Bishops Knife Trick

Тодороки Шото проснулся и начал день с ощущения падения. Его дыхание сбилось, а сам он весь был покрыт потом, из-за чего легкая футболка противно прилипала к телу. Он медленно поднял голову с холодного татами и попытался вспомнить, как оказался на полу. Затем Шото окончательно поднялся, сев на колени, и понял, что даже не разложил свой футон перед сном, а просто отрубился на полу. Солнце ярко светило сквозь единственное окно в его комнате, и ослепительные лучи только усиливали его головную боль. Взглядом он зацепил старое сливовое дерево, которое росло прямо рядом с его окном, и сейчас зацвело маленькими, хрупкими белыми цветами. С другой стороны, его голова просто раскалывалась, а глаза слипались. Он смутно пытался вспомнить какой сегодня день, но его мысли словно заволокло туманом, а тело было слишком тяжелым. Шото поднял руку, чтобы потереть онемевшую щеку, почувствовал мягкую, опухшую кожу под подушечками пальцев и вздрогнул, немного надавив на неё. Затем, когда он провел рукой выше, к волосам, вместо длинных локонов он ощутил только жесткие, смотанные кудри, и на него нахлынули воспоминания предыдущей ночи. «Это то, чего заслуживаешь, Шото!» — громкий, неистовый голос эхом отдавался в просторном тренировочном зале. Шото мог чувствовать этот грохот всем своим телом. Его глаза широко раскрылись от ужаса, а в ушах звенело. Шото лежал лицом вниз на холодном, жестком полу. Его руки были туго завязаны за спиной толстой, пластиковой веревкой. Он знал, что мог с легкостью сжечь веревки и освободиться, но, почему-то, в голове был туман, а собственное тело его совсем не слушалось. Он почувствовал, как кто-то схватил его за волосы; поднял с пола и, потянув, заставил его откинуть голову. Затем Шото услышал резкий жужжащий звук около своей головы. Его охватила паника, дыхание участилось; сердце стучало так, словно сейчас выпрыгнет из груди; он не чувствовал ни рук, ни ног, а голос в его голове приказал ему бежать сейчас же! Бежать! Бежать! Бежать! Звон будильника, исходящий от его мобильника, вывел его из оцепенения и обратил его внимание на кое-что другое. Шото вытянулся, чтобы схватить телефон, и почувствовал, как его руки и ноги потяжелели, а тело обмякло. Он увидел, какое было число, и что-то в его голове щелкнуло. Это был первый день в школе, новый учебный год, уже семь часов утра. И он все ещё сидел на полу в своей комнате, а не готовился к занятиям в общежитии. Осознание пронзило его тело адреналином, и он немедленно поднялся на ноги, но он почувствовал небольшое облегчение, когда увидел, что большая часть его вещей уже упакована в чемодан, и ему оставалось только одеться. Ему нужно было как-то добраться до школы, поэтому он выбрал самый первый номер в быстром наборе, номер Фуюми, но вовремя остановился. Внезапно он вспомнил, что Фуюми не в городе, а уехала со своим классом на школьную экскурсию, и приедет только на следующей неделе. Он не мог попросить у неё помощи, похоже, сегодня он поедет на поезде. Шото быстро почистил зубы, принял душ и переоделся в школьную форму, стараясь не обращать внимания на многочисленные синяки, порезы и ожоги на коже. Он торопливо запихал в свою сумку тетради и принадлежности, которые понадобятся ему сегодня. Ещё раз вернулся в ванную и небрежно забросил щетку и другие туалетные принадлежности в рюкзак, но когда увидел свое отражение в зеркале, то немного удивился тому, каким побитым он выглядел. После секундного колебания он решил натянуть на лицо маску, чтобы скрыть хотя бы часть синяков, покрывающих его бледное лицо. Пока он обувался, в доме стояла гробовая тишина, а, значит, его отец уже ушел на работу, или ушел ещё прошлой ночью. Шото было все равно. Он просто был рад тому, что он не наткнулся на него до начала занятий. Не оглядываясь и не сказав ни слова, он вышел из дома. Уже была тридцать вторая минута восьмого, и тупая боль в правой лодыжке не помешала ему рвануть на ближайшую станцию.

