Яркие огни Сурамара

      Война напоминала о себе даже спустя некоторое время.       Всюду, куда бы ни глянула Майев, все еще ощущалось влияние демонческой Скверны и последствия вторжения Пылающего Легиона. Общество эльфов увядало прямо на глазах — несмотря на долгожданную победу, многие из кал’дорай с трудом узнавали то, что осталось от их культуры. Цивилизация была утеряна, а столица некогда великой империи, разрушенная подданными Саргераса, навсегда исчезла под водой вместе с Гальхарой и Сурамаром. Больше не было никаких больших городов — остались лишь густые и непроходимые леса с затерянными в них уцелевшими поселениями. Чувствуя себя опустошенными и разоренными, ночные эльфы пытались привыкнуть к новому жизненному укладу.       Без всякой магии и роскоши.       Без королевы, чуть не уничтожившей целый мир.       Быть может, где-то в глубине души жрица одобряла подобное. Никогда не доверявшая магам и их сомнительной силе Майев наконец-то могла спокойно вздохнуть, не опасаясь того, что какой-нибудь чародей откроет очередной портал для демонов посреди континента. Однако внезапное появление нового Источника Вечности беспокоило всех, кто пережил эту страшную войну. Разумеется, больше всего возмущались волшебники — запрет чародейства повлек за собой ругани, бунты и небольшие военные перепалки. Те Выскорожденные, что присоединились к противникам Азшары, вскоре были изгнаны за использование своей силы — как бы их не предупреждали, колдуны продолжали использовать магию в сомнительных целях, что не понравилось другим кал’дорай. Их лидер, Дат’ремар, предлагал Иллидану отправиться в изгнание вместе с ними, но бывший Лунный Страж сразу дал понять, что останется здесь. Сказал, что общество ночных эльфов теперь нуждается в нем. На самом деле Майев знала то, чего не понимали многие другие — чародей изо всех сил старался уговорить Малфуриона и Тиранду отменить это весьма странное табу.       Но ни к чему, как и следовало ожидать, эти разговоры не привели.       Стараясь не думать об этом, Песнь Теней сосредоточенно точила кинжал, сидя на пороге своего временного жилища. Маленький и ничем не примечательный дом, судя по весьма скромной обстановке, раньше принадлежал кому-то из обычных солдат, но Майев было достаточно и этого — жрица никогда не стремилась к роскоши и богатому убранству. После того, как общество ночных эльфов окончательно оправится от пережитых событий, она вернется в храм Элуны и продолжит служить Богине, одаривая ее благословением и милостью каждого, кто попросит этого. Равнодушно взглянув на небо, Песнь Теней прищурила глаза. Скоро должно было взойти солнце.       — Даже после войны ты пытаешься казаться суровой.       Перебросив кинжал из одной руки в другую, Майев горько усмехнулась. Ей всегда говорили, что она слишком серьезно относится ко всему, в том числе и к самой себе. Разве можно было обвинять ее в этом? Убрав оружие в ножны, жрица ничуть не удивилась, когда увидела Иллидана, прислонившегося к стволу обгоревшего дерева. Несмотря на то, что она встречалась с ним редко, показывать свои эмоции сдержанная Песнь Теней не торопилась.       — Ты когда-нибудь расслабляешься, Песнь Теней?       На секунду ей показалось, что его голос прозвучал насмешливо. Иллидан часто упрекал ее в излишней преданности своему делу, но Майев никогда не слушала его. Тяжело вздохнув, молодая женщина непонимающе уставилась на мага и произнесла уже привычную для них обоих фразу:       — Зачем ты пришел, Иллидан?       Отстранившись от дерева, чародей только пожал плечами и, подойдя к ней ближе, присел перед жрицей на колени, вглядываясь в ее лицо.       Не было нужды говорить что-то большее или отвечать на вопрос. Когда Иллидан, привстав с земли, увлек ее за собой в сплетенную из веток и тонких стволов низкорослых деревьев хижину, жрица даже не подумала возражать ему. Оказавшись в доме, Майев притянула чародея к себе для поцелуя и, не став дожидаться от Иллидана каких-то действий, в ту же секунду усадила его на жесткую кровать, устраиваясь на мужских коленях. Кажется, маг не был против ее лидерства. Распустив его густые темные волосы, Песнь Теней оторвалась от его тонких губ лишь для того, чтобы позволить Лунному Стражу снять с ее тела тонкое серебристое платье и расстегнуть ремень с ножнами. Когда его горячие ладони сжали ее бедра, Майев застонала, не боясь того, что кто-то может их услышать. Завалив Иллидана на мягкие шкуры, эльфийка помогла ему расправиться с его набедренниками и вновь вовлекла Ярость Бури в страстный поцелуй, не позволяя ему взять инициативу в свои руки. Каким бы Иллидан не был гордым, Майев никогда бы не дала ему ломать ее в постели.       После всего произошедшего жрица жалась к его груди, наслаждаясь теплом и той самой эйфорией, которая не отпускала их обоих. Эльфийка не знала, что они будут вынуждены делать дальше, но подозревала, что теперь они были связаны друг с другом некой связью, которую уже ни за что нельзя было разорвать. Иллидан почему-то молчал — должно быть, просто не видел смысла в разговорах. Впрочем, женщине это было и не нужно. Удобнее устроившись у него под боком, Песнь Теней прикрыла глаза, понимая, что после всей этой кровопролитной войны они с чародеем заслужили долгожданный отдых.

