Pretty Boy

Заниматься во дворце втихаря неположенными вещами становится привычкой для Гарри и Луи. Иногда это минеты в кладовке. Иногда они кидают бумажки в проходящих под балконами туристов. Все эти действия включают их сверкающие глаза и бесстыдные улыбки, и Лиам, вместе с Зейном и Найлом, уже перестают удивляться этому. – Почему между нами всегда все сводится к сексу? – однажды спрашивает Луи. – Даже когда мы говорим друг другу «никаких прикосновений», они все равно присутствуют. – Я проститутка, – просто отвечает Гарри, потому что после того, как они начали видеться минимум раз в неделю, Луи отучился краснеть при упоминании этого слова. – Секс – это моя работа. Наверное, это моя вина. – Нет, я так не думаю, – мотает головой Луи. – От секса тоже можно устать. Если бы было так, ты бы перестал просить. – Может, мне просто нравится секс с тобой. Луи улыбается. – Уже ближе. Если бы было так, ты бы перестал просить и все остальное. – Может, мне нравится, когда я рядом с тобой, и мне нравится заниматься сексом с тобой, а еще мне нравится, когда ты молчишь и не задаешь глупые вопросы, - Гарри хихикает, и Луи наклоняется, чтобы слегка укусить его шею. – Логично, – одобряет Луи с улыбкой. – Так и сделаем. Пытаться заставить Гарри принять хоть какой–либо акт доброты – постоянная мука. Он часто категорически отказывается от еды, только если Луи не ест сам, тогда он разрешает ему поделиться с собой. Они достигли точки, когда Гарри отказывается принимать деньги, за исключением, когда он заработал их сексом, и отказывается заниматься им, когда в это не вовлечены деньги. Луи удалось выделить новую должность во дворце – оператор по поддержанию автомобилей, – и он предлагает ее Гарри, чтобы платить ему за несколько часов натирания до блеска шин в неделю. Гарри, вероятно, понимает, что зарплата, которую ему платят за такую лакейскую работу, безумная, а телефон, который ему выдали, не так уж и обязателен, но он бессилен в том, чтобы отказаться от заботы об этих красивых машинах. Он все еще отказывается показывать Луи, где он живет. Это своеобразное напоминание, что даже если Гарри получает достаточно денег, чтобы накормить себя и спрятать выпирающие ребра, даже если он почти постоянно ходит с улыбкой на лице, у него все еще есть отдельный мир, который он не может оставить. Существуют вещи, которые деньги не могут исправить, Луи не может исправить, и это те же самые вещи, которые Гарри не может оставить. Они почти не говорят о маме Гарри. Однажды Луи пытается, это утренний разговор тихим шепотом, и Луи хочет убедить Гарри в том, что иногда делать то, что лучше для тебя, – неэгоистично, это самосохранение. Гарри после этого убегает, хлопнув дверью, и возвращается только через полторы недели. Просьбы Луи превращаются в тоскливые вздохи и восхищенные мысли, когда он видит, как Гарри дремлет посреди дня в его кровати с сонной улыбкой на лице и растрепанными кудрями. Луи пытается не принимать близко к сердцу то, что он знает, куда Гарри ходит каждую ночь. Не ему судить, он понимает это. Он понимает, что у Гарри нет другого выхода, и знает, что Гарри давно принял это, хотя сам Луи не может спокойно думать об этом у себя в голове. Это сложно, но Луи заботится о нем так, как ему позволено, и отпускает все остальное. Гарри – взрослый мужчина, который делает выбор самостоятельно, и, пока он в безопасности, Луи сможет уважать его решения. Одной ночью Гарри не было всего час, и вечерний просмотр фильма Луи с Зейном был прерван стуком в дверь. – Кто там? – спрашивает Луи. – Это Гарри. – О? Проходи, милый, – сразу же говорит Луи, поворачиваясь в кресле и смотря на Гарри. – Ты что–то забыл? Ты же вроде собирался на работу? Гарри переводит взгляд на Зейна, который, несмотря на свое всезнание, все еще не в курсе, что Гарри работает всю ночь и спит весь день. – Мне не очень хорошо, – бормочет он. – Не смогу работать. Можно я останусь с тобой сегодня? Я просто… можно я останусь с тобой? Луи даже не задумывается, кивает и подвигается, чтобы освободить место для Гарри рядом с собой на диване. – Конечно. Ложись. Что с тобой? Голова? Живот? Давай я позову доктора, у нас есть дежурный– Гарри уверенно мотает головой. – Ни за что. Я здесь не для того, чтобы пользоваться твоим персоналом. Я просто хотел увидеть тебя, вот и все. – Но в этом нет никакой проблемы, – хмурится Луи. – Мне же не нужно за это