***

В утренний час пик поезд был особенно загружен и переполнен, и Шото оказался прижатым к дверям. Он облокотил свой лоб на прохладное стекло и закрыл глаза, чувствуя колебание мчащегося поезда. Шото чувствовал себя слегка дискомфортно в замкнутом пространстве. Он тщательно присматривался к людям, которые окружали его, и вздрагивал от каждого случайного прикосновения. Когда он открыл глаза, то увидел лишь размытый вид из окна. Он смутно вспомнил, как ему нравились такие тихие и спокойные поездки, как эта. Когда ему приходилось ездить в школу на поезде каждый день, и ещё до того, как ученики ЮуЭй должны были переехать в общежития. Для Шото такие поездки всегда были словно шагом в другую вселенную, совершенно не похожую на ту, в которой он существовал. Где почти час никто не знал, кто он. Где никто ничего от него не ожидал. Где не было назойливых мыслей или разговоров. Ничего. Раньше он наслаждался тихим покачиванием поезда, когда он просто замыкался внутри своего пузыря. Порою с наушниками и музыкой, порою без, если какой-нибудь незнакомец захочет поговорить с ним. Но в этой поездке не было ничего приятного. Когда поезд остановился, и несколько людей вышло, а несколько зашло, он заметил большие станционные часы. Он понял, что никак не мог успеть к началу занятий. Из-за этой мысли его тревога, которую он чувствовал с тех пор, как проснулся, на полу, в своей комнате, только усилилась. За все годы его учебы в школе он ни разу не пропускал и не опаздывал на уроки. Для него сделать что-то подобное казалось чем-то постыдным и немыслимым. Убедив себя в том, что он ничего не сможет с этим поделать и что лучше уж опоздать, чем вообще пропустить занятия, он глубоко вздохнул и поправил маску на лице, закрывая глаза и стараясь выровнять свое дыхание. Комната была непривычно холодной, когда Шото зашел в неё. Рука Фуюми нежно подталкивала его в спину, призывая его сесть на одну из жестких скамеек, установленных напротив белой, пустой стены. Он услышал, как кто-то тихо рыдал, и предположил, что это была Фуюми. Но когда он зацепил взглядом свое отражение в маленьком зеркале, установленном в конце комнаты, он увидел, как слезы текли по его лицу. Похоже, что он тоже плакал. «Мы забрали тело и перевезли его в морг. Её состояние довольно… ужасающее. Однако, мы уже можем подготовить тело для похорон, и, если вы хотите, обсудить детали прямо сейчас». Шото вспомнил как сотрудники похоронного бюро беспристрастно и равнодушно, даже без намека на соболезнования, говорили с ним и его сестрой. Где-то, глубоко в своем подсознании, Шото понимал, что они просто выполняли свою работу, но ничего не мог поделать с бушующей в крови яростью. Они говорили о его матери. Его добрая и хрупкая мама, которая улыбалась ему, подзывала своей тонкой бледной рукой и обнимала так крепко, как только могла. Теплая и любящая, несмотря на её холодную внешность. Как они могли говорить о ней так, словно она была просто телом, что они нашли на улице. Но сейчас она лежала на носилках где-то в морге. Холодная и бледная, однако, в этот раз — мертвая. И они и вправду нашли её на улице. Размазанной по всему тротуару. Шото не мог поверить в это. Его зрение помутнело, а голова кружилась. Он не мог осознать то, в какую попал ситуацию. Не мог признать то, что его матери больше не было в живых. Что он больше никогда не увидит её, никогда не услышит её голос, никогда не будет сидеть рядом с ней в приятной и комфортной тишине. И это, когда они только наладили свои отношения. Когда не прошло и года с тех пор, как он начал навещать её. Он почувствовал, словно уплывает, вытекает из своего физического тела вместе со всеми мыслями, когда голоса вокруг него превращались в непонятный шум. Шото вздрогнул от собственных мыслей, когда услышал, как диктор сообщил, что поезд приближается к его остановке. Он крепче сжал лямку своей сумки, удостоверился, что не оставил или не уронил ничего, и приготовился протиснуться сквозь толпу людей, чтобы выйти из поезда. Он побежал к воротам ЮуЭй, как только вышел из душного вагона, и на него нахлынула волна боли, но он постарался убедить себя игнорировать её. Весенний бриз, дующий в лицо, оттого особенно холодный и освежающий, был лишь внезапным напоминанием о том, что его волосы теперь были намного короче своей средней длины. Он почувствовал, как задыхается от слез, образовавшихся в уголках глаз. Потеря волос для него была даже болезненней, чем порезы и синяки, в конце концов, к последнему он уже привык. Изо всех сил он постарался подавить нарастающую тоску и сосредоточиться на более важных вещах.

