Bishops Knife Trick

За годы, которые Айзава Шота провел в качестве учителя в ЮуЭй, он считал, что видел каждый тип учеников. Каждый год в ЮуЭй поступают новые студенты, и некоторые из них могут быть более выдающимися, чем другие. Одни нуждаются в большей поддержке, другие в более строгой дисциплине. Трудности, связанные с развитием и тренировкой подростков, которые в будущем должны были стать лучшими героями страны, не были лучшим сочетанием. Айзава понял это в самом начале своей карьеры. Несчастные случаи происходили постоянно. Споры между учениками могли перерасти в полномасштабные бои. Атаки злодеев во время обучения вне кампуса или во время стажировки тоже были обычным явлением. Всё это было частью подготовки и опыта, необходимого для того, чтобы стать частью геройского сообщества к их выпуску. Несмотря на это, Айзава должен был признать, что прошлый год класса 1-А был исключением. Уже второкурсники, эти ученики пережили больше, чем большинство студентов за все три года обучения в ЮуЭй. От многочисленных атак Лиги Злодеев и похищений до большого внимания средств массовой информации и их высоких ожиданий насчет этих студентов. Несмотря на это, Айзава верил, что это только формирует из них более выносливых и сильных людей. У него были причины верить в это, основываясь на том, какие студенты состояли в этом классе. Среди лучших учеников страны, все с удивительными наборами навыков, причуд и умственных способностей, некоторым удавалось выделяться ещё сильнее. Например, Мидория Изуку — мальчик с выдающейся причудой, который демонстрировал много качеств настоящего героя и который продолжал удивлять всех вокруг своими стараниями и успехами. Но были и такие, как Бакуго Кацуки, который превосходил всех почти во всем, от теоретических знаний и вплоть до физических способностей. Тоже невероятно выносливый парень, несмотря на то, что он все ещё нуждался в эмоциональном контроле. И был Тодороки Шото. Тодороки Шото, сын Тодороки Энджи, более известного, как один из самых сильных героев страны — Старатель, тоже был одним из самых выдающихся студентов. У Айзавы учились дети профессиональных героев, но совершенно не такие, как Тодороки. Когда Айзава впервые увидел Тодороки, он оправдал все слухи, которые Айзава слышал о нем. Уже обладая превосходным контролем не только над одной, но и сразу над двумя своими причудами, он также отличался академическими и физическими знаниями и успехами. С тех пор, как Тодороки Шото впервые показал использование своей причуды в боевой ситуации, было ясно, что подросток уже был на одном уровне со многими профессиональными героями. Также он всегда демонстрировал свою способность оставаться спокойным и рассудительным во всех видах учебных и экзаменационных ситуаций. Очень удобный студент, но это не означало, что он был идеальным. Социальные навыки Тодороки оставляли желать лучшего, это было очевидно с самого начала. Тихий и непреклонный, казалось, он активно избегал контакта со своими сверстниками. Некоторые студенты, особенно Бакуго Кацуки, считали, что это из-за его надменного характера и воспитания. Он никогда не разговаривал со своими одноклассниками, как с друзьями. Только когда его побуждали к разговору. Он немного изменился после спортивного фестиваля, однако, Мидории Изуку каким-то образом удалось прорваться сквозь стены необщительного подростка и познакомить его со своей группой друзей. Тодороки начал проявлять больше интереса к своим ровесникам, возможно, понимая то, что они принимали его. Хотя, он все ещё оставался сдержанным в разговорах. Не было случаев, когда Айзаве предоставлялась возможность поговорить с Тодороки один на один, так как у этого ученика были безупречные работы, и ему вряд ли приходилось заходить в офис Айзавы за свой первый год обучения в ЮуЭй. Но в тех редких случаях, Айзава замечал, как мальчик был особенно сдержан вокруг него, стараясь выглядеть как можно более невозмутимо. Но Айзава ясно видел, как ему было ещё более неуютно взаимодействовать с авторитетными личностями. Это напомнило Айзаве картину, произошедшую почти десять лет назад, которую он бы забыл, если бы не события, произошедшие недавно. Если Айзава считал конференции героев скучными и утомительными, то гала-ужины были просто невыносимыми и бессмысленными. Но у него было слишком много пропусков и его агентство упомянуло ему об этом, а у него больше не было оправданий. В конце концов, агентство пригрозило ему, или он посещает хотя бы один, или это отразится на его карьере. Будучи молодым и профессиональным героем, у Айзавы не было выбора, кроме, как дать обещание или он лишится работы. Это случилось именно тогда, когда герой номер два — Старатель, решил взять с собой своего сына. Для профессиональных героев не было редкостью приглашать с собой членов семьи на такие ужины, но Тодороки Энджи буквально превратил