платить. Он получает зарплату за то, чтобы быть моим личным доктором, поэтому он здесь и готов в независимости от того, нужен он нам или нет. Однако это никак не влияет на Гарри, который все еще мотает головой. – Никаких докторов. Настойчивость Гарри берет свое, и Луи решает сдаться, радуясь хотя бы тому, что Гарри решил отдохнуть от работы. Он играет с кудрями Гарри, пока они смотрят фильм, и, когда начинаются титры и Зейн уходит к себе, Луи на руках несет Гарри на кровать в свою спальню и укутывает его в одеяла. Если Гарри не позволяет персоналу Луи заботиться о нем, то Луи сделает это сам. Поначалу для Луи было сложно оставлять Гарри спать одного на своей стороне кровати, не обнимая его всю ночь. Почти невозможно, на самом деле, потому что несмотря на то, как они были близки в своих странных отношениях, это было тем, чего Гарри не мог делать. Для него было ужасом, когда кто–то держал его во сне, поэтому он всегда отталкивал Луи. – Дело не в тебе, мне просто не нравится это, – мягко говорит Гарри, и этого достаточно, чтобы убедить Луи и заставить его приложить огромные усилия, чтобы дать Гарри необходимое пространство, во всех смыслах этого слова. Обычно такое случается по утрам – или когда они просыпаются, учитывая, что дни и ночи перепутаны, – когда Луи забывает и иногда тянется, чтобы прикоснуться. Когда он в состоянии между сном и бодростью, часть его, отвечающая за фильтр всех «да» и «нет», ломается, и он думает лишь о том, что ему хочется, и бессознательно тянет либо руку, либо ногу к Гарри. Что–то в Луи подсказывает ему, что сейчас около пяти утра, и в этот раз его рука хочет притянуть Гарри за талию ближе к себе. Как только он касается Гарри, тот начинает громко и глубоко стонать. Луи просыпается чуть больше. – Боже, Хаз, тебе снится что–то? – бормочет он. – Надеюсь, тебе снюсь я, раз уж ты так стонешь. Но стон сопровождается тихим всхлипом, тон голоса меняется, и Луи забывает о сне. – Гарри? Гарри спихивает руку Луи и прижимает обе свои по бокам, морща лицо. – Черт, – вздыхает он. – Черт. Больно. – Что болит? Гарри, что происходит? – с беспокойством спрашивает Луи. – Что такое? Их взгляды встречаются в приглушенном свете, и лицо Гарри полно сомнений. Но Луи настойчиво на него смотрит, и Гарри сдается и поднимает свою футболку. Его правая сторона фиолетового цвета, огромный и противный синяк омрачает бледную кожу. Луи едва ли не задыхается, поворачивается, чтобы включить настольную лампу, будто свет сделает этот ужас чуть лучше. – Черт побери, что случилось? – Ничего страшного, – отнекивается Гарри, хотя ему приходится сжимать зубы от боли. – Просто небольшой синяк. У меня дома есть мазь, все нормально. – Нет, – отвечает Луи. – Я звоню доктору. – Луи– – Нет, прости, но больше ты откладывать это не будешь, – прерывает его Луи. – Я тебя уважаю, правда, но я не идиот, и это выглядит намного серьезнее, чем ты хочешь, чтобы я думал. Если доктор придет и скажет, что все в порядке, тогда тебе нужна будет только мазь, тогда все в порядке. Но тебе нужно показаться врачу. Гарри поднимает взгляд, на его лице написан шок, в его голове мысли о том, куда подевался тот милый и приятный мужчина, которого он знает, и кто этот строгий будущий монарх, преклоняющийся перед ним. Может, он понимает, что это один и тот же человек, а может, боль становится сильнее, потому что он лишь кивает головой. – Хорошо. Ладно. Более расслабленный, чем он это показывает, Луи вылезает из кровати, ищет телефон и звонит в медицинский отдел дворца, чтобы к нему в комнату срочно прислали доктора. Также он на всякий случай звонит Найлу, потому что неважно, как он будет злиться из–за того, что его разбудили в такое время, именно он отвечает за то, чтобы все молчали, когда доктора приходят в спальню принца и находят там незнакомцев. Они приходят почти одновременно: Найл в шортах и кроссовках, которые не сочетаются, и веселый мужчина в возрасте около тридцати по имени Ник, с огромной медицинской сумкой. Последний кланяется принцу. – Ваше высочество, чем я могу быть полезен? – Это не для меня, – Луи указывает головой на кровать, где сидит Гарри. – Можешь посмотреть на его бок? Выглядит достаточно серьезно. – Конечно, – отвечает мужчина, подходя к Гарри и протягивая ему руку для рукопожатия. – Здравствуйте, сэр, я доктор Гримшоу. В чем заключается ваша проблема? – У меня синяк на боку, – безнадежно говорит