***

Шото громко выдохнул, заходя в новый класс. У него не было времени забежать в общежитие и оставить чемодан, поэтому он просто поставил его возле стены, рядом с кабинетом, надеясь на то, что учителя не слишком на него разозлятся. Он поправил галстук и постарался выровнять дыхание перед тем, как зайти в класс. Он был рад тому, что запомнил местоположение нового кабинета, когда ему пришло письмо от школы несколько недель назад. Шото встретили с гробовой тишиной, любая деятельность, проходящая в классе, мгновенно прекратилась. Каждый ученик в кабинете обратил на него свое внимание, и Шото постарался взять себя в руки, как новая волна тревоги захлестнула его с головой снова, заставляя его застыть в дверях класса на несколько секунд. Выдохни. Два, три, четыре. Задержи. Два, три, четыре. Вдохни. Два, три, четыре. Задержи. Два, три, четыре. Вместо этого он акцентировал свое внимание на своем учителе. Нечитаемый взгляд Айзавы как-то успокаивал Шото, и он быстро двинулся его столу. — Доброе утро, Айзава-сенсей. Прошу прощения за опоздание, этого больше не повторится, — сказал Шото тихо, но достаточно громко, чтобы более высокий мужчина услышал его. Он не объяснил причину своего опоздания и скрестил пальцы, надеясь на то, что Айзава не попросит объяснений. Вместо этого Айзава хмыкнул и сказал: — Все в порядке. Садись на свое место. Шото вежливо поклонился и направился к своей парте. Он чувствовал, словно учитель прожигал его своим взглядом. Вместе со всем классом. Он ужесточил хватку на лямке сумки, постарался игнорировать их. Всё порядке. Он в порядке. Он добрался до класса. Ему просто нужно было сесть на своё место в последнем ряду, сесть и спокойно слушать лекцию. Все будет в порядке, Шото, ты зашел так далеко. Он облегченно выдохнул, когда опустился на свое место, а раненые ноги наконец отдохнули от постоянной беготни. Он все ещё сжимал смертельной хваткой свою сумку, когда услышал, как Айзава продолжил рассказывать с того места, где остановился. Шото почувствовал, как Яойорозу уставилась на него таким не очень незаметным взглядом, что захотелось сквозь землю провалиться. Это будет долгий день.