собрание своих коллег в шоу, где показывал своего младшего сына, словно музейный экспонат. И даже беспристрастному Айзаве было ясно, как день — мальчику было очень неловко. Бесконечные слухи постоянно ходили вокруг семьи Тодороки, и они доходили даже до печально известного таинственного и неуловимого героя, Сотриголовы. Было известно, что у Старателя было четверо детей, но тот, которого он демонстрировал своим товарищам был самым младшим. По-видимому, годы назад Старатель брал с собой своих других двоих сыновей, но перестал делать это, как только проявилась причуда его младшего сына. После этого никто ничего не слышал о двух других старших мальчиках. Также ходили слухи о том, что он и его жена вступили в брак ради причуд и о отсутствии его жены на каждых мероприятиях после того, как младшему сыну исполнилось пять лет. Младший Тодороки — маленький мальчик с гетерохромией, который казался ещё меньше рядом с внушительной фигурой отца, выглядел очень замкнутым и почти не говорил на протяжении всего мероприятия. У него был крупный шрам от ожога на левой половине лица, шрам, причину появления которого Старатель никогда не объяснял. Мальчик сидел ровно, демонстрировал идеальные манеры и собранность, не присущие его возрасту. Старатель часто говорил об интенсивных тренировках, которые он начал проводить со своим сыном, и о его цели вырастить из бело-красноволосого мальчика будущего героя номер один. Как будто пятилетнему ребёнку понадобится так называемая тренировка. Семья Тодороки была слишком подозрительной и скрывалась за завесой тайн. Это, впридачу с жестоким характером Старателя и его печально известной репутацией, оставляло горькое послевкусие во рту Айзавы. Десять лет спустя Айзава боялся, что все его опасения подтвердятся и разоблачатся. Он знал, что ему нужно действовать очень осторожно, если он хотел докопаться до истины. У Айзавы всегда были подозрения насчет младшего Тодороки и его детства до поступления в ЮуЭй. Любой, кто мог понаблюдать за мальчиком хотя бы пару часов, мог с уверенностью сказать, что он не похож на большинство детей своего возраста. Его поведение и личность намекали на его особое воспитание, пусть и не в самом позитивном свете. Айзава всегда следил за этим учеником, и некоторые из его догадок подтвердились во время прошлогодней сдачи экзаменов для получения геройских лицензий. Тодороки потерпел неудачу, удивляя этим почти всех. И причиной тому была его бурная реакция на сравнение с его отцом. Этот инцидент показал, что этот подросток может быть более нестабильным, особенно в вопросах, касающихся его отношений с отцом. Также были неприятные встречи Айзавы и Старателя, когда тот предоставлял герою номер один табель успеваемости его сына. Несмотря на выдающуюся успеваемость его сына в школе, Энджи Тодороки всегда был чем-то недоволен и жаловался на бунтарский период своего сына. Айзава хотел бы повторить ему ещё раз то, что младший Тодороки делает исключительные успехи в школе, но Пламенного Героя ничто никогда не радовало. Было очевидно, что этот жестокий человек возлагал слишком большие надежды на своего сына. Но тот год уже закончился, пришла весна и принесла с собой новый учебный год. И Тодороки Шото, который пришел в класс нехарактерно поздно, весь в синяках. Вчера на стол Айзавы попал отчет о многочисленных травмах Тодороки от Исцеляющей Девочки с её неодобрительным взглядом на обычно спокойном лице. — Множественные тупые травмы, вполне очевидно, что от мощных ударов. Следы ожогов, некоторые в форме отпечатков руки, — сказала она прямо. — Человек, обладающий огненной причудой, не ранится собственным пламенем, но чужое может обжечь так же сильно. В доме этого ребенка есть только один известный носитель огненной причуды. Айзава знал, что Исцеляющая Девочка дальше скажет, но осознание всей серьезности ситуации нахлынуло на него, когда она снова заговорила: — Возможно, мы имеем дело с домашним насилием, Айзава-сенсей. Юному Тодороки сейчас может понадобиться вся помощь, которую мы можем предоставить. И Айзава действительно собирался поговорить с этим мальчиком, но посреди ночи, вдруг, охранная система общежития сообщила о двух учениках, использующих свои причуды на кухне общежития. Это были Бакуго Кацуки и никто иной, как Тодороки Шото. Итак, теперь перед Айзавой сидели двое лучших учеников ЮуЭй. Несмотря на суматоху, произошедшую прошлой ночью, оба выглядели довольно спокойными и собранными. Ну, Бакуго выглядел настолько спокойно, насколько кто-то с его характером только мог. Одна его нога без конца дрыгалась. Тодороки сидел слева. Спина прямо, руки на коленях. Оба выглядели слегка усталыми, но, как понял Айзава, ни тот ни другой не спали после инцидента Айзава пересмотрел кадры с камер наблюдения, перед тем, как вызывать учеников к себе. Было ясно, что в этот раз не Бакуго начал бой. Если это вообще