Друзья?

Он воняет. Нестерпимо воняет каким-то терпким парфюмом с ноткой мускуса и грейпфрута. У Зака скулы сводит в момент, стоит ему только представить, как этот... — Знаешь, если бы нас прямо сейчас не пытались насмерть убить, я вытряс бы из тебя всю твою мелкую душу. Поганец. Просто... Как ты мог так вот с ним? С Алексом. Блядский боже, это ведь Алекс. Зака плющит от отголосков боли — сломанные кости в руке не спешат очень уж быстро срастаться, да и колено все еще дает знать о себе. В голове плывет от колес, которыми поделился Уинстон. Его качает, как на палубе яхты. Как в бассейне, куда с Алексом ходил каждый день для той его терапии. Уинстон голову чуть поворачивает. Так, чтобы посмотреть на заострившийся профиль не-друга. Хмыкает, будто что-то такое сумел разглядеть и кивает в ответ своим мыслям. — Ты думаешь, я использовал Алекса? Но это не так. Я любил его. Все еще люблю. Алекс — самый добрый человек в этой долбаной школе. Что там, в целом мире. — Я знаю... — почему-то в памяти Зака всплывает перекошенное праведным гневом лицо, и как кидался — скелет, обтянутый кожей, — на Монти, цепляющегося к Тайлеру опять и опять. Как цыпленок, храбро топорщивший перья, — на голодного, злобного пса, что всю жизнь сидел на цепи... — Погоди... — Уинстон... его тоже таращит, и он косится из-под своей кудрявой челки обдолбанным, расфокусированным взглядом. Если б не гипс, так и двинул бы в эту слащавую рожу. — Ты тоже что ли любишь его? — Нет! Он отпрыгнул бы от него, он бы, наплевать уже на запястье, приложил вот этого мордой об пол и пинал его смачно под тощие ребра. Вот только — выстрелы раздаются прямо за дверью, оглушают и ужасом каждая пуля — в вены, в сердце, под кожу. Где он? Где, мать его, Александр Дин Стэнделл прямо сейчас? Когда... сука, не учения, когда смерть очень близко подкралась. Тяжелые шаги — за стеклянной дверью, и снова стрельба. Разбитые стекла падают на пол оглушительно громко. Каждый осколок — как взрыв. Один за другим. Хочется сжаться в комок, забиться под дубовую столешницу и переждать, затаиться. Хочется вынести двери с ноги и ломануться вперед, вскрывая каждую дверь, пока не найдется... Ну где ты?? Телефон в руках такой непослушный, палец с сенсора соскальзывает опять и опять. Абонент... абонент недоступен. Но как же. Помнишь, ты обещал, что будешь звонить? Ты и тогда позвонил только мне — попрощаться. Что, если там он прямо сейчас корчится в луже крови, разрываемый пулями этих уебков? Как я буду жить без него? Без тебя?! — Да, Уинстон. Я люблю его. Алекса. Блядство. Я люблю, мать его, больше, чем кого-то еще в этом мире. Я живу им одним. Пока он дышит — дышу. — Видишь, это вовсе не сложно. Когда жизнь, как кажется, подходит к концу. Почему этот тип такой непоколебимо-спокойный? Это все препараты? Или что-то еще? Если он так любил Монти, что бросил свой навороченный Хиллкрест ради старшей школы Либерти. Пробрался, чтобы докопаться до правды, отомстить. Разве мог он так быстро снова влюбиться? Разве?.. Впрочем, в Алекса — мог. — Он тебе не подходит, ему нужен кто-то хороший. Тот, кто будет с ним честен от самого начала. Всегда. Чувак, без обид, но ты для него — не самая лучшая пара. Уинстон усмехается, откидываясь назад. Затылок с громким стуком врезается в ящик стола. Шаги снаружи вроде становятся тише, удаляются в сторону столовой или, может, к спортзалу. Криков, вроде не слышно. Он живой. Он живой. — Он уже нашел того, кто ему нужен. Чарли Сент-Джордж кажется хорошим парнем. Не замешанном во всем этом дерьме. В смерти Брайса и истории с Монти. Ох, Уинстон, если б ты знал... — Ты должен держаться подальше. Я — его лучший друг, и буду заботиться столько, сколько он мне разрешит. — А еще ты будешь мечтать, чтобы он повторил поцелуй. Помнишь, тот самый, на который ты не ответил? Да, рука почти не болит, и пальцы складываются для удара, вот только... вот только выстрелы в коридоре — опять. И, кажется, сдавленные крики, полные ужаса, боли. Ужаса столько вокруг, что воздух густеет, искрится. Почти невозможно дышать. — Слушай, да не психуй так. Он мне и слова про вас не сказал, это ж Алекс. Просто я вижу чуть больше, чем все остальные. — Я понял. Шпионишь следишь. Алекс... конечно же не такой, он хороший... Зак закрывает глаза и облизывает пересохшие губы. Алекс той ночью на крыше пах ветром, крекерами и еще кока-колой. Алекс той ночью ходил по самому краю, а потом — шагнул за него. Алекс той ночью почти что упал. Они оба той ночью. Упали. Вот только Зак не разглядел, не догнал. Вот только Зак... — Теперь понимаешь значение слова "поздно"? Когда не догнать, не успеть, не сказать? Зак зажал бы уши руками, вот только... Вот только Алекс здесь, где-то здесь, он живой. Все в этой жизни можно еще изменить. Кроме смерти. Все еще будет у них хорошо. Еще все обязательно будет.