***

Он был довольно быстр, для своего возраста, но Шото был знаком с боевым стилем этого человека. Поэтому, когда огненная волна пронеслась по воздуху в его направлении, Шото приготовил ледяную стену, защищающую его от предстоящей атаки. Но этот человек тоже был знаком с боевым стилем Шото. И перед тем, как огонь рассеялся, ещё одна огненная волна была брошена прямо на импровизированную стену Шото, плавя её до основания. Шото шустро отпрыгнул от мужчины. Но они были не на тренировочной площадке ЮуЭй. Они были в старом тренировочном зале, который был довольно просторным, но недостаточно для полного боя один на один. Шото не рассчитал свою позицию и врезался спиной прямо в стену. Увидев, что Шото оказался в ловушке между ним и стеной, мужчина с огненной причудой не тратил времени и направил на него ещё один мощный удар. Застигнутый врасплох, Шото принял на себя всю силу удара. На секунду у него перед глазами замелькали звезды. Мужчина надвигался к нему, готовясь к ещё одному удару, но Шото все ещё сохранил свои быстрые рефлексы и поднял левую руку, защищая лицо. Ухмыляясь, он направил свой удар прямо в живот Шото, заставляя парня корчиться на коленях. — Тебе до меня, как до луны, Шото, — усмехнулся Старатель. — Ты всего лишь бесполезный, слабый ребенок. Шото уже во второй раз за этот день ошарашенно проснулся, осматриваясь по сторонам. Он все ещё был в классе, заснул во время урока. Он заметил, что все его одноклассники собрались у его парты. Замечательно. Он не только опоздал, но ещё и заснул прямо во время урока. Похоже, сегодня все его нормы приличия пошли по наклонной. Рука Мидории зависла над плечом Шото. Похоже, это именно он разбудил его. Взгляд ярко-зеленых глаз был наполнен беспокойством и тревогой, и Шото почувствовал, как в горле встал ком, мешая ему дышать. — Тодороки-кун, ты заснул, и… эм, урок уже закончился, — голос Мидории был трясущимся и обеспокоенным, словно он говорил с животным, загнанным в угол. Шото заметил, как взгляд Мидории бегал по всему, кроме его новой прически и ужасных синяков на его лице. — Айзава-сенсей сказал, что бы ты зашел к нему в учительскую после уроков. Шото только коротко кивнул в ответ, его горло совсем пересохло, поэтому он не смог выдавить из себя и слова. Он начал собирать свои вещи в сумку, прежде чем споткнуться и встать со своего места. И его одноклассники, столпившиеся вокруг него, неохотно отступили. — Тодороки, ты… Ты в порядке, мужик? — голос Киришимы, непривычно тихий и обеспокоенный, Шото счел просто за свое воображение. Он и Киришима никогда не были так близки, чтобы рыжеволосый парень так беспокоился за него. Шото повернулся прямо к Киришиме с тем томным взглядом, который большинство людей находили нервирующим:  — Я в порядке, — сказал он спокойно, стараясь угомонить дрожь в руках и желчь в горле. — Пожалуйста, дайте мне пройти. Его одноклассники все ещё окружали его, кто-то напрямую пялился, кто-то обменивался тревожными взглядами друг с другом. Шото почувствовал слабость и то, что ему прямо сейчас нужно выйти туда, где он сможет нормально вздохнуть. — Эй, придурки, уйдите с дороги. Айзава надерет ему зад, если он опоздает. Тодороки посмотрел, откуда исходил злой, требовательный голос и, естественно, увидел Бакуго Кацуки. Красные глаза Кацуки, как обычно, кипели яростью, а его выражение лица было привычно-злым и раздраженным. Как будто не произошло ничего необычного, и Кацуки просто снова кричал на Шото с необъяснимой злобой и гневом, точно так же, как и на первом курсе. Если бы Шото был в более лучшем состоянии, он бы заметил, как облегчение расцвело в его груди, когда он увидел блондина. Бакуго подстригся? Для кого-то с таким выражением лица, как у него, он выглядел отдохнувшим. Боже, Шото не видел его две недели, и Бакуго выглядел хорошо. Услышав резкое замечание Бакуго, Мидория, Урарака и другие автоматически уступили Шото, который вежливо кивнул им, прежде чем уйти. Бакуго уже шел перед ним и повернул направо к общежитиям. Шото позволил себе на пару секунд почти сиротливо взглянуть на удаляющуюся фигуру блондина, прежде чем пойти налево, к учительской.

