Сломленные (Broken).

Причуда — созидание. Она сидит на бордюре, поджав колени к груди и хмурясь, смотрит на асфальт. Сидящий рядом мальчик лишь изредка на неё поглядывает, каждый раз лишь удостовериваясь, что с той все в порядке. Заправляет тёмно-зелёную прядку за ухо, хмурится будто бы ещё сильнее и вытягивает ноги с длинным, продолжительным вздохом. Бакуго переводит на неё весьма спокойный взгляд, сквозь который так и не заметно беспокойство. — Ты чего? — непонимание скользит в его взгляде, когда тот замечает, как она наклоняется к асфальту, как из-под её ладошки вырываются зелёные искры, и спустя секунды виднеется силуэт каменной игрушки, у которой виднеются лишь руки, туловище, ноги да голова. — Эй, Изуми, ты чего? Мидория только пожимает плечами, переводя взгляд с игрушки на мальчишку. Неожиданно улыбается, оглядываясь, и протягивая некую игрушку другу. Чуть погодя ложится тому на плечо, и он неосознанно обнимает девчушку за плечи, не сдерживая слабой улыбки. — Нет, Кач-чан, всё хорошо, — тихо шепчет Изуми, устраиваясь поудобнее в тёплых объятьях. С ухмылкой он разглядывает страницы тетради с четвертой по пятую, и останавливает взгляд на странице под номером 3. Со слабым интересом вглядывается в рисунки, хмурится, изучая наброски, наложенные поверх старого мультяшного рисунка, явно нарисованного уже давно придурковатым Деку. А поверх видны наброски уже знакомого стиля, так схожего с реальностью. Тонкие линии более точно и более красиво обводят руки и камень, а человек в костюме выглядит довольно знакомо. «У неё точно такой же костюм», — с осознанием выделяется мысль в голове, а на лице выходит улыбка, которую он так быстро стирает с лица выражением угрюмости и недовольства. Кофта с рукавом, едва по локоть, капюшон в стиле «Звёздных Войн» (она является большим фанатом), такой же длинный и бесформенный, и шорты , чтобы не стеснять движения. Причуда хорошо контролируема и работает обычно при хлопке ладоней (хотя это, в принципе, не обязательно), после чего, те самые ладони соприкасаются с поверхностью. Сам эффект созидания держится неограниченное количество времени. Эта игрушка хранится у него в ящике стола уже долгие годы. Изуми стоит немного в стороне, кому-то издали машет рукой. Урарака машет той в ответ, и как-то слишком неожиданно тянет всю компашку в сторону теперь уже голубовласки. Очако хмурясь, обходит подругу вокруг, пока та с неловкой улыбкой сложила руки за спиной. — Тебе очень даже идёт, Изуми! — девушка хлопает в ладоши и улыбается, будто бы довольная своим результатом, секундой позже показывая большой палец. Иида качает головой, поддерживая подругу. Он ладонью поддерживает подбородок, слегка щурит свои голубые глаза, задумываясь. — Да, капюшон можешь накинуть, пожалуйста? Это же некая пародия на звёздные войны? — у него на пару секунд искрятся глаза в понимании, и скрытые зелёные искры под линзами улавливает чуть ли не сразу. — Да, я большой фанат. Особенно первые три части, про Люка Скайуокера, — Мидория радостно качает головой, ловя на себе взгляд брата. Радостный и понимающий. Накидывает на себя капюшон, едва придерживая ещё пару секунд тот пальцами. — О Иида, ученик Оби-Вана, как ярок свет твой! Не сдержанно смеётся, случайно бросая взгляд на друга детства, непроизвольно машет тому рукой, и в эту секунду капюшон слетает с её головы из-за ветра. Бакуго щурится. У него руки сложены в карманы, и он тоже может поддержать удобство костюма подруги, но переступать свою гордость даже ради неё не станет. Катсуки оглядывается, хмурясь и размышляя. Взгляд неосознанно падает на «двумордого», и от этого неосознанно проходится некая волна злости и слабой зависти. Все ещё помнит, что было написано, даже с цифрами, на запястье подруги. Хмурится ещё больше, не находя Урараку или хотя бы того же самого Ииду взглядом, и с громким вздохом и показушным пренебрежением подходит к последней парте, за которой сидел сын Старателя. Шото приподнял взгляд, отрываясь от выведения на чистом листе иероглифов. Опустил ручку, всё также подпирая голову рукой и в ожидании начал смотреть на Бакуго, слегка сведя брови к носу. Блондин фыркнул, то-ли с раздражением и пренебрежением к тетради, то-ли просто с раздражением кидая тетрадь на стол, после складывая руки в карманы. Тодороки опустил взгляд, неосознанно выпрямился и взял тетрадь в руки, также машинально пролистывая ту. — Отнеси Изуми, пожалуйста, — фыркает, разворачиваясь и направляясь к своей парте, лишь изредка оглядываясь, никак не реагируя на вопросительный, даже слегка недоуменный взгляд. — Мне слишком лень это делать, а ты хотя бы пройдёшься. Ничего с тобой за это время не случится, — решает объяснить наконец Катсуки, уже садясь за парту. Обладатель причуды «лёд и пламя» слабо усмехается, вставая с места и медленными шагами направляясь к двери, будто бы назло. В классе, кроме них двоих, никого не было, и только это позволило Шото остановится у двери, едва взявшись за ручку, повернуть голову и с вопросом уставиться на Бакуго. — У тебя на руке её имя? Друг детства Мидории фыркает, явно злится подобному вопросу. Незаметно для собеседника приоткрывает свое запястье, и хмурится ещё больше, потому как там ничего нет. — Это не твоё дело, — только и рычит в ответ он, всё также сверля свою руку взглядом. Тодороки и не стал надавливать, лишь молча вышел, прикрывая за собой дверь кабинета.