можно было назвать боем, всё закончилось спустя несколько секунд. Они немного поговорили и потом, возможно, Бакуго случайно сказал, что-то, что заставило Тодороки сломаться и атаковать своей причудой. Бакуго только защищался. — Хорошо, — начал Айзава своим обычным монотонным тоном, — я полагаю, что вы оба знаете, что я видел записи с камер наблюдения. Но я всё равно дам вам шанс объясниться. Кто хочет начать? Только Бакуго успел открыть рот, как Тодороки внезапно поднял руку: — Я хотел бы, если вы не возражаете, сэр. Айзава кивнул, дав ученику продолжить: — Я проснулся около полуночи прошлой ночью и вышел из своей комнаты, когда услышал звуки, доносящиеся из кухни. Я знал, что Бакуго готовил по вечерам и решил зайти поздороваться и отдать ему его таблетки от аллергии, которые ему передала Исцеляющая Девочка, — Тодороки остановился, опустив взгляд на колени. — Мы немного поговорили, и Бакуго сказал кое-что, что мне… мне не особо понравилось, и, в тот момент, я потерял контроль над собой и атаковал его. И я хотел бы извиниться. Внезапно Тодороки поднял голову и взглянул на блондина: — Прости, Бакуго, — затем повернулся к Айзаве и продолжил. — Прошу прощения за доставленные неудобства, Айзава-сенсей. Бакуго недовольно усмехнулся над словами одноклассника, и Айзава повернулся к нему прежде, чем тот мог ответить: — Это действительно было так, Бакуго? Блондин выпрямился в своем кресле, нахмурился и сказал: — Да, вполне. Но я использовал причуду только для самообороны. Айзава вздохнул и подумал над тем, что же он такого сделал, чтобы двое этих учеников, каждый из которых по-своему нестабилен, оказались в его классе. — Я понимаю это, Бакуго. И поэтому я не буду тебя наказывать, — Айзава ответил на подозрительный взгляд Бакуго своим бесстрастным взором. — Однако, мне нужно больше объяснений. Бакуго, что ты сказал Тодороки? Без каких-либо сомнений Тодороки вмешался в разговор, чтобы объясниться: — Это было личное дело, сэр. Ничего важного… — Я говорил с ним о его тупом отце, — Бакуго прервал Тодороки посреди предложения. — У Половинчатого есть кое-что, что нужно рассказать вам, сенсей, но он не скажет. Если бы взглядом можно было убить — Бакуго был бы уже десять раз мертв от взгляда Тодороки. Айзава подумал, что он, вероятно, никогда не видел Тодороки таким возмущенным. Не желая ещё одной драки, на этот раз в его кабинете, Айзава решил, что лучше отпустить Бакуго как можно быстрее. — В таком случае, я полагаю, что Тодороки может говорить сам за себя. Бакуго, думаю, ты простил Тодороки за его вчерашнюю ошибку? — Айзава дождался легкого кивка Бакуго и продолжил. — Кроме того, я надеюсь, что ты сохранишь тайну того, что вызвало шум на кухне. Поскольку, как сказал Тодороки раннее, это было личное, и у тебя нет права рассказывать об этом никому. Я полагаю, мы поняли друг друга? Бакуго опять нахмурился и скрестил руки на груди: — Я уже понял. Я не чертов сплетник. — Замечательно, я благодарен тебе за это. И, я уверен, что Тодороки тоже, — Айзава взглянул на другого мальчика, который опустил голову и выглядел чрезвычайно напряженным. — Ты свободен, Бакуго. Бакуго бросил злобный взгляд на своего одноклассника и нахмурился пуще прежнего прежде, чем, наконец, встал со стула и направиться к двери. Он бросил быстрое «прошу прощения» и покинул комнату, оставив Айзаву наедине с напряженным Тодороки. Так, теперь становилось сложно. Айзава должен был хотя бы немного успокоить своего ученика, если он хотел выдавить из робкого парня хоть слово. Слова Бакуго более или менее подтвердили догадки Айзавы о том, что причиной всей суматохи, связанной с Тодороки, был его отец. Когда Айзава уставился на встревоженного ученика перед собой, он вспомнил испуганного пятилетнего мальчика, которого он видел десять лет назад. Тодороки всё ещё боялся, но научился лучше скрывать это. Айзава встал со своего места и сел на стул, на котором сидел Бакуго всего минуту назад, надеясь, что сидя рядом с Тодороки, а не перед ним, за столом, он будет выглядеть менее устрашающим. Айзава решил подстраховаться: — Мне не нужны извинения, Тодороки. Я понимаю, что ты не хотел причинить вред Бакуго. Все в твоем возрасте сталкиваются с этим, со всеми гормонами и перепадами настроения. Это нормально для подростков твоей возрастной категории. Айзава внимательно следил за языком тела Тодороки, понимая, что мальчик всё ещё не доверял и защищался. Айзава сложил руки в замок и глубоко вздохнул, прежде чем продолжить: — Однако, мне нужны объяснения. Потому что теперь знаю, что они есть, и мне понятно, что это точно не то, с чем ты можешь справиться самостоятельно. Мне бы не хотелось, чтобы это встало между тобой и твоей учебой, а также между тобой и твоими друзьями. Айзава повернулся к сидящему слева от него ученику и терпеливо ждал ответа. Тодороки опустил голову ещё ниже, руки он сжал так