***

— Тодороки, — Айзава встретил его, не отрывая взгляда от компьютера, — проходи, присаживайся. Шото тихо прошел через дверь и занял место перед столом Айзавы, пытаясь сосредоточить свой взгляд на чем-нибудь. Этим оказалась наклейка маленького какаду на экране ноутбука. Шото выглядел спокойным и собранным. Он чувствовал себя намного уверенней, как только туман в его голове немного развеялся, и у него было время взять себя в руки. И сейчас, в кабинете было слышно только тихое постукивание пальцев Айзавы по клавиатуре и дыхание Шото. В конце концов, Айзава закончил работу, закрыл крышку ноутбука и, наконец, взглянул на Шото. — Итак, что произошло? Как Шото и ожидал, учитель сразу перешел к делу. Шото так же подготовил небольшую историю заранее, и горькая ложь ловко вылетала из его рта, тембр голоса и спокойствие, все это он отточил после многих лет практики. Отец Шото брал его с собой на несколько заданий и патрулей во время каникул. Это, конечно, не совсем легально, но у его отца было достаточно полномочий, чтобы заставить его подчиненных молчать об этом. Это было обучение, и он продолжал это на протяжении нескольких лет. К несчастью, ночью, перед школой, они наткнулись на особенно надоедливую банду злодеев, и Шото пришлось постоять за себя, вот, откуда у него появились эти синяки. А опоздал он потому, что устал и проспал свой будильник. Вот. — И почему же я ничего не слышал о этой… группе злодеев? Даже в новостях? — спросил Айзава почти равнодушно после небольшой паузы. Шото чувствовал то, что он не купится на его ложь, но продолжил. — У моего отца есть связи, сэр. Иногда он может не давать СМИ освещать некоторые компрометирующие случаи. Айзава поставил локти на стол, устало потирая виски: — И он даже не обеспечил качественное лечение твоих ран? — Он очень занят работой. Я должен был сам позаботиться о себе, но слишком вымотался и безрассудно пошел спать. Это моя ошибка. После объяснений Шото, Айзава уставился на него из-под приоткрытых век и начал искать на его лице видимые увечья. Из-за этого взгляда руки Шото зачесались, а сам он захотел убежать подальше от злосчастного кабинета. — Он считает, что твои травмы не серьезны? — учитель наконец заговорил и снова своим равнодушным тоном. — Ты видел свой левый глаз? У тебя есть сотрясение мозга? Шото испустил легкий вздох, он должен был держать себя в руках и успокоиться: — Да, мой левый глаз в порядке, сэр, и, нет, у меня нет сотрясения, — Шото бесило то, что он не был на сто процентов уверен в последнем. Он вспомнил туман в голове, слабость и вялое тело. Беспокойство грызло и без того измученный разум Шото. Айзава откинулся на свое кресло и продолжил:  — А твои волосы? — Смена стиля. Шото услышал, как учитель тихо фыркнул. Но когда он снова поднял свой взгляд на Шото, в его глазах не было и капли веселья. — Почему ты лжешь, Тодороки? — Я не лгу, Айзава-сенсей. — Кто сотворил это с тобой? — Как я и сказал, группа злодеев… — Почему ты защищаешь его? На этот неожиданный вопрос Шото тихо сглотнул. Он чувствовал, как его горло сдавливается от нахлынувших эмоций. В груди ныло, а стены кабинета словно сжимались вокруг него. «Успокойся», — убедил себя Шото. Айзава ничего не знает. — Я не понимаю, о чем вы, сэр Айзава вздохнул, что Шото воспринял как раздражение и чувство вины. Его учитель схватил блокнот, лежащий слева от него и начал писать что-то на листке бумаги. Когда он закончил, вырвал и согнул листочек пополам, передавая его Шото: — Это мой номер. Позвони когда решишься поговорить. Шото колебался и признал то, что смесь вины и раздражения довольно неприятное чувство. Несколько секунд он просто сидел, уставившись на предложенный листочек. Он не хотел этого. Айзава потряс листочком перед лицом Шото, призывая его взять его. — Зайди в кабинет Исцеляющей Девочки по дороге в общежитие. Если она решит, что тебе нужно отдохнуть — можешь не идти завтра на занятия. Шото, наконец, медленно кивнул, принимая бумажку, и вежливо поблагодарил учителя. Он подождал, пока учитель отпустит его, перед тем, как взять свою сумку и выйти из кабинета, стены которого душили его всё сильнее и сильнее. Он стряхнул онемение с пальцев, выпрямил спину и продолжил идти по пустынному коридору. Он положил в карман бумажку, которую ему дал Айзава-сенсей и пошел в сторону общежитий, впервые не подчиняясь приказу учителя.

***

Было около пяти тридцати, когда Шото наконец добрался до общежитий. Он встал перед своей дверью и смотрел на черный чемодан, расположенный прямо перед ней. Он вернулся в класс, чтобы забрать свой чемодан, когда уборщик сказал, что Мидория вернул его в общежитие. Шото вздохнул и сделал мысленную заметку поблагодарить Мидорию перед тем, как отправиться спать. Затем он толкнул дверь и зашел в комнату, прежде чем, кто-нибудь из его одноклассников заметит его. Комната была почти идентична его комнате в особняке. Его футон был аккуратно сложен возле правой стены, деревянный стол и стул слева, занавески, сделанные из тонкого материала, пропускающие последние лучи солнца. Его почему-то чуть не стошнило. Борясь с разрывающей головной болью, он снял школьную форму и надел потрепанные черные тренировочные штаны и белую футболку. Они были довольно удобными, и ему больше не нужно было заботиться о распаковке своих вещей. Вместо этого он разложил свой футон и решил вздремнуть, хоть было ещё рано. Он заснул, как только его голова коснулась подушки. Перед этим он заметил, что его футон был слегка влажным и его нужно было бы поставить под солнце, но сейчас у него не было сил, чтобы жаловаться на это.