***

Мидория стоит в обществе ребят из параллели, стоит и весело что-то обсуждает с ними, тихо смеётся с шуток, прикрыв ладошкой линию губ. — Да нет же, всё было совсем не так! — она делает резкий шаг назад, всё ещё улыбаясь. Руки опускает, на пару секунд горбится, но быстро выпрямляется, положив ладони на бока. — Я его встретила, когда он с помощью причуды отбивался от того робота. Я совсем чуть-чуть помогла, а он так сразу и не понял, что у меня за причуда и как её использовать. Изуми с улыбкой похлопывает по плечу недовольного Моному, сложившего под общее хихиканье руки на груди, и оборачивается назад, слыша, будто бы её окликают. — Иди уже, — Кендо с улыбкой похлопывает зеленоволосую по плечу, бросая мимолетный взгляд на настенные часы. — Перемена как раз подходит к концу. Может быть, увидимся на следующей, ну или завтра, — пожимая плечами, она подхватывает Нейто под руку, и махая ладошкой, скрывается с все ещё недовольным парнем в толпе. Мидория только оборачивается, как сразу сталкивается с одноклассником, который на выдохе произносит её фамилию, слегка удивлённо разглядывает, будто бы пытается найти ответ на собственный вопрос. Сама она лишь только убирает правую руку, ту самую, с меткой, за спину, отходит на шаг назад (благо, стоят не по середине коридора), склоняя голову в бок в вопросе. Тодороки сам делает небольшой шаг назад. Бросает секундный взгляд на целиком исписанную тетрадь, на страницы которой глянул лишь мельком, и то не сдерживая своего интереса, из-за чего было огромное желание извиниться. — Бакуго просил тебе передать. Я не смог сдержать интереса и взглянул на парочку страниц, — он протянул тетрадь, заметив лёгкую хмурость от девушки. Та тетрадь взяла, кивнув в сторону класса, и Шото решил договорить по дороге в кабинет. — Мне не стоило лезть и смотреть, извини. Но те наброски поверх, это твои? Она неловко улыбается, смотря задумчиво на свои ладони, в таком же состоянии слегка прикусывает губу, будто бы думает что сказать в ответ и далее, боится задать интересующий её вопрос. — Да, те наброски мои. Но они ничем не лучше прежних. Более реалистичные разве только. Заходят в класс вместе со звонком под негодующий взгляд алых глаз, на следующей перемене уже обсуждая искусство вместе с Яойорозу.