сильно, что костяшки пальцев побелели. Парень был так напряжен, что давление, исходящее от него, было почти осязаемо. И Айзава подумал, не сделал ли он ошибку, оставив Тодороки наедине со своими проблемами надолго. Потому что, как бы там ни было, казалось, что проблемы у парня уже давно, и Айзава почти чувствовал себя виноватым, за то, что не поддался своей интуиции раньше. — Разговоры помогут тебе, Тодороки. Только обсудив это с кем-то, ты сможешь найти решение и, наконец, снова обрести покой, — Айзава задумался, что сказать дальше, чтобы мальчик, сидящий рядом с ним, наконец, открылся. В конечном счете он сказал. — Я волнуюсь о каждом своем студенте, включая тебя. Когда у кого-то из них проблемы, моя работа — внимательно выслушать и помочь. Это также включает вопросы вне школы. Я могу помочь, Тодороки, и, в конце концов, я хочу. Последний аргумент Айзавы, похоже, наконец успокоил Тодороки. Когда он снова заговорил после долгой паузы, его голос был очень тихим, а произнесенные слова подтвердили все опасения Айзавы. — Мой отец был тем, кто причинил мне все эти травмы. Это было не из-за злодеев, с которыми мы столкнулись во время патрулирования, — Тодороки глубоко вздохнул и остановился прежде, чем продолжить. — Это было наказание. Слова Тодороки только подняли больше вопросов в голове Айзавы, и, в своем нетерпеливом желании найти ответы, он хотел, чтобы мальчик продолжил. Но он сдерживался, так как знал, что в этой ситуации нужно быть терпеливее. — Он не делал этого годами. Он делал это только, когда я совершал ошибки, особенно, когда я был гораздо младше. Я не совершал серьезных ошибок много лет. Ну, впредь до нескольких дней назад. В голове Айзавы всплыли изображения, основанные на словах Тодороки. То есть, он имел ввиду, что его отец не только подвергал его жесткой тренировке, но и наказывал Тодороки физически, если тот совершал ошибки? В нынешнем герое номер один определенно что-то не так. Айзава начинал злиться. — И что же ты сделал? — Айзава спросил, пытаясь сохранить тон своего голоса. — Я напал на него, используя свою причуду. Огненную, — теперь Тодороки смотрел в окно за столом Айзавы, всё ещё крепко сжимая руки. — Я атаковал его, и он впал в ярость. Он напал на меня и вдруг разгневался на всё. На мое неуправляемое поведение, на неудовлетворительную успеваемость в школе, на мои слабости в личной тренировке, на всё. Ничего из этого не было правдой для Айзавы. К концу первого курса Тодороки занял пятое место в классе по успеваемости и геройской подготовке. Пятое место из двадцати учеников в школе, обеспечивающей самые конкурентоспособные условия в стране. И это было неудовлетворительно? И так называемое неуправляемое поведение Тодороки почти не существовало, зная, как прилежно и собранно вел себя парень в школе. Кроме того, идти против подростка, вдобавок с мощной причудой, когда ты взрослый человек, который является профессиональным героем высшего ранга — настоящая трусость. Айзава почувствовал, как ярость накапливается в нём изнутри. Тем не менее, он осторожно попросил у Тодороки больше объяснений: — Почему ты напал на него тогда? Тодороки раскрыл ладони и долго смотрел наших, молча. Он оставался безмолвным, всё больше и больше теряясь в своих мыслях. Айзава снова заговорил, чтобы вернуть его к реальности: — Это для протокола. Я не считаю, что-то, что он сделал с тобой может быть оправдано. Я просто хочу знать, с чего всё началось. Тодороки выдохнул и подождал ещё несколько минут прежде, чем, наконец, сказал: — Я был зол. Я помню, что никогда не был так зол за всю свою жизнь, — он потер лицо рукой и неуверенно продолжил. — Он не сказал мне. Он не сказал мне прежде, чем сделать, поэтому я так взбесился. Айзава сжал кулаки и спросил: — Что он сделал? — Он даже не устроил ей должных похорон. Он просто пошел и отправил её на кремацию. Тодороки повернул голову к Айзаве, широко раскрыв глаза и выглядев почти маниакально: — Моя мама умерла на прошлой неделе, а мой отец даже не устроил ей похорон. Я умолял его хотя бы устроить ей церемонию, но он не стал. А только приказал сжечь её тело немедленно. Он не сказал мне, не сказал моей старшей сестре, он даже не удосужился связаться с моими старшими братьями. Он просто избавился от неё, словно ждал этого всю жизнь, — теперь Тодороки говорил быстро, будто стена внутри него, наконец, сломалась. — Он послал прах её семье и сказал, — Тодороки замолчал, а Айзава всё ещё застыл на месте от слов Тодороки, когда тот, наконец, открылся для него. Айзава проглотил комок в горле и не почувствовал ничего, кроме горечи. Руки Тодороки заметно дрожали, но он продолжил, — он сказал, что теперь, когда её нет, она больше не сможет отвлекать меня. Что я, наконец, смогу сосредоточиться на том, что бы стать героем, не заботясь о ней. Айзава замолчал и задумался над тем, успокоит ли он его, положив