***

Шото почувствовал удар, направленный прямо в его живот. Боль волнами прошлась по его телу; отскакивала от его костей. Затем его перевернули на живот, а руки резко потянули за спину. Он почувствовал, как человек над ним схватил веревку (он что, приготовил её заранее?) и начал связывать его запястья вместе так, что веревки больно въедались в кожу. Ему нужно было дать отпор, нужно было использовать свою причуду и дать отпор, сбежать из этого чертового дома, сбежать от этого ужасного человека. Но он мог только кричать от боли, когда Старатель затянул веревку ещё сильнее. Его разум не мог запомнить ничего кроме боли, боли, боли, распространяющейся по всему телу. — И твои волосы, — выплюнул Старатель, уставившись на Шото. — Как убого. Я знаю, что ты отращиваешь их. Ты что, девчонка? У Шото перехватило дыхание, когда человек над ним надавил ботинком на его спину, заставляя Шото задыхаться. — Какой позор, — сказал он, хватая что-то с полки сверху (правда, приготовил заранее), — ты встал против меня, повысил на меня голос и напал на меня. Ты только позоришь меня, неблагодарный мальчишка. Он услышал щелкающий звук, сопровождаемый непрерывным жужжанием, чрезмерно громким для ушей Шото. Он прекрасно знал, что произойдет дальше. — Это то, чего ты заслуживаешь, Шото! Рука Старателя намертво вцепилась в его волосы, и Шото не мог сопротивляться, так как маленький прибор поднесли прямо к его скальпу. Шото почувствовал, как паника желчью застряла в горле, мешая ему дышать, а чувство позора и унижения застилало его зрение. В этот момент Шото случайно активировал свою огненную причуду, и когда Старатель заметил это, зло закричал на него и несколько раз ударил Шото головой об пол. — Все ещё пытаешься сопротивляться? Ты жалкое отродье! Когда же ты поймешь, что не можешь сопротивляться мне! Его снова ударили о пол, и у Шото закружилась голова ещё сильнее, чем раньше. Туман обволакивал его мысли, и он почувствовал, как кровь потекла из его носа. Шото неосознанно потушил огонь в руке. Через пятнадцать минут все волосы Шото валялись на полу. И Старатель, наконец, отошел от Шото. Он усмехнулся над беспомощностью Шото и схватил его лицо, заставляя его посмотреть на него. — Ты запомнишь это, Шото. Будешь слушаться меня, выполнять мои приказы, ты станешь тем, кем я захочу. Старатель отпустил голову Шото и пошел к выходу, прежде чем обернуться в последний раз: — Потому что ты принадлежишь мне, Шото. Моргнув несколько раз, Шото оглядел комнату. Это был первый раз за день, когда он проснулся без страха. Он попытался найти свой телефон, чтобы узнать, сколько время. Сорок семь минут первого. Он решил, что все уже легли спать и выругался про себя, за то, что не поблагодарил Мидорию. Его телефон разрывался от уведомлений, семь пропущенных — все от сестры; и тринадцать сообщений «LINE», от сестры и одноклассников. Яойорозу напомнила ему, что всегда готова выслушать его. Мидория написал практически то же самое и предложил ему одолжить его записи, если Шото захочет отдохнуть и пропустить занятия завтра. Иида написал, что рад снова видеть его и пожелал хорошего учебного года. Шото задался вопросом, почему они просто не могли оставить его покое, как и все, до того, как он поступил в ЮуЭй. Он потер глаза рукой и начал печатать им короткие ответы. «Я в порядке. Вернулся в общежитие. Школа началась и, похоже, это будет загруженный год. Ты тоже береги себя. Люблю тебя. Пока». «Спасибо за заботу, но не стоит беспокоиться. Я в порядке». «Я ценю это. Спасибо за предложение, но не стоит. Завтра я приду на занятия». «Взаимно. Давай будем стараться усерднее в новом учебном году». Шото уронил дрожащую руку на колени и вспомнил, что ничего не ел целый день. Он вообще обедал? Честно, он даже не мог вспомнить. Не желая упасть завтра в обморок, он решил пойти на кухню и попытать удачу. Должно же быть что-то, чем он мог перекусить или, по крайней мере, он мог выпить чаю, чтобы взбодриться. Когда он встал и прошел к двери, он заметил, что его правая нога уже почти не болит. Думая, что в такое время на кухне никого не будет, он решил не надевать маску и отправился на первый этаж, на кухню.