Гарри. – Да, я заметил. Подумал, может, вы фанат какой–нибудь спортивной команды или что–то еще. Немножко фиолетовой краски для тела, чтобы показать поддержку? Нет? – вероятно, он просто пытается развеять напряжение в комнате, но это и вправду работает. Один уголок рта Гарри поднимается в слабой улыбке, и он мотает головой. – Хорошо. Раз это синяк, а не своеобразный дизайн, я смогу помочь, можно? Гарри кивает, соглашаясь, и доктор аккуратно касается пораженной области кончиками пальцев. Чем ближе прикосновение к центру синяка, тем сильнее отражаются мучения на лице Гарри, и в итоге он кричит от боли. – Это не помогает, – сжимая зубы, возмущается он. – Необходимое зло, боюсь, что так. Мне придется сделать рентген, чтобы подтвердить, но думаю, у вас сломано ребро, – спокойно говорит Гримшоу. – Как давно вы обнаружили с эту травму? – Около восьми часов назад, – отвечает Луи за Гарри, который старается дышать так, чтобы не было больно. – Вероятнее всего, что–то с ребрами, – подтверждает доктор. – Синяк вряд ли выглядел бы так, если бы это было повреждение мягких тканей. Но, опять–таки, мне нужно будет отвезти его в больницу на рентген, чтобы подтвердить. – Вы можете сделать это тайно? – вступает в разговор Найл, потирая ото сна глаза, когда речь заходит о публичных проблемах. – Я не хочу, чтобы скорая помощь показывалась под окнами дворца в пять утра. – Не надо скорую, не надо больницу, – вмешивается Гарри. – Все в порядке, правда. Луи смотрит на него очень зло. – У тебя сломано ребро, а не голова, воспользуйся ею. Если у тебя что–то серьезное, тебе нужно полное медицинское обследование. – Они все равно ничего не сделают со сломанным ребром, – возмущается Гарри, смотря на доктора. – Верно? По крайней мере, за стенами больницы так точно. – В какой–то степени вы правы, – кивает доктор. – Синяк это или же травма кости, мы не многое можем сделать из–за расположения. Телу придется вылечиваться самостоятельно. Но я рекомендую обратиться за медицинской помощью сейчас, чтобы хотя бы знать, сломано оно или просто треснуто. Сломанное ребро может зацепить другие внутренние органы, а это не то, с чем стоит связываться. – И что вы сможете сделать для него потом? – спрашивает Луи. – Что нужно делать, чтобы поправиться? – Я могу выписать рецепт для антибиотиков, чтобы снять боль, но вообще нужно отлеживаться около шести недель. Обычно именно столько заживают такого типа травмы. Никакого спорта, ничего напряженного, просто расслабление. Не нужно рисковать, в итоге проколоть что–то и ухудшить ситуацию, – говорит доктор, снова смотря на Гарри. Пациент сразу же начинает протестовать, потому что не делать ничего целых шесть недель – невозможно, но Луи перебивает его, чтобы поговорить с Найлом. – Что мы можем сделать? – спрашивает он. – Я хочу поехать с ним. Найл медленно кивает. – У меня есть связи в больнице, да. Я могу провести нас не через главный вход. И я уверен, что Зейн сможет удалить все записи с камер, даже не вставая с кровати. Мне нужно позвонить кое–кому, – он поворачивается к доктору. – Можем ли мы с вами поговорить в коридоре, доктор Гримшоу? По поводу, так сказать, конфиденцильности. – Да, конечно, мой рот на замке. Я выпишу вам рецепт, – обращается к Гарри доктор, – и я желаю вам скорейшего выздоровления. Не стесняйтесь звонить, если вам понадобится что–нибудь или появятся какие–то вопросы, – после этого он выходит за Найлом из спальни, чтобы обсудить все мелочи. Выражение лица Гарри кислее лимона, и Луи знает почему. – Ты не сможешь схалтурить в этом случае, Гарри, – строго заявляет Луи. – Это не какая–то простуда, которой можно пренебречь. Если ты не будешь отдыхать, ты можешь проколоть что–нибудь себе. И это будет серьезная травма, жизненно серьезная. – Да у меня уже куча проблем, потому что, если я не буду приносить домой деньги, Киффер начнет творить всякое дерьмо. Я не могу так поступить с мамой. Черт, я не могу так поступить с самим собой. Он сломает мне лицо в следующий раз. – Это он сделал? Это синяки от рук Киффера? – Луи пытается что–то раскопать хотя бы от такой информации. Он не знает, хуже это или лучше, чем то, о чем он изначально думал, – что это был клиент. Что еще ему нужно было думать, когда Гарри исчезает, чтобы дать другим мужчинам контроль над собой, и возвращается домой практически сломанным? – Он был под чем–то, – тихо отвечает Гарри. – Толкнул