руку на ужасно дрожащего мальчика. Но остановился, вспомнив, как тот избегал физического контакта с другими людьми. — И это просто взбесило меня. Я был так зол, что просто хотел сделать ему больно. И когда Бакуго упомянул мою мать прошлой ночью, я почувствовал тот же гнев и просто хотел заткнуть его. Айзава не мог представить всю степень эмоционального потрясения, которое мальчик рядом с ним держал в себе всё это время. Горе от потери матери могло сломить кого угодно и плюс к этому, Тодороки пришлось пройти через боль, наблюдая, как его отец плохо обращался с его мамой даже после её смерти, а затем быть наказанным физически, за то, что он по праву злился из-за этого. Вся тяжесть обнажившейся правды была почти удушающей, и Айзава изо всех сил старался держать себя в руках и контролировать гнев, угрожающий практически взорвать его изнутри. Это было совершенно недопустимо. Когда Тодороки снова заговорил, его голос был тише, чем раньше: — Я был зол, поэтому напал на своего отца. Я использовал свою огненную причуду. Я обжег его. Я не должен был этого делать. Айзава считал себя человеком, способным сохранять хладнокровие даже в самой стрессовой ситуации, но сейчас ему было очень сложно держать себя в узде, слушая исповедь своего ученика. — Это была моя вина. На последнее замечание Тодороки Айзава снова обратил свое внимание на мальчика и немедленно ответил: — Нет. Нет, это не так. Это определенно не твоя вина, Тодороки, — Айзава крепко сжал подлокотники и подавил желание встряхнуть парня рядом с ним, чтобы убедиться, что он понял слова Айзавы. — То, что твой отец сделал с тобой недопустимо. Это было физическое насилие, и это он был неправ. Тодороки медленно покачал головой, и Айзава понял, что он снова закрывается, то, что это было их пределом на сегодня. Юноша должно быть полностью истощен. Айзава позволил им обоим посидеть в тишине несколько секунд прежде, чем снова заговорить: — Послушай, Тодороки. Я очень ценю то, что ты поделился этим со мной. Я понимаю, что сейчас ты переживаешь чрезвычайно трудные времена, и я восхищаюсь твоей храбростью рассказать мне правду, — голос Айзавы был чуть более эмоциональным, чем его обычный тон, но всё ещё успокаивающим. И Айзава увидел, как Тодороки медленно расслаблялся. — Я помогу тебе пройти через это и хочу, чтобы ты понял, что сейчас ты не один. Что мы можем решить это, у тебя всё ещё есть выбор. Айзава сделал паузу, положив руку на плечо Тодороки и чуть-чуть сжав его: — Ты отлично справился. Я горжусь тобой, — сказал Айзава. Тодороки слегка вздрогнул от неожиданного прикосновения, но не отстранился. Айзава убрал руку и встал, отходя обратно к столу. — Я хочу, чтобы ты пришел сюда завтра после уроков, и мы сможем поговорить ещё немного. А пока возвращайся в общежитие. И постарайся отдохнуть. Тодороки внезапно поднял голову, глядя на Айзаву: — Не говорите никому об этом, пожалуйста. — Его голос всё ещё слегка дрожал. Айзава без колебаний заверил мальчика, сказав: — Я не расскажу никому без твоего согласия. Не беспокойся об этом. Удовлетворенный ответом Айзавы, студент кивнул, сказав: — Спасибо, Айзава-сенсей. А сейчас, если вы меня извините, мне пора идти, — Тодороки встал и отошел от стола Айзавы, и прошел к двери без лишних слов. Только когда он достаточно отошел, Айзава позволили себе упасть в кресло и громко выдохнуть, закрыв лицо рукой. Это определенно будет необычным учебным годом для всех.

***

На следующий день, после уроков, Айзава снова сел за свой стол, на этот раз со стопкой документов и нахмурился ещё сильнее. «Руководство по Отчетности о Жестоком Обращении с Детьми и Безнадзорности» гласило большинство заголовков. Айзава уже читал их, когда только готовился стать учителем, но он никогда не мог представить, что ему придется ещё раз пройти этот трудный процесс, тем более, с участием одного из своих учеников. Айзава посмотрел на настенные часы своего офиса. Тодороки опаздывал. Отодвинув стопку бумаг и папок подальше, к краю стола, Айзава перевернул верхний документ, скрывая название. Через несколько секунд он услышал стук и сказал человеку по ту сторону двери заходить. Когда Тодороки зашел, он выглядел даже более осунувшимся, чем день назад. Но когда он сел напротив Айзавы, уставившись прямо на него, в его глазах было что-то больше, чем страх и опасения. — Добрый вечер, Тодороки. Я рад, что ты пришел ко мне сегодня. — Вы сказали мне, — ответил Тодороки, сохраняя зрительный контакт с Айзавой и бесстрастное холодное выражение лица. — Да, сказал, — Айзава ответил Тодороки своим нечитаемым взглядом. — Перейдем сразу к делу. Всю прошлую ночь я раздумывал над твоими словами и тем, что мы можем сделать. Так, я решил, что нам нужно обратиться в Службу по Защите Детей. Айзава собирался продолжить, но Тодороки внезапно прервал его: — Нет. — «Нет» что? — спросил Айзава, уже ожидая сопротивления от проблемного ученика. — Нет, вы не можете этого сделать. Вы не можете обратиться к властям. Айзава тихо вздохнул и ответил: — На самом деле, я могу. И я должен. Как учитель, я должен сообщать о любой форме насилия, через которое проходят мои ученики. Тодороки тяжело выдохнул, и Айзава мог сказать, что подросток выглядел почти раздраженным.  — Нет, вы не понимаете, Айзава-сенсей. Мой отец — профессиональный герой. Мало того, что теперь он стал номером один в текущем рейтинге героев, — он снова сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели, — общественность и всё общество в целом по-прежнему обеспокоено от внезапного ухода Всемогущего. Они потеряли Символ Мира. И большинство всё ещё пытается принять Старателя как новый Символ. И сейчас вы говорите, что собираетесь забрать и его тоже? Айзава был слегка ошеломлен рассуждениями парня, не ожидая того, что он продумает всё настолько тщательно. А сам Тодороки только начал. — Такой скандал может нанести огромный удар по его и без того сомнительной репутации. Если вы продолжите и предупредите его — он может потерять работу, а его геройская лицензия стать недействительной. Если вы подадите в суд и каким-то образом выиграете дело — вы снова лишаете людей их главного героя, номера один. Вы можете отобрать у людей необычайно необходимого им в данный момент Символа Мира, их защитника, дважды. Представляете, какой это будет переполох? Айзава пристально уставился на мальчика, рассуждая об ужасной психологии жертв насилия. Это говорил тот же человек, что мог случайно озвучить свою нелюбовь к собственному отцу, который физически и морально издевался над ним всю жизнь. А сейчас, в некотором смысле, защищал его. — Кроме того, я тоже виноват. Если бы я не сделал то, что я сделал, он бы не набросился на меня. Так, теперь он снова пытается оправдать поступки Старателя. Айзава должен был положить этому конец. — Это неправда, и в глубине души ты прекрасно знаешь это, — Айзава сохранил свой спокойный тон и терпеливо продолжил. — Он использовал против тебя всю свою силу и, по сути, просто безосновательно избил тебя. Ты его ребенок, а не незнакомец, который внезапно выпрыгнул на него из ниоткуда. К сожалению, ты, возможно, уже привык к этому, но родитель никогда не должен наказывать ребёнка таким образом. Айзава наблюдал, как Тодороки пытался обработать его слова, точка зрения, которую он изо всех сил пытался построить медленно распадалась на куски. Он снова опустил свой взгляд на колени. Айзава знал, что этот ученик был намного умнее, чем большинство детей его возраста, знал, что мальчик видел правду в словах Айзавы. Но Айзава также понимал, как это было трудно для подростка, и почти видел, как Тодороки испытывал эмоциональное потрясение, сидя напротив него. — Тебе не нужно беспокоиться о том, как действия твоего отца повлияют на широкую общественность. Ты не отвечаешь за всех и всё, что происходит в этом мире, Тодороки. Единственный человек, за которого ты отвечаешь — это ты сам. И у тебя есть все права поставить свое благополучие на первое место. По сути, это лучшее, что ты можешь сделать. Тишина снова повисла в комнате, и Айзава почувствовал, как на него наваливается усталость. Ему сложно было представить, насколько тяжело это было для ученика с двумя причудами, сидящего напротив него. Через пару мгновений Айзава встал и подошел к маленькому буфету, находящемуся по другую сторону кабинета. Он достал две белые кружки и собрался приготовить чай для себя и студента, до сих пор сидящего за столом. — Какой чай тебе нравится, Тодороки? У меня есть только улун*, ходзитя* и… — Айзава ещё раз порылся в буфете, — немного Эрл Грея. Тодороки тихо ответил, повернув голову, чтобы следить за каждым действием Айзавы: — Мне нравится улун, сэр. Так Айзава занялся приготовлением двух чашек чая улун. Потом он вспомнил про коробку печенья, которую ему недавно дала Немури. Он высыпал содержимое коробки в соответственно белую тарелку и поставил на стол вместе с двумя чашками чая. Айзава сел рядом с Тодороки, вручая ему дымящуюся кружку. Айзава задумался над тем, как лучше убедить ученика в том, что сообщить о действиях его отца — лучшее решение на данный момент. Он посмотрел, как мальчик рядом с ним сделал медленный глоток чая, и решил, что сначала следует обсудить этот вопрос с кем-то другим. Возможно, директор сможет дать ему совет о том, как лучше поступить в такой ситуации. Спустя некоторое время, Айзава снова заговорил: — Ты разговаривал об этом с кем-нибудь из твоих братьев или сестер? Тодороки медленно покачал головой в отрицании и ответил: — Я написал Фуюми, своей старшей сестре, прошлой ночью, но она не знает о… сражении с отцом. Вообще я не разговариваю со своими другими братьями, — Тодороки остановился, чтобы сделать ещё один глоток чая. — Только со старшей сестрой. — Вы двое, похоже, очень