы вроде даже не общались толком. Он был моим соседом — обычный тихий дядька — но ненавидели его многие в доме. Мой отец тоже знатно бесился.       — Почему?       — Потому что ходили слухи, что мистер Дэвидсон — извращенец, — Баки криво, неестественно усмехнулся, — и спит с другими мужчинами. Однажды он упал с лестницы, голову разбил так, что в скорой едва откачали. Это было несчастным случаем, вроде как. Но после того, как мистера Дэвидсона выписали из больницы, он тут же съехал из квартиры. Я видел его в тот, последний, день: он был в панике, казалось, собственной тени боялся. Уверен, его кто-то умышленно толкнул — вот и всё. Многие только порадовались его отъезду.       — Это ужасно, — сказал Стив.       Он смутно вспомнил, как Баки много лет назад — ещё в школе — что-то и в самом деле рассказывал об этом мистере Дэвидсоне. О несчастном случае. Но догадки свои оставил при себе…       — Это могло произойти с тобой. Со мной. Я не хотел этой ненависти, особенно со стороны семьи. — Баки разлил бурбон по стаканам, подал один из них Стиву. — Теперь знаю, что бывают вещи куда хуже и страшнее. Знаю, что должен был любить тебя, а не отвергать твои чувства — и мы были бы счастливы хоть какое-то время. — В уголках глаз Баки блестели слёзы. — А ещё я знаю точно… Что пока ты со мной, я всё могу пережить.       Баки выпил бурбон залпом, зажмурившись, будто испугался собственного признания. Стив замер, как громом поражённый. Они оба действительно так много упустили в прошлом, едва друг друга навсегда не потеряли. И уже никак и ничем не исправить прошлые ошибки, не залечить до конца душевные раны от пережитого. Но здесь, сейчас, они всё ещё живы, всё ещё любят, всё ещё есть друг у друга. Это ли не шанс?       Стив резко отставил полный стакан на стол, пролив немного на пальцы.       — Это хорошо. Потому что я с тобой до конца, — сказал он, подаваясь вперёд, оставляя все сомнения где-то позади.       Баки успел на секунду открыть глаза, прежде чем Стив накрыл его губы своими. По ковру покатился брошенный пустой стакан. Правой рукой Баки ухватил Стива за ворот тонкой кофты, потянул на себя, вынуждая пересесть к нему на колени, не отрываясь, жадно целуя. На душе Стива было горько-сладко, как и на языке из-за медового бурбона. Он бережно обхватил лицо Баки ладонями, собрал губами слёзы с его щёк. От нахлынувших нежности и трепета кружилась голова, размывалось ощущение реальности, как будто алкоголь всё-таки взял своё. Разумеется, он был здесь не при чём. Стив улыбнулся, широко, счастливо, силясь подобрать слова. У Баки же на лице эмоции стремительно сменили друг друга: радость, растерянность, огорчение. Стив не успел спросить, что тот уже себе надумал, как он сам всё озвучил:       — Должен предупредить, что сейчас я не лучший выбор, Стив.       Тот мотнул головой: надо же, чушь какая.       — Ты — мой единственный выбор, тупица, потому что я люблю тебя. Всегда любил, и всегда буду.       И впервые признание в чувствах — неизменно одному и тому же человеку — далось невероятно легко. Нежно. Без режущей боли в сердце, без сомнений и страхов. Стив поцеловал Баки снова, ощущая, как холодная и горячая ладони забрались ему под кофту, сжали бока, притянули ближе, крепче.       — Я тебя тоже. Всегда, — прошептал Баки между поцелуями. — Ты ведь знаешь?       Можно было, конечно, помучить его, выдавить нормальное полноценное признание, пользуясь моментом. Но Стив сжалился, решив отложить это на потом, ласково погладил по волосам на затылке и тепло отозвался:       — Теперь знаю.       Наконец-то между ними всё стало по-настоящему правильно, даже если весь мир вокруг их осудил бы, сказал, что они больны. Впрочем, всего остального мира это не касалось.