***

Он стоит напротив так называемого, дерева, листьями которого служили фотографии, буквально на днях связанные красной нитью. К центру, или же истоку всего вело множество нитей, но в самом центре было лишь две фотографии. Маленькие малютки, завернутые в одеяла с разной ленточкой, на руках родителей мирно посапывали. Девочка, увернутая крепко, держащая во рту большой палец даже не видела, как неловко мужчина держал её на своих руках под лёгкий, с такими родными смешинками взгляд жены, в то время как та держала сына так, что слегка было видно лицо того и едва виднеющиеся, но уже начинающие завиваться, зелёные волосы. Изуку улыбнулся, смаргивая слёзы с глаз. Сентиментальность всё же оставалась его слабостью. При взгляде на вторую фотографию его лицо заметно изменилось. Мужчина, с такой же причёской, как и у самого Изуку, придерживал ладошки сына, с улыбкой прикрыв глаза. Мальчишка на его шее радостно улыбался и смотрел куда-то далеко в сторону, что-то говоря, возможно даже, из-за этого взрослые и улыбались, но что говорил тот мелкий, худощавый мальчуган с зелёным вихрем, имеющим ближе к корням черноватый оттенок, уже неизвестно. Девчонка, также как и женщина, уже навечно на этом снимке прикрыла ладошкой рот, направляя свой взгляд цвета ранней листвы на мужчин семьи. И ей действительно весело. Он грустно вздыхает, сжимая кулаки так, что ногти глубоко впиваются в ладони, после точно останутся следы полумесяцы. Ностальгия и тоска по тем временам съедала душу, разрывая ту на куски. Потому как почти что сразу после этого, Хисаши уехал в свою первую командировку. И через пару недель их общий лучший друг обнаружил маленькую девочку, которой было только три года и два месяца, на полу в комнате, чуть дышавшую. Он обводит взглядом мать и сестру, сдерживая наступающие слёзы. Катсуки сюда не приходил, да и сам Изуку прекрасно понимал, почему, потому и не держал на друга обиды. Лицо, усеянное веснушками, заметно побледнело, как и сами веснушки чуть ли не стёрлись с щёк. Дыхание было заметно лишь по запотевающей временами маске, сердцебиение проходило через кардиомонитор, и мальчишке, державшему сестру за руку, казалось, что вместе с этим надоедливым писком он улавливает и так стук сердца, лишь держа ту за руку. — Мам, врач сказал, что все будет хорошо. Кажется, женщина лишь ещё больше разрыдалась на слова сына, но тот решил не сдаваться на этом. — Мам, Ми-сан ведь сильная. «Она тогда наглоталась таблеток, оставшись дома одна, — пронеслось в голове парнишки, когда он начал медленно взглядом проходить по одной из линий. — Сказала, что ей было очень больно. И больше ничего. Сейчас ведь и не ответит на этот вопрос». В коридоре послышался шум, и старший Мидория хотел уже выйти из комнаты, как резко остановился, уже заметив на проходе такую счастливую, но все же удивлённую сестру. Она заправила прядь за ухо, держа большой бумажный пакет в другой руке, сквозь который виднелась большая упаковка красок, а из самого пакета торчал верхний край пачки бумаги для акварели. — Рассматриваешь, — по доброму говорит Изуми, на носочках проходя в комнату, тихо подступая и становясь так одинакового роста с братом. Целует того в щеку, хихикая. — Я краски купила с бумагой. — Теперь мне, вместо мамы, приходить по утрам, и открывать у тебя окна? — Изуку на пару секунд теребит ту по волосам, счастливо улыбаясь и прослеживая за её действиями взглядом. — Ты, кстати, с ним общаешься? На секунду младшая замирает, после доставая из пакета новую упаковку красок и пастели, сразу же убирая то в ящик стола. — Общаюсь. Это плохо? Он качает головой, отводя взгляд и почесывая затылок. — Давай приготовим ужин вместе? Мама скоро приедет, думаю, она будет рада. — Да, конечно. Подожди только минутку, я переоденусь и приду.