близки, — сказал Айзава, надеясь на время сменить тему разговора. Тодороки прикусил щеку изнутри, слегка наклонив голову влево и, после небольшой паузы, наконец, ответив: — Думаю так. Она единственная, кто остался в нашем доме даже после того, как двое моих старших братьев сбежали, как только у них появилась такая возможность, — Тодороки поставил чашку на стол, начав ковырять пальцы, вредная привычка, которую подметил Айзава. — Даже когда я был намного младше, она единственная приходила играть со мной, другие мои сиблинги*, в основном, держались от меня подальше. Айзава уже хотел спросить, что значит «приходить», но Тодороки успел ответить на этот вопрос, продолжив объяснение: — В нашем доме есть несколько крыльев, я всегда оставался в главном здании с родителями, — Тодороки жестикулировал руками, описывая дизайн поместья. — Мои старшие братья и сестра жили в другом крыле с нянями. Мне никогда не разрешалось приходить туда. Только когда приезжали гости или когда отцу надо было поговорить с ними, но это было не очень часто. Только Фуюми пробиралась в мою комнату с заднего двора и игралась со мной. Тодороки говорил это таким спокойным тоном, словно это было обыденностью, а не самой неблагоприятной семейной атмосферой, о которой только слышал Айзава. — Только когда моя мама начала жить в больнице, отец заставил Фуюми жить в той же части дома, что и я, чтобы она заботилась обо мне. В прошлом это очень помогло мне. — Твоя сестра учится в школе? — спросил Айзава, допивая остатки чая. — Нет, она окончила университет несколько лет назад. Сейчас она преподает в начальной школе, — ответил Тодороки. Значит, его сестра была взрослым педагогом. Айзава понимал, что она, возможно, была единственной, кто поддерживал Тодороки, и Айзава хотел убедиться в том, что он сможет поговорить с ней о нынешнем положении мальчика. — Она знает о твоей тренировке с отцом? И о твоих, так называемых, наказаниях? Мальчик посмотрел в окно, перебирая пальцы, и тихо ответил: — Да, когда мы были намного младше, Фуюми всегда помогала мне перевязать и обработать мои раны. Раны, как правило, от тренировок. Я научился основам первой помощи именно от неё, — Тодороки помассировал пальцем шрам, на запястье левой руки. — Я стал получать меньше травм, как только стал старше, но даже если так, я научился скрывать их от неё. — Почему? Тодороки почесал затылок и уставился на тарелку печенья прямо перед ним: — Не знаю, она, казалось, выглядела счастливее, когда я не говорил ей о них. Таким образом, даже если она активно пыталась помочь и заботиться о нем, Тодороки всё ещё скрывал факт насилия со стороны собственного отца. Это было ужасно, но Айзава понимал, что если он не обратит на это внимание, Тодороки снова попытается скрыть этот инцидент от старшей сестры. Заметив, как Тодороки смотрел на тарелку печенья, лежащую перед ним, Айзава указал на неё и сказал: — Ты можешь угощаться печеньем, если хочешь. Тодороки, почти удивленный предложением Айзавы, взглянул на него краем глаза, перед тем, как, наконец, взять шоколадное печенье в форме кошки, пробормотать тихое «спасибо» и откусить. Его глаза засияли с первым укусом и Айзава сделал мысленную заметку, приносить сладости на их будущие встречи. — Думаю, ты должен рассказать своей сестре об этом, Тодороки, — сказал Айзава. — Ей нужно знать о том, что сделал с тобой твой отец четыре дня назад, — Тодороки перестал есть, но Айзава продолжил. — Или, если считаешь, что не готов связаться с ней, я буду рад поговорить с ней самостоятельно. Тодороки подождал пару минут, прежде чем сглотнуть и спросить: — И что же будет от того, что я ей скажу? — Она твоя сестра, и она, очевидно, заботится о тебе. Я уверен, она была бы признательна, если бы ты был честен с ней и делал всё возможное, чтобы она могла помочь и поддержать тебя. Также я бы хотел обсудить наше заявление вместе с ней. Тодороки резко обернулся, явно недовольно глядя на Айзаву из-за того, что он всё ещё настаивает на том, чтобы заявить о насилии со стороны отца. Несмотря на это, Айзава продолжил: — Я не смогу подать заявление, если не получу больше информации о проблеме. Разговор с твоей сестрой поможет в этом и с кем-нибудь вроде директора Недзу. Вот почему сейчас я спрашиваю об этом сейчас, тебе будет комфортнее со мной или директором Недзу? Тодороки нахмурился, крошки от печенья рассыпались по его коленям. Айзава хотел заверить его в том, что такой курс действий сейчас был самым выгодным, что Тодороки больше не придётся нести это бремя в одиночку, что теперь он в лучших руках. Он хотел дать встревоженному мальчику некоторую уверенность, но воздержался от бессмысленных обещаний, которых не сможет сдержать. Даже Айзава не был уверен в том, что с ними случится, если они продолжат следовать по этому пути. В конце концов, Тодороки кивнул и пока этого было достаточно.