***

      Довольно потянувшись на кровати, Майев не сразу обратила внимание на отсутствие Иллидана рядом. Лишь открыв глаза и оглядев комнату, она поняла, что чародея здесь нет. Ушел, забрав все свои вещи. Жрицу это нисколько не удивило — они оба с пониманием относились к личной свободе друг друга. Приподнявшись с ложа, Песнь Теней накинула на себя платье и расчесала волосы деревянным гребнем, чувствуя некое умиротворение в своей груди.       Война, наконец, кончилась.       Иллидан, который до этого редко появлялся из-за жесткой политики в отношении магов и Высокорожденных, наконец-то соизволил появиться на пороге ее дома.       Ужасы, сотрясающие этот мир, прекратились, изменив континент и бытие самих эльфов до неузнаваемости.       Признаться, до этого момента Майев никогда не задумывалась о выборе супруга. Раньше ей всегда казалось, что она хочет посвятить всю свою жизнь служению Элуне. Нет, она не была готова признать в открытую свои чувства к чародею даже самой себе. Не сейчас. Закончив с расчесыванием, эльфийка собрала белоснежные волосы в высокий хвост и поднялась со своего табурета, поправляя легкое жреческое одеяние. Больше не было никаких латных пластин на груди и кожаных наручей.       О том, что Майев когда-то участвовала в битве за Азерот, напоминали лишь шрамы на ее теле.       Небрежно свернутый листок бумаги, краем глаза замеченный у нее на столе, заставил жрицу на какое-то мгновение растеряться. Подняв пергамент, Майев заинтересованно развернула его и громко выругалась, чувствуя, как ее переполняют гнев, разочарование и… обида?       Иллидан ушел, не согласный с новой политикой ночных эльфов.       Покинул ее, даже не попрощавшись и объяснившись на каком-то куске плотной бумаги. После его оправданий Песни Теней захотелось лишь горько рассмеяться. А на что она рассчитывала? Что такой вольный эльф, как бывший командир Лунных Стражей, который столько лет ухлестывал за Тирандой, действительно заинтересуется другой жрицей из Сестринства Элуны? С трудом подавив желание порвать или сжечь письмо прямо сейчас, Майев, собрав всю свою волю в кулак, продолжила чтение, и с каждой новой строчкой ярость переполняла ее все сильнее.       Именно Иллидан был тем самым эльфом, из-за которого появился новый Источник Вечности. За все это время народ звезд так и не догадался об этом. Никому и в мысли не пришло бы подобное. Как лучший маг сопротивления мог совершить такое злодеяние? Всё это не укладывалось в голове Майев. Наверное, ей стоило бы рассказать об этом Тиранде, Малфуриону или своему брату — кому угодно, лишь бы не держать это в себе, не скрывать от других. Они должны были знать правду. Однако был ли в этом смысл? Ярость Бури ушел в изгнание и не собирался возвращаться.       Сжав письмо в своей руке, старшая жрица Элуны прикрыла глаза, моля Богиню о том, чтобы она подсказала ей верное решение.       Но Элуна молчала, оставляя растерявшуюся Майев наедине со своими мыслями.