***

Кисть в руках нисколько не успокаивает, не успокаивает и выведение иероглифа на бумаге. Просто мысли не в ту сторону отвлекают, от чего иероглиф мечта чуть ли не каждый раз получается кривой. Шото вздыхает, откладывая кисть. Локти ставит на стол, складывая ладони в замок и нахмурившись, кладёт голову на сложенные ладони. Метка уже сутки не отдаёт болью, да и та лишь остаточная и проявляется в слабом жжении на правой руке. И между тем, ему всё интереснее и интереснее общаться с Изуми. Ему известно не слишком много, но портрет уже складывался в голове. И возможно, стоило бы спросить для полноты картины того же самого Изуку, или на крайний случай Бакуго (в самую последнюю очередь, так как реакция того на что-то связанное с Мидорией бывает разной и очень часто непредвиденной). Он вновь берет кисть в руку, сощурившись, бросил взгляд на открывшееся запястье. Бросив взгляд на камушек, полученный в далёком детстве от девчонки с причудой созидания. Девочка из сна. Всё ещё поддерживая голову левой рукой, при этом сгорбившись, правой он начал выводить уже совершенно другой иероглиф. Линия за линией, именно это, казалось было тем, что нужно. Хана. Цветок. Девочка из сна, вручившая ему каменный цветок, так похожий на фиалку; возможно, поверившая в его, его признание о том, что он собирается стать лучшим, даже лучше Всемогущего. Кадзи завершено, с первого же, на удивление самого Тодороки, раза, вышло более менее не плохо. Хана. Он вновь взглянул на запястье руки, проводит в задумчивости по нему подушечкой пальца, то надавливая, то просто поглаживая. Интерес к тому, что же за имя может быть у девушки довольно высок, но скорее всего, нужно дождаться момента. Хмурится, откидываясь на спинку стула, слегка запрокидывая голову назад. В груди ещё теплится надежда на то, что связь взаимная. Что на руке соултмейта будет написано все же его имя, и ответ на вопрос «почему?» в голове появлялся довольно-таки простой: За эти дни довольно-таки быстро привязался.

***

Мужчина, что заметно даже невооруженным взглядом, излучает из себя волны злобы и слабой ненависти. Он хмурится, пальцами сильно сжимая край и без того помятой фотографии, которую в доме не видели в альбомах уже давно. Да и лежала ли та вовсе на местах — уже не представляется вспомнить никому из обитателей дома Тодороки. Энджи, всё еще с обычным для себя угрюмым выражением лица, рукой, одним движением заправляет волосы назад, откладывая фото карточку в далекий ящик стола, туда, куда уж точно никто не полезет, но между тем воспоминания, вызванные лишь взглядом к этому изображению, так и напрашивают его улыбнутся. Юкико* там нежно улыбается, слегка дуется на новоиспеченного супруга и завязывает тому галстук. Это, кажется, был отпуск самого Тодороки, запланированный для проведения вместе с женой и друзьями, которые в тот момент ещё были. У него на правой руке было её имя, написанное так ровно и прямо, что когда уже сложилось имя, он внутри замирал от каждой их встречи. Пускай изначально он и выбрал ту в жёны лишь из-за причуды, но ведь он действительно не мог подозревать тогда, что эта красивая женщина, с прямыми волосами едва ли по плечи, которые имели запах морозной зимы, окажется такой приятной, хорошей и кажется, даже идеальной. Но у Юкико на правой руке было далеко не имя супруга, и только после того, как почти что полностью сложилось имя, та начала скрывать все под длинным браслетом. Поглаживаний по руке, ненавязчивых, становилось у неё всё больше, и возможно, Старатель именно так и заметил некое несовпадение, из-за которого резко изменил своё отношение к ней. Редкие избиения стали не редкостью. Только Юки (он называл её так после свадьбы какое-то время) смотрела на него все также. Со слабой нежностью во взгляде, обидой и непониманием. Но в какой момент даже это пропало из серых глаз — вспомнить Энджи не в силах, но редкие терзания себя из-за липкого страха порой охватывали его всего. И каждый раз фартило, что в такой момент рядом не было никого. Слышится стук в дверь. Тихий, всего три раза. Так делала лишь его дочь, удивительно взявшая от матери большинство ее черт. Мужчина со вздохом закрывает ящик стола, поворачивая ключ и закрывая тот наглухо, на замок. Ключ спустя секунду отправляется в отведенную для карандашей и ручек коробку. Тодороки старший натягивает на себя свое хмурое выражение лица, возвращая огненную бороду, которая испарялась с его лица лишь тогда, когда тот оставался с собой один на один. — Да? — он косится на приоткрывающуюся дверь, замечает кисть тонкой руки и появившуюся в проёме голову. Легким движением руки Фуюми поправляет очки и выдавливает из себя вежливую улыбку. — Ужин готов. Шото я уже позвала, он сказал, что немного задержится. Рыжий мужчина кивнул бросая последний взгляд бирюзовых, смешанных с какой-то зеленью, глаз на стол, после чего направился к выходу из комнаты.