***

Была пятница, и Айзава снова ждал, когда к нему в офис зайдет Тодороки. Следуя из его наблюдений за Тодороки во время занятий, парень выглядел гораздо лучше, чем пару дней назад. Разговаривал со своими друзьями, даже иногда с Бакуго. Ну, Тодороки говорил в своей обычной спокойной манере, а Бакуго кричал в ответ. По крайней мере, Айзава почувствовал облегчение, видя, то, как его ученик снова общался с окружающими. Айзава положил несколько сырных пирожных на тарелку перед собой, когда услышал, как кто-то постучал в дверь. После этого Тодороки тихо вошел в комнату, вежливо поздоровавшись с ним, обхватив лямки сумки обеими руками. — Присаживайся, — предложил Айзава. — Кое-кто подарил мне эти пирожные, и я решил, что мы могли бы перекусить вместе. Это была ложь. Айзава специально покинул кампус пораньше, чтобы купить их в ближайшей пекарне. Айзава взял пирожное и сел на свое обычное место рядом с Тодороки, взглянув на мальчика, пока тот тоже выбирал одно. Они сидели в тишине некоторое время, наслаждаясь вкусом сладости, прежде чем Тодороки решил заговорить первым:  — Я позвонил Фуюми, как только вернулся в комнату. И рассказал ей всё. Айзава одобрительно хмыкнул на слова своего ученика и терпеливо ждал, пока тот решит продолжить:  — Мы, кажется, проговорили полтора часа по телефону. Она, похоже, была очень обеспокоена. Даже извинилась за то, что уехала из города, вместо того, чтобы остаться дома. Я знаю, что она ничего не могла с этим поделать, и у меня было чувство, словно она не хотела печалиться об этом слишком долго, а лучше отвлечься работой. Но, я думаю, она всё еще чувствует себя виноватой. Айзава предположил, что это их отличительная семейная черта. Или, возможно, они оба стали склонны брать вину на себя, с учетом обстоятельств, в которых они росли. Да, последнее скорее всего. — Моя сестра хотела бы поговорить с вами. Я только сказал, что разговаривал с вами в последнее время. Я ничего не говорил про рапорт, — сказал Тодороки, вытащив платок из сумки, чтобы вытереть руки. — Все нормально, — ответил Айзава. — Я объясню ей всё остальное. Она предпочла бы встретиться лично или поговорить по телефону? — Сегодня Фуюми возвращается домой, у неё выходной. А отец сейчас в деловой поездке за рубежом, он не вернется до конца следующей недели, так что, я думаю, встреча в доме — самая идеальная обстановка. Айзава кивнул и Тодороки протянул ему листок с номером телефона:  — Это номер Фуюми, думаю, вы можете договориться с ней о встрече по телефону. — Спасибо тебе, — сказал Айзава, принимая листок. — Я ценю твои старания, Тодороки. Я понимаю, что тяжело объяснять одну и ту же нелегкую вещь людям снова и снова. Тодороки пожал плечами и отпил немного чая, его выражение лица снова стало привычно равнодушным и холодным. Айзава спрятал маленький листок, который дал ему Тодороки в свой ежедневник, сделав мысленную заметку позвонить старшей Тодороки в тот же день. — Я предполагаю, ты тоже будешь дома на выходных? — спросил Айзава бело-красноволосого мальчика. Тодороки поперхнулся чаем, но быстро успокоился снова:  — Эм, нет, не совсем. Я уже сказал Фуюми с утра, но… — парень положил чашку на стол и порылся в своей сумке, прежде, чем достать другой листок бумаги. Это было извещение об уходе. Полностью заполненное, нуждающееся только в подписи Айзавы. — Я разговаривал с Бакуго. О всяком, — Тодороки снова сделал паузу, разглаживая пальцем складки бумаги. Возможно, Айзаве показалось, но он бы поклялся, что увидел легкий намек на румянец на лице его ученика. — Он пригласил меня провести выходные у него дома. Вроде того. И я… — Тодороки передал документ Айзаве. — Я надеюсь, что все в порядке. Вот мое уведомление об уходе, сэр, — да, Тодороки определенно покраснел. Из-за всего этого беспорядка, дружба между Тодороки и Бакуго определенно не была тем, чего ожидал Айзава. Айзава вспомнил, что Бакуго настаивал на том, чтобы Тодороки рассказал ему о своих проблемах. Также он вспомнил, что, по словам Исцеляющей Девочки, именно Бакуго привел побитого Тодороки в её офис. Мальчик напротив него выглядел немного нервным, но всё же был относительно сдержанным, не был переполнен эмоциями, как на прошлой неделе. Со слабым румянцем, нахлынувшим на его лицо, в очевидной попытке сохранить свое обычное, равнодушное состояние, Тодороки, наконец, выглядел, как обычный шестнадцатилетний подросток, коим он и являлся. Подумав об этом, Айзава вспомнил, что Бакуго тоже оставлял свое извещение сегодня днем, но ничего не говорил про Тодороки. Айзава слегка улыбнулся, поставив печать на документе:  — Не вижу в этом ничего плохого. Айзава сложил документ в папку с другими такими же уведомлениями, и вернул копию Тодороки. Глаза Тодороки загорелись, когда он положил её в свою сумку:  — Теперь я могу идти? Глядя на парня, сидящего перед ним, Айзава не мог не задуматься о пути, который им, несомненно, придется пройти, если они все-таки решат заявить об этом деле в службу защиты детей. В первую очередь ему придется успокоить своего ученика, прежде чем пройти этот процесс, поговорить с его сестрой, и, возможно, с директором. Они собирались пойти против одной из самых влиятельных фигур в стране. Старатель был человеком, обладающим несомненной силой, авторитетом и большими связями, которые, несомненно, помогут ему сохранить его репутацию Пламенного Героя. Но прямо сейчас, Тодороки выглядел более счастливым, чем Айзава когда-либо его видел. Конечно, их разговоры сняли с него часть тяжкого бремени. Айзава хотел верить, что в данной ситуации он помог Тодороки Шото, хотя бы чуть-чуть. И теперь мальчик с нетерпением ждал выходных. Все будет в порядке, по крайней мере, сейчас. — Да, ты можешь идти, — сказал Айзава. — Хороших выходных, Тодороки.