Друзья?

Зак приходит уже после заката, осторожно оттесняет в коридоре миссис Стэнделл, кивает замершему в кухонном проеме отцу семейства и просто ставит в известность: — Я посплю сегодня у Алекса на полу. Ничего такого, вы не волнуйтесь. Просто мне как-то без причины тревожно. Лучше, если я присмотрю, мало ли что... Мало ли кто опять подкинул ему пару пуль в шкафчик и пистолет — прямо в столовке в рюкзак. Мало ли, что решит выкинуть припизднутый Монти, с которого как с гуся вода, все едино, таскается по школе с наглой ухмылкой и только дергает предупреждающе бровями. Больной какой-то уебок, ей-богу. — Да-да, Зак, конечно, если ты считаешь, так лучше, — мать Алекса торопливо кивает, вытирая руки передником. Наверное, он помешал готовке ужина или чему-то еще. Мистер коп сканирует ртутным взглядом — их в участке, или еще в академии, наверное, специально обучают такому. Чтобы потенциальный преступник от ужаса делал в штаны только при виде. — Алекс наверху, у себя. Дорогу найдешь? И это даже близко вот никак не вопрос. Не после того, как Зак почти выломал двери, когда младший Стэнделл решил немного поспать, а телефон переключил на беззвучку. Наверное, ему простили бы и взрыв гранаты в этом доме, если во благо. В конце концов, один раз они его п о ч т и потеряли. В конце концов, в ванне на плитке скол так и остался, Алекс зачем-то запретил им сделать ремонт. — Конечно, мистер Стэнделл, простите, что так вот ворвался. Я не могу объяснить, просто... — ... как-то тревожно, я понял. Поднимайся, он еще не ложился. — Спасибо. И бегом наверх — сразу на площадке налево в полуоткрытую дверь. За собой — на ключ, и еще на засов бы. Родители установили правило — всегда открытые створки. Вот только правило не работает, если в доме и в комнате — Демпси. Кажется, его сочли кем-то типа ангела-хранителя или вроде того. Если бы они только знали. Боже. Он никак отдышаться не может, прислонится к двери, почти на пол сползает. Алекс привстает на кровати. Кажется, просто лежал, тыкался в телефоне или читал. Он немного сонный, немного растрепан. У него зрачок расширяется сразу скачком. Как от ужаса просто. Или от чего-то другого. — За тобой будто десять кварталов гнались. — А пятнадцать не хочешь? Не хмыкнет. И не поймешь, это он так пошутил или правда несся от самого дома, и будто черти в затылок дышали. Алекс, наверное, никогда не привыкнет. Алекс до сих пор ежится как-то и пытается заползти под подушку, когда Зак смотрит вот так, когда дышит... и дышит... и дышит. Приближается медленно, как крадущийся зверь. Вот только жертва сопротивляться не станет. Вот только жертва — давно с потрохами отдалась добровольно. Жертва каждый раз, как под сраным гипнозом. — Демпси, ты ебаный псих. Мои родители прямо внизу или даже за дверью. — Твои родители почти едят у меня с рук. Я же весь такой охуенный дружище. За-бо-чусь. Последние буквы — уже в самый рот, уже почти накрывая собою. Лизнет нижнюю, припухшую губу на пробу, поймает губами полузадушенный стон, а ладонями — тело, что послушно уже гнется навстречу. Само по себе без всяких там подсказок сознания. — Я сегодня остаюсь у тебя. — Ебанулся... Отшатнется испуганно даже. Вернее, попробует только, потому что тут же будет пойман, облапан, подмят. — Твоя мама, наверное, скоро притащит матрас и все остальное. Я спущусь помогу ей... попозже. Чуть позже, да. Не сейчас. Не сейчас, когда ладонями уже сжимает и гладит, когда подается вперед, обхватив поперек, перекатывает на себя, сжимает плотно ногами. И вскидывает бедра, пытаясь быть ближе. К нему одному. Даже так, даже сейчас — через одежду. — Если они услышат хоть звук... — Постарайся быть очень тихим мальчиком. Я знаю, как ты любишь кончать и кричать... и кусаться... — А сам-то будто когда-то был тише... — Как думаешь, твой отец?.. — Замолчи... У него стоит так сильно, что больно, и когда прохладные ладони ныряют под резинку штанов и осторожно сжимают его — твердый, горячий... Выдыхает с таким облегчением и тут же толкается вперед, прикусывая подушку зубами. Подушку... или это край футболки, а лучше — плечо... Я позабочусь, Алекс... Господь всемогущий, я о тебе позабочусь. Не потому, что я — друг и просто такой хороший, образцовый спортсмен и подросток. Я настолько... настолько в тебе. У меня в голове каждый раз взрываются бомбы, если ты не отвечаешь на смс через минуту-другую, если игнорируешь мой звонок, если ты не в онлайне... — Зак... Господи-боже... Боже! — последний выдох срывается с губ просто воплем, и Демпси успевает поймать остатки его поцелуем. Наверное, не все, потому что тут же секунду спустя — осторожные шаги и деликатный стук в двери. — Мальчики, у вас там все хорошо? — Конечно, миссис Стэнделл, мы тут в стрелялку играем, простите. Сейчас включу что-то попроще. — Мам, перестань... — так сипло, так жалко, обхватывая бедра ногами. И кожей влажно — по коже. Такой тесный и жаркий, послушный. У Зака фейерверки перед глазами. Зак понимает: еще движенье, другое, и кончит... Вот... прямо сейчас... — Ладно-ладно, играйте, не буду тревожить. Зак, ты позже спустись, надо взять для тебя одеяло и прочее... — К-конечно, миссис... И рот себе же затыкает ладонью, фразу до конца не закончив. Прокусывает, кажется, до крови, и Алекс стонет как эхом, зубами вцепится в плечо, чтоб не кричать. Последние толчки уже на рефлексах, и остается молиться, чтобы скрип кровати не был слышен за дверью. — Почти спалила, пиздец, — чуть позже, откидываясь на подушку и закрывая глаза. Пот катится градом с обоих и по-хорошему надо в душ и окно — на распашку, потому что сексом и спермой провоняло здесь все. — Почти не считается. Тише ты, куда все время спешишь. Сейчас, еще чуть-чуть полежим. И снова в губы медленным поцелуем тягуче. Уже никуда не спеша, уже не пытаясь сожрать, стремясь, наверное, разобрать послевкусие, нежась... И нет, он не будет задавать вопросы и искать какие-то ответы. Он просто будет звонить или приходить без звонка, он просто будет рядом все время, потому что... Просто потому, что так надо обоим.