меня в кухонный стол. Я, видимо, чем–то его разозлил, но не знаю, чем… – Мне плевать, даже если ты убил его маму, – Луи фактически рычит, – он не должен трогать тебя. – Да, но уж лучше меня, чем маму, – Гарри прячет лицо в ладонях. – Что мне делать, Лу? Даже если я буду отдавать Кифферу свой заработок отсюда, он будет беситься. Шесть недель – это примерно сто двадцать тысяч упущенных фунтов, и все из–за какой–то травмы. – Да, и эта травма из–за него. Он, честно говоря, не может иметь что–то против тебя, потому что это все из–за того, что он чертов маньяк. – От маньяка логики не дождешься. Луи подвигается, чтобы сесть на кровать рядом с Гарри, придерживая его руками, когда тот пытается дать Луи больше пространства. - Посиди минутку и послушай меня, хорошо? Все будет в порядке. Ничего не случится ни с тобой, ни с твоей мамой. - Что ты собираешься сделать? – замирает Гарри. – Ты не можешь арестовать его, Луи, не можешь. Она любит его, она не отпустит его без себя. – Я вообще имел в виду деньги, но твой вариант, может, и лучше. Это никуда не годится, Гарри. Ты закапываешь себя в землю, чтобы защитить того, кто большинство дней не знает, кто ты такой, – в глаза Луи видна мольба, как бы неубедительно это ни казалось. – Я знаю, что ты хочешь защитить ее, и я знаю, что ты хочешь быть способным справиться со всеми проблемами самостоятельно, но ты не можешь бросить все ради нее, когда ей практически плевать на тебя. – Ей не плевать на меня! – А если ты сравнишь себя с Киффером в ее глазах? С дозой, которую она хочет получить? Она бы продала тебя за минуту ради этого. Попробуй только сказать мне, что нет. Гарри нечего ответить. – Она моя мама, – шепчет он. – Просто потому что она твоя мама, не значит, что она твоя ответственность. Тебе можно и нужно заботиться и о себе в том числе, – Луи берет руку Гарри в свою, сжимая. – Гарри, пожалуйста, прошу тебя как друга. Как тот, кто заботится о тебе. Позволь мне помочь тебе выбраться из этого. Я сделаю все, чтобы он не появлялся в твоей жизни, а система поможет твоей маме, обещаю. Ты должен сделать это для себя– – Я ничего никому не должен, – зло отвечает Гарри, пытаясь сесть ровнее, хотя это заставляет его корчиться от боли. – Мне не нужно сидеть здесь и выслушивать твои морали, просто потому что ты не согласен с моим выбором. Я пойду домой, и завтра вечером я выйду на работу, потому что семья для меня очень и очень важна, и я не собираюсь бросать– черт! Он едва не падает, пытаясь встать с кровати, но к счастью, Луи успевает словить его за руки. – Ладно, ладно. Прости. Я не должен принимать решения за тебя. Я просто хочу, чтобы ты был в порядке, вот и все. Глаза Гарри начинают слезиться от невыносимой боли в боку, но он все так же уверенно смотрит на Луи. – Я не в порядке, пока она не в порядке. – Я знаю, – успокаивает его Луи. – Я знаю, и мы что–нибудь придумаем, хорошо? Просто дай мне отвезти тебя в больницу, мы все решим, и ты сможешь остаться здесь на время восстановления. Тебе не нужно будет видеть Киффера вообще. – А что с деньгами? Если я исчезну на шесть недель, он будет бушевать, и это мягко сказано. Я боюсь даже представить, что будет с ней. Пауза. Луи закусывает губу. – Ладно, хорошо. Ты сможешь ходить туда днем, спать, быть с мамой. Отдыхать. Будешь приходить ко мне ночью, так он будет думать, что ты все еще работаешь. Ему не нужно знать подробностей. – Что, и ты будешь мне каждую ночь давать три тысячи, которые я должен отдавать ему? – Гарри закатывает глаза. – Я не позволю тебе этого сделать. Только если ты не будешь трахать меня три часа ежедневно. – Это то, что нужно? Чтобы помочь тебе? Ты в таком состоянии, что тебе нельзя заниматься сексом, Гарри, тебе будет больно. Доктор сказал, что тебе нужно только отдыхать. – Я не какая–то благотворительная организация. Луи поднимает взгляд в потолок, как бы ища ответа на вопрос, почему мальчик, за которого он так сильно переживает, такой безумный. – Ладно, хорошо, пускай. Если хочешь, то, когда тебе станет лучше, я буду трахать тебя столько, сколько захочешь, и можешь считать, что это будет оплатой, раз это сделает тебя счастливее. – Почему–то я чувствую, что даже если ты соглашаешься на мои условия, то все равно выигрываешь, – бормочет Гарри, морща нос. Луи целует его в нос. – Не думай о том, как мы выберемся из этого. Пока ты позволяешь мне заботиться о